Помошь ресурсу:
Если кому-то понравился сайт и он хочет помочь на дальнейшее его развитие, вот кошельки webmoney:
R252505813940
Z414999254601

Для Yandex денег:
41001236794165


Спонсор:
Товары для рыбалки с отзывами с прямой доставкой с Aliexpress








ИСКАТЬ В
интернет-магазине OZON.ru


Научно-фантастическая литература

Карл ЛЕВИТИН - ЖИЗНЬ НЕВОЗМОЖНО ПОВЕРНУТЬ НАЗАД

Скачать Карл ЛЕВИТИН - ЖИЗНЬ НЕВОЗМОЖНО ПОВЕРНУТЬ НАЗАД

    И все-таки какой-то намек, умело скрытая подсказка таились  в  прощальном
разговоре. Конечно, теперь-то Энн  понимала,  почему  ни  Морев,  ни  Игорь,
больше всех других сделавшие для осуществления их полета, сами не приняли  в
нем участия: как хирургу не позволено оперировать своих  близких,  так  и  в
группы поиска никогда не включают тех, кто  может  испытать  недопустимый  в
экспериментальном полете стресс от встречи  с  разыскиваемыми.  Это  правило
становится неукоснительно соблюдаемым законом, если речь идет о  генетически
связанных людях - родственниках по восходящей или нисходящей линии. И  Марк,
и Грусткин - они были потомственными космолетчиками, они принадлежали к  той
небольшой группе семей, где все без исключения  работают  только  в  системе
Большого Космоса. Их далекие прапрапрадеды улетели на "Чивере",  и  если  бы
Энн хоть немного интересовалась  историей,  она  непременно  прочла  бы  эти
фамилии в любом документе той эпохи.
   Времени у нее  было  много.  Энн  продумала  такое  количество  вариантов
возможных рассуждений Морева, Грусткина  и  других  сотрудников  Экспедиции,
которые готовили их полет на Капкан, что  почти  не  сомневалась  -  картина
сложилась у нее верная. Они с Рольсеном были одними из немногих "чужаков"  в
космолетческой среде - и уже по одному этому попали в список  кандидатов  на
полет. Наверное, Грусткин не только сам предложил кандидатуру Рольсена, но и
горячо настаивал на ней - они были непримиримыми  противниками  в  спорах  о
теоретической космонавтике  и  одно  это  должно  было  побудить  болезненно
щепетильного в вопросах этики Грусткина требовать для Рольсена всех  прав  и
преимуществ в любой иной, отличной от их словесных  баталий,  сфере.  Только
теперь Энн прозрела. Игорь, зная, что именно Рольсену  предстоит  лететь  на
поиски Невернувшихся, специально вел с ним многочасовые дискуссии, постоянно
провоцируя на спор. Грусткину нужно было возбудить в  Борисе  способность  к
анализу, сбить с него самоуверенность  удачливого  космобродяги,  развенчать
дешевый  романтизм  лозунга  "летать  -  чтобы  летать".   Конечно,   в   их
препирательствах многое было гротескно заострено, но главное Игорь  усмотрел
верно. "Всеядность" Рольсена,  его  стремление  проникать  во  все  мыслимые
области, становясь там своим, признанным, - эту его черту Грусткин высмеивал
особенно ядовито. Это - все та же страсть к коллекционированию, говорил  он.
Одни складывают в коробку конфетные обертки, другие  -  восторженные  отзывы
специалистов разных дисциплин о своих успехах и эрудиции. Но толку  в  обоих
случаях - ровно никакого.
   И  все  эти  словопрения  об  уставофобии   и   параграфоненавистничестве
преследовали все ту же цель - подготовить Рольсена  к  самым  непредвиденным
обстоятельствам,  о  которых  Игорь  думал,  видимо,  непрестанно.  Поддевая
Бориса, втягивая его в бесконечные беседы,  Грусткин  исподволь  направленно
рассказывал  ему  о  важных  эпизодах  из  истории  космоплавания,  Рольсену
неведомых. Игорь вел сложную утомительную игру - помимо воли Бориса внедрить
в   его   сознание   массу    сведений,    тщательно    отобранных,    умело
проинтерпретированных,  афористично  изложенных  -  с  расчетом,  чтобы  они
всплыли из рольсенского подсознания в нужный момент, даже если момента этого
ждать придется невообразимо долго.
   В свете этих соображений история  с  медальоном  и  булавкой  становилась
прозрачно ясной. Очевидно, Грусткин, дотошно изучивший все,  что  связано  с
"Чивером-1"  и  его  экипажем,  установил,  что  среди   земных   предметов,
безусловно фиксирующих на себе внимание, у чиверян были две такие  вещицы  -
семейная реликвия, быть может, даже  грусткинского  древнего  рода,  и  знак
высшего воинского отличия - не исключено,  что  он  принадлежал  отдаленному
предку Морева. Далее, моделируя рассуждения чиверян -  так  как  Энн  сейчас
моделировала его,  Грусткина,  строй  мысли,  -  он  пришел  к  выводу,  что
Невернувшиеся постараются именно эти два предмета использовать как  символы,
понятные землянам, поскольку они, чиверяне, тоже, вне сомнения, моделировали
психику землян.
   ... Эти мысли, ставшие для Энн и ежедневной  гимнастикой  ума  и  смыслом
жизни одновременно, делали е„ нынешнее капканское существование хоть немного
терпимее.
 
   10. 00. 00/181. 740/V
   Хранилище трансформатория, кассета ј 5:
   ... Общий Совет экипажа суперкрейсера "Чивер-1", полностью  отдавая  себе
отчет в том, что в обозримом  будущем  не  приходится  надеяться  на  помощь
Земли, считает себя  обязанным  принять  все  меры  к  тому,  чтобы  задачи,
поставленные перед кораблем и его командой,  были  выполнены.  При  этом  он
исходит  из  того  незыблемого   положения,   что   Экспедиция   Разрешенных
Экспериментов, членами которой они являются,  никогда  не  оставляет  поиски
своих сотрудников, и как только причины, препятствующие  организации  такого
поиска, перестанут действовать, он  будет  немедленно  осуществлен.  Поэтому
Общий  Совет  экипажа  принимает  предложение  командира   корабля   Морева,
доложенное им и детально обсужденное Советом, сознавая всю его необычность и
принимая на себя всю меру ответственности.
   Совет надеется, что время "Ч" наступит достаточно скоро и что  все  члены
экипажа суперкрейсера, оставшиеся к настоящему моменту в живых, встретят его
как и подобает офицерам-исследователям ЭРЭ.
   11. 15. 00/181. 740/V
 
   БОРИС РОЛЬСЕН
   Прошло всего три с половиной месяца с  того  проклятого  дня,  когда  Тит
исчез в трансформатории, но за это время жизнь на Капкане  изменилась  самым
неожиданным и самым кардинальным образом. Пока Рольсен днями  бродил  вокруг
желтых стен, пытаясь найти хоть какую-нибудь возможность проникнуть  внутрь,
не нарушая при этом режима трансформатория и тем самым не ставя под удар  ни
Тита, ни трех отлеживающихся в нем капканцев, Энн, руководствуясь  абсолютно
непонятными ему соображениями,  отправилась  в  дом  к  Мореву  и  совершила
невозможное: уговорила его снять свою пластинку и отдать е„ им с  Рольсеном,
чтобы с е„ помощью попытаться отворить  двери  трансформатория  и  вызволить
Тита. Энн примчалась  с  этим  драгоценным  поблескивающим  прямоугольничком
прямо к Борису, но сколько ни рассматривали они его,  сколько  ни  старались
просунуть в какую-либо неизвестную им,  но  специально  предназначенную  для
этого щель, ничего из этого не вышло.
   Однако последствия более чем странного (учитывая, что Рольсен и словом не
обмолвился с  ней  о  своих  новых  коллекционерских  планах)  поступка  Энн
оказались в известном смысле не  менее  важными,  чем  если  бы  им  удалось
пробраться за желтые стены.  На  третий  день  после  этого  знаменательного
события Морев вдруг появился на пороге их дома. По капканским понятиям этого
просто не могло случиться: больших  домоседов  невозможно  было  представить
себе даже чисто теоретически - лишь в день  встречи  Возвращающихся  да  еще
несколько раз в году, когда информаторий извещал всех  о  необходимости  той
или иной коллективной акции, капканцы виделись друг с другом.
   Но первый за всю капканскую, с позволения сказать, жизнь визит поразил их
не только самим своим фактом. Прежде всего - это просто бросалось в глаза  с
первого взгляда - шевелюра Морева претерпела решительные перемены, словно он
посетил несуществующий на Капкане модный салон-парикмахерскую. Или,  скорее,
наоборот, - словно  он  был  самым  заурядным  землянином,  довольствующимся
природным цветом волос, быть  может,  лишь  со  слегка  синеватым  оттенком.
Другая перемена, однако, была несравненно более существенной. По сути дела к
ним пришел совсем, иной Морев, лишь внешне похожий на того, кого они  видели
- на разных этапах его существования - все эти четырнадцать лет.  Он  словно
проснулся - да так оно в действительности и было. Морев ничем  не  напоминал
полных  младенческих  сил  и  ощущения  раскрывающейся  перед   ними   жизни
капканских старцев.  Он  выглядел  на  свои  нормальные  восемьдесят  лет  и
напоминал им обоим Главного не только возрастом и внешностью,  но  и  чем-то
неуловимым в манере вести себя. Войдя, например, он сразу уставился на Энн и
несколько секунд - совсем как его земной тезка - неотрывно  глядел  на  нее,
словно замерев. А потом сказал, будто продолжая прерванный разговор:
   - Ну что, видимо, мне следует кое-что вам рассказать.
   Он произнес эти слова таким деловым тоном, так четко и уверенно, что  еще
до того, как смысл сказанного дошел до них, Рольсен и Энн  одновременно,  не
сговариваясь, бросились к экрану информатория. Но по всем каналам шла все та
же капканская чушь - ликбез для  новорожденных,  премудрости  космонавигации
для младенцев, рутинные программы для всех остальных. Нет,  здесь  все  было
по-прежнему. Из этого источника Морев не мог почерпнуть  никакой  информации
для  своего  чудесного  превращения  во  взрослого,  мыслящего  и   знающего
человека.




 
 
Страница сгенерировалась за 0.0986 сек.