Помошь ресурсу:
Если кому-то понравился сайт и он хочет помочь на дальнейшее его развитие, вот кошельки webmoney:
R252505813940
Z414999254601

Для Yandex денег:
41001236794165


Спонсор:
Товары для рыбалки с отзывами с прямой доставкой с Aliexpress








ИСКАТЬ В
интернет-магазине OZON.ru


Религия

Аврелий Августин. - О свободе воли

Скачать Аврелий Августин. - О свободе воли

Глава III


     7. Августин: Давай  же,  если  угодно,  задавать  вопросы  в  следующем
порядке; во-первых, почему очевидно, что Бог существует; затем,  все  ли,  в
какой бы степени оно ни было благом, происходит от Него; и, наконец, следует
ли причислять к благу свободную волю. Когда это будет установлено, по-моему,
станет достаточно ясно, справедливо ли она была  дана  человеку.  А  потому,
чтобы начать с наиболее очевидного, я сперва спрошу у тебя,  существуешь  ли
ты сам. Или, может быть, ты опасаешься, как бы этот вопрос не  ввел  тебя  в
заблуждение? Хотя, в любом случае, если бы ты не существовал, ты  вообще  не
мог бы заблуждаться.
     Эводий. Лучше переходи к следующему вопросу.
     Августин. Итак, поскольку очевидно, что ты есть, и в противном  случае,
если бы ты не жил, это не было бы для тебя очевидно, очевидно  также  и  то,
что ты живешь. Понимаешь ли ты, что оба эти  утверждения  в  высшей  степени
верны?
     Эводий. Вполне.
     Августин. Следовательно, очевидно также и третье  положение,  то  есть,
что ты понимаешь.
     Эводий. Очевидно.
     Августин. Какое же из этих трех  положений  представляется  тебе  самым
важным?
     Эводий. О понимании.
     Августин. Почему тебе так кажется?
     Эводий.  Потому  что,  в  то  время  как  есть   эти   три   состояния:
"существовать", "быть", "понимать", - и камень существует, а животное живет,
я, однако, не считаю, что камень  живет  или  животное  понимает;  с  другой
стороны, в высшей степени верно, что тот, кто понимает, тот и существует,  и
живет. А посему я не сомневаюсь рассудить, что более  значительным  является
то, чему присущи все три состояния,  чем  то,  у  которого  два,  либо  одно
отсутствует. Ведь то, что живет, обязательно также и существует, но вовсе не
следует, что оно  при  этом  также  и  понимает,  такова,  я  считаю,  жизнь
животного. С другой стороны, если  нечто  существует,  то  отсюда  вовсе  не
следует, что оно и живет, и понимает, ведь  мы  можем  признать,  что  трупы
существуют, однако, никто не скажет, что они живут. Поистине же то,  что  не
живет, еще гораздо менее понимает.
     Августин. Итак, мы пришли к тому, что из этих трех  состояний  у  трупа
отсутствуют два, у животного одно, а у человека - ни одного.
     Эводий. Поистине, это так.
     8. Августин. Мы пришли также и к тому, что из этих трех состояний более
значительным, которым человек обладает наряду с двумя  остальными,  является
понимание, вследствие обладания которым он и существует, и живет.
     Эводий. Да, конечно.
     Августин. Еще скажи мне, знаешь ли ты, что обладаешь такими обычнейшими
телесными чувствами, как зрение, слух, обоняние, вкус, осязание.
     Эводий. Да, знаю.
     Августин. Что, ты считаешь, имеет отношение к  способности  видеть,  то
есть что, ты полагаешь, мы воспринимаем при помощи зрения?
     Эводий. Все телесное. Августин. Воспринимаем  ли  мы  благодаря  зрению
также твердое и мягкое.
     Эводий. Нет.
     Августин.  Что  же  имеет  отношение  собственно  к  глазам,   что   мы
воспринимаем с их помощью?
     Эводий. Цвет.
     Августин. А к ушам?
     Эводий. Звук.
     Августин. А к обонянию?
     Эводий. Запах.
     Августин. А Ко вкусу?
     Эводий. Вкусовые ощущения.
     Августин. А к осязанию?
     Эводий. Мягкое или твердое, нежное или грубое, и многое в том же роде.
     Августин. Как? Разве  формы  тел  -  крупные  и  мелкие,  квадратные  и
круглые, и все прочее такого рода  -  мы  не  воспринимаем  и  осязанием,  и
зрением, и потому они не могут  быть  приписаны  ни  собственно  зрению,  ни
осязанию, но и тому и другому одновременно?
     Эводий. Разумеется.
     Августин. Следовательно, ты  понимаешь,  что  отдельные  чувства  имеют
некую собственную область, о которой они доставляют  сведения,  а  некоторые
имеют нечто общее?
     Эводий. Я понимаю также и это.
     Августин. Итак, можем ли мы решить  с  помощью  какого-нибудь  из  этих
чувств, что имеет  отношение  ко  всякому  чувству,  и  что  все  они,  либо
некоторые из них, имеют общего между собой.
     Эводий.  Это  решается  не  иначе,  как  с  помощью  некой   внутренней
способности.
     Августин. Может быть, это сам разум, которого лишены животные? Ибо, как
я полагаю, эти вещи мы постигаем с помощью разума и узнаем, что дело обстоит
таким образом.
     Эводий.  Скорее,  я  считаю,  мы  постигаем  разумом,  что  есть  некое
внутреннее чувство,  которому  передается  все  от  этих  пяти  известнейших
чувств. Ибо действительно, одно дело -при  помощи  чего  животное  видит,  а
другое -при помощи чего оно избегает или стремится к тому, что  воспринимает
зрением. Ведь первое чувство -  в  глазах,  второе  же  внутри  самой  души,
благодаря чему животное не только к тому, что видит, но и к тому, что слышит
и  что  воспринимает  прочими  телесными   чувствами,   либо   стремится   и
завладевает, если объект понравился, либо  избегает  и  отвергает,  если  он
вызвал неудодовольствие.  Однако  это  чувство  не  может  быть  названо  ни
зрением, ни слухом, ни обонянием, ни вкусом, ни осязанием, но  чем-то  иным,
что управляет всеми ими вместе. Это то, что мы постигаем с  помощью  разума,
как я сказал, однако, само это свойство разумом мы назвать не можем,  потому
что оно, очевидно, присуще также и животным.
     9. Августин. Я признаю эту способность,  чем  бы  она  ни  была,  и  не
сомневаюсь назвать  ее  внутренним  чувством.  Но  то,  что  доставляют  нам
телесные  чувства  не  может  дойти  до  сознания,  если  не  пройдет  через
внутреннее чувство. Ведь все, что мы знаем, мы постигаем  благодаря  разуму.
Однако мы знаем, - о прочем я умолчу, -  что  ни  цвета  слухом,  ни  голоса
зрением воспринять нельзя. И хотя мы знаем это, но этим знанием мы  обладаем
не благодаря глазам или ушам и не  тому  внутреннему  чувству,  которого  не
лишены и животные. Ибо не  следует  думать,  что  они  знают,  что  свет  не
воспринимается ушами, а голос - глазами, так как мы осознаем  это  благодаря
разумному вниманию и размышлению.
     Эводий. Не могу сказать, чтобы я понял это. Действительно, что  если  с
помощью этого внутреннего чувства, которого,  ты  допускаешь,  не  лишены  и
животные, они определяют, что нельзя воспринять ни цвета слухом,  ни  голоса
зрением?
     Августин.  Неужели  ты  полагаешь,  что  они  способны  различить   эти
моменты,- цвет, который воспринимается глазами, и чувство,  которое  присуще
глазу, и это внутреннее  чувство  в  душе,  и  разум,  который  все  это  по
отдельности определяет и перечисляет.
     Эводий. Отнюдь нет.
     Августин. В таком случае, мог ли бы этот разум отличать друг  от  друга
эти четыре момента и разграничивать при помощи определений, если  с  ним  не
был бы соотнесен и цвет через  восприятие,  присущее  глазам,  и,  с  другой
стороны, само восприятие через то внутреннее чувство, которое им  управляет,
и то же внутреннее чувство через себя само, если только  его  не  опосредует
уже ничто другое?
     Эводий. Я не вижу, каким образом дело могло бы обстоять иначе.
     Августин. Тогда, разве ты  не  видишь  того,  что  цвет  воспринимается
зрительным ощущением, однако, само это ощущение  не  воспринимается  тем  же
самым ощущением? Ведь тем ощущением, которым ты воспринимаешь  цвет,  ты  не
воспринимаешь также и само зрение.
     Эводий. Конечно, нет.
     Августин. В таком случае, постарайся это различать. Ибо, я полагаю,  ты
не станешь отрицать, что цвет это одно, а восприятие цвета - другое, а также
нечто другое, - даже когда цвет отсутствует, обладание  чувством,  благодаря
которому цвет можно было бы воспринять, если бы он был налицо.
     Эводий. Я это также вижу и допускаю, что одно отличается от другого.
     Августин. Из этих трех вещей воспринимаешь  ли  ты  глазами  что-нибудь
еще, кроме цвета?
     Эводий. Ничего.
     Августин. Тогда скажи, каким образом ты видишь две другие. Ведь  ты  не
можешь различать то, что не увидел.
     Эводий. Я не знаю ничего другого; знаю только,  что  они  есть,  больше
ничего.
     Августин. Итак, ты не знаешь, сам ли это разум, или та  жизнь,  которую
мы называем внутренним  чувством,  превосходит  все  телесные  чувства,  или
что-нибудь еще?
     Эводий. Не знаю.
     Августин. Однако тебе известно то, что это нельзя определить иначе, чем
с помощью разума, и что разум не может сделать  это  иначе,  чем  исходя  из
того, что предлагается ему для исследования.
     Эводий. Бесспорно.
     Августин.  Тогда,  чем  бы  ни  было  то,  благодаря  чему   мы   можем
воспринимать все, что мы знаем, - оно служит разуму, которому представляет и
сообщает  все  то,  с  чем  соприкасается,  так  что  те  вещи,  которые  мы
воспринимаем, можно различать благодаря присущим им границам и постигать  не
только с помощью восприятия, но также путем познания.
     Эводий. Да, это так.
     Августин. В таком случае, сам разум, который  своих  подручных  (т.  е.
чувства) и то, что  они  преподносят,  различает  друг  от  друга,  а  также
распознает и то, чем они отличаются друг от друга и от него  самого,  и  тем
самым подтверждает, что он более могущественный, чем  они;  разве  при  этом
познает он себя самого при помощи чего-либо  иного,  чем  он  сам,  то  есть
разум. Или ты узнал бы иным способом, что  обладаешь  разумом,  если  бы  не
постигал это разумом же?
     Эводий. Это в высшей степени верно.
     Августин. Следовательно, поскольку, когда мы воспринимаем цвет,  совсем
не так и не тем же самым чувством мы воспринимаем  также  и  тот  факт,  что
воспринимаем, и когда мы слышим звук, мы при этом не слышим наше собственное
слуховое восприятие, или когда нюхаем розу, само наше обоняние не издает для
нас никакого запаха, и  само  вкусовое  восприятие  не  имеет  во  рту  хоть
какого-либо вкуса для вкушающих,  и  осязая  что-либо,  мы  также  не  можем
потрогать само чувство осязания, -то очевидно, что эти пять чувств не  могут
быть восприняты ни одним из них, хотя все телесное воспринимается ими.
     Эводий. Очевидно.






 
 
Страница сгенерировалась за 0.0679 сек.