Помошь ресурсу:
Если кому-то понравился сайт и он хочет помочь на дальнейшее его развитие, вот кошельки webmoney:
R252505813940
Z414999254601

Для Yandex денег:
41001236794165


Спонсор:
Товары для рыбалки с отзывами с прямой доставкой с Aliexpress








ИСКАТЬ В
интернет-магазине OZON.ru


Классическая литература

А.П.Чехов. - Скучная история

Скачать А.П.Чехов. - Скучная история

      Кажется, запой у  него  под  самым ухом Патти, напади на Россию полчища
китайцев,  случись  землетрясение, он  не  пошевельнется ни  одним членом  и
преспокойно  будет  смотреть  прищуренным  глазом  в свой  микроскоп.  Одним
словом,  до Гекубы ему нет никакого дела. Я бы дорого дал, чтобы посмотреть,
как этот сухарь спит со своей женой.
     Другая  черта: фанатическая  вера  в  непогрешимость  науки  и  главным
образом всего  того,  что  пишут немцы.  Он  уверен  в  самом  себе, в своих
препаратах,  знает  цель  жизни   и  совершенно  незнаком  с   сомнениями  и
разочарованиями, от которых седеют таланты. Рабское поклонение авторитетам и
отсутствие потребности самостоятельно  мыслить. Разубедить его в  чем-нибудь
трудно, спорить с ним невозможно. Извольте-ка поспорить с человеком, который
глубоко убежден,  что  самая лучшая наука --  медицина, самые лучшие люди --
врачи,  самые  лучшие традиции  -- медицинские.  От  недоброго  медицинского
прошлого уцелела только одна традиция -- белый галстук, который носят теперь
доктора; для  ученого же и вообще образованного  человека могут существовать
только традиции общеуниверситетские, без всякого деления их  на медицинские,
юридические и т.п.,  но Петру Игнатьевичу  трудно  согласиться  с этим, и он
готов спорить с вами до страшного суда.
     Будущность его представляется мне ясно. За всю свою жизнь он приготовит
несколько  сотен  препаратов  необыкновенной  чистоты,  напишет много сухих,
очень  приличных рефератов,  сделает с десяток  добросовестных переводов, но
пороха  не выдумает. Для  пороха  нужны  фантазия, изобретательность, умение
угадывать, а у Петра Игнатьевича нет ничего подобного. Короче говоря, это не
хозяин в науке, а работник.
     Я,  Петр  Игнатьевич  и Николай говорим вполголоса. Нам немножко  не по
себе. Чувствуешь что-то особенное, когда за дверью морем гудит аудитория. За
30 лет я не привык к этому чувству  и  испытываю  его  каждое утро. Я нервно
застегиваю  сюртук,  задаю Николаю лишние вопросы, сержусь... Похоже  на то,
как будто я  трушу,  но это  не  трусость,  а что-то  другое,  чего  я не  в
состоянии ни назвать, ни описать.
     Без всякой надобности я смотрю на часы и говорю:
     -- Что ж? Надо идти.
     И мы шествуем в таком порядке: впереди идет Николай с препаратами или с
атласами, за ним  я,  а за  мною,  скромно поникнув  головою, шагает ломовой
конь; или же, если нужно,  впереди  на носилках  несут  труп, за трупом идет
Николай и  т. д.  При моем появлении студенты встают, потом садятся,  и  шум
моря внезапно стихает. Наступает штиль.
     Я знаю, о чем буду читать,  но не знаю, как буду читать, с чего начну и
чем кончу. В голове нет ни одной готовой фразы. Но стоит мне только оглядеть
аудиторию (она построена  у меня  амфитеатром) и произнести стереотипное  "в
прошлой лекции мы остановились на...", как фразы длинной  вереницей вылетают
из  моей души  и  --  пошла  писать губерния!  Говорю я  неудержимо  быстро,
страстно и, кажется, нет той  силы,  которая  могла бы прервать течение моей
речи. Чтобы  читать  хорошо,  то  есть  нескучно и с пользой для слушателей,
нужно, кроме таланта, иметь еще сноровку и  опыт, нужно обладать самым ясным
представлением о  своих силах, о тех,  кому читаешь, и о том, что составляет
предмет  твоей речи. Кроме  того, надо быть  человеком себе на  уме, следить
зорко и ни на одну секунду не терять поля зрения.
     Хороший  дирижер,  передавая мысль композитора,  делает  сразу двадцать
дел: читает партитуру, машет палочкой,  следит  за певцом, делает движение в
сторону то барабана, то валторны и проч. То же самое и я, когда читаю. Предо
мною полтораста лиц, не похожих одно на другое, и триста  глаз, глядящих мне
прямо в  лицо. Цель моя --  победить  эту многоголовую гидру.  Если я каждую
минуту, пока читаю,  имею ясное представление о степени ее внимания и о силе
разумения,  то она в моей власти. Другой мой противник сидит  во  мне самом.
Это -- бесконечное  разнообразие форм, явлений  и  законов  и  множество ими
обусловленных  своих  и чужих мыслей. Каждую минуту  я должен иметь ловкость
выхватывать  из этого громадного материала  самое важное и  нужное и  так же
быстро, как течет моя речь, облекать  свою мысль в такую форму, которая была
бы доступна разумению  гидры и возбуждала бы  ее внимание, причем надо зорко
следить, чтобы мысли передавались  не  по мере  их накопления, а в известном
порядке,  необходимом  для  правильной  компоновки  картины,  какую  я  хочу
нарисовать. Далее  я  стараюсь, чтобы речь моя была литературна, определения
кратки и  точны, фраза  возможно проста и красива. Каждую  минуту  я  должен
осаживать себя и помнить, что в моем распоряжении имеются только час и сорок
минут.  Одним  словом,  работы  немало. В  одно  и  то  же  время приходится
изображать из  себя  и ученого,  и педагога, и оратора, и  плохо  дело, если
оратор победит в вас педагога и ученого, или наоборот.
     Читаешь  четверть,  полчаса  и  вот  замечаешь,  что  студенты начинают
поглядывать  на потолок,  на Петра  Игнатьевича, один  полезет  за  платком,
другой  сядет  поудобнее, третий улыбнется своим мыслям...  Это  значит, что
внимание утомлено. Нужно принять  меры. Пользуясь первым  удобным случаем, я
говорю  какой-нибудь каламбур. Все полтораста лиц  широко  улыбаются,  глаза
весело  блестят, слышится ненадолго  гул  моря... Я  тоже  смеюсь.  Внимание
освежилось, и я могу продолжать.




 
 
Страница сгенерировалась за 0.0987 сек.