Помошь ресурсу:
Если кому-то понравился сайт и он хочет помочь на дальнейшее его развитие, вот кошельки webmoney:
R252505813940
Z414999254601

Для Yandex денег:
41001236794165


Спонсор:
Товары для рыбалки с отзывами с прямой доставкой с Aliexpress








ИСКАТЬ В
интернет-магазине OZON.ru


Исторические прозведения

А.РОМАШОВ - КОНДРАТИЙ РУС

Скачать А.РОМАШОВ - КОНДРАТИЙ РУС


                              ДРУГОДЕРЕВЕНЦЫ

     Кондратию не  спалось.  Едва  забусели  волоковые  окна  в  избе,  он
поднялся с теплых овчин и сел в угол. Не раз приходилось  ему  рубить  лес
под пашню. Выбирал он лядины - делянки в  чернолесье,  но  и  с  ольхой  и
березой. И нынче облюбовал он доброе место в лесу - без  кислого  ситника,
без резучей травы.
     Заскрипели полати. Татьяна спустилась на пол, обошла его  постлань  и
встала в переднем углу на колени.
     - Ты еси Христос  сыне  бога  живого,  -  шептала  она,  качаясь  под
образами, - помилуй мя и прости еси...
     Кондратий слушал ее, а сам думал о соседях из большого ултыра.  Сколь
мужиков приведет с собой старый Сюзь?  Сколь  топоров  принесут  ултыряне?
Ведь полторы десятины надобно леса свалить.
     - Благословен еси во веки... Аминь! - вздохнула Татьяна, поднялась  с
полу и закричала на девок: -  Вставайте,  бобрихи  гладкие!  Нету  на  вас
погибели, - и ушла в бабий кут за печку.
     Кондратий нащупал под лавкой бродни, обулся и без  опояски  вышел  из
избы.
     Еще сине было кругом. Тихо. Одна Юг-речка звенела неумолчно. Он  взял
стоящую у стены рогатину и пошел вдоль темной огороди по  мокрой  крапиве.
Надоела она всем, окаянная, а рубить на веревки рано, стебель не  задубел.
Он вырвался из крапивы у овина, под ноги ему бросились собаки, узнали  его
и, тявкнув, уползли под сруб.
     Ворота в конюшенник были раскрыты. Прохор был там, шумел на лошадей.
     - Не поил? - спросил старшего сына Кондратий, заглядывая в конюшню.
     - Веду, тятя.
     Прохор выгнал мерина и двух кобыл, жеребца вывел на поводу.
     - Братья где? - спросил Кондратий.
     - Спят, натьто.
     Кондратий пошел будить парней. Они летом спали в овине.  Он  разбудил
Гридю. Ивашки опять дома не оказалось.
     - С вечера, кажись, вместе ложились, - зевая, оправдывался Гридя.
     - Мать спросит, скажешь: послал я Ивашку силки проверить на рябка.
     - Дак вить на лядину идем, тятя.
     - Скажешь, как велено!
     - Мне чо... Как велишь. Рябки  -  они  в  нижних  осинниках  держатся
больше.
     Кондратий ушел из овина растревоженный.  Избаловала  Татьяна  Ивашку.
Где шатается парень? Долго ли  до  беды!  Леса  кругом  глухие,  дремучие,
зверье...
     У избы на ошкуренных бревнах сидела Устя.
     - А я сон видела, тятя...
     Кондратий остановился.
     - Будто спускаюсь я, тятя, в лог, а за мной собака  чужая,  лохматая.
За подол норовит схватить. Испугалась я, пала в  траву.  Чую:  лижет  меня
чужая собака, теплом дышит...
     - Вещий сон. - Кондратий засмеялся. - Не зря  по  нашим  полям  Орлай
рыщет, девицу-красавицу высматривает.
     - Господи, спаси и помилуй! - Устя всплеснула  руками.  -  Бусурманин
вить он, тятя! Нехристь. Неужто сон сбудется!
     - Небось, не украдет, - успокоил Кондратий дочь, увидел пустые  ведра
и упрекнул: - За водой мать послала, а ты стоишь!
     Устя стала жаловаться на тяжелые березовые ведра.
     - Надцелась я, тятя!
     - Неслухи вы с Ивашкой.
     Кондратий зашел  в  избу,  достал  из-под  лавки  топоры  -  широкие,
крепкие, новгородской работы. Любой из трех доброго коня стоит. Знал,  что
заклинены и наточены топоры, а удержаться  не  мог,  вертел  их  в  руках,
любовался.
     Пока собралась семья в избу, совсем рассвело.
     Кондратий склал топоры в угол  и  пошел  к  столу.  Сыновья  и  девки
потянулись за ним, застучали чурбаками по глиняному полу.
     - О-хо-хоо, - вздыхала Татьяна, разливая кислое молоко  в  деревянные
кружки.  -  Совсем  заездили  молодшенького!  Не  поест   Ивашка   горячих
ерушников!
     Немая Параська собралась реветь. Гридя показал ей кулак и закричал  в
ухо:
     - Жив твой Ивашка! Не лешева с ним...
     Параська понимала все и  слышала  не  хуже  других.  Онемела  она  от
великого страху лет пятнадцать тому назад. Уходил тогда Кондратий с семьей
от галицкого князя, шла с ним и сестра  Анфиса  с  дочерью.  Лесами  брели
дремучими, кони и люди выбивались из сил. Отстала Анфиса с дочерью, нагнал
их  черемисин  окаянный,  задавил  мать,  а  Параська  спаслась  как-то...
Прибежала, треплет Кондратия за рубаху, а сказать не может.  Мычит  девка,
лицо руками скребет, да что толку - слово изо рта пятерней не вытащишь...
     Устя вертелась на чурбаке, как сорока.
     - Выдь погляди, - сказал ей Кондратий. - Не идут ли из ултыра?
     Устя бросилась бежать.
     - Богу поклонись! - закричала на нее  Татьяна.  -  Хлеб,  поди,  ела,
скоморошница!
     - Не оскудеет пища постная, скоромная, молосная, - забормотала  Устя,
кланяясь на все стороны. - Яко хлеб ломливый на вечере Исусовой... Аминь!
     Она убежала.
     - Лошадей погоним? - спросил Прохор отца.
     - Запрем.
     Прохор отодвинул кружку, стряхнул с бороды крошки.
     - Пойду загоню.
     - Подожди, - остановил его Кондратий. - Меч  и  рогатину  возьмешь  с
собой на лядину.
     Гридя захохотал:
     - Тятька на побоище собрался!
     - Чего гогочешь! - рассердился на сына Кондратий. - В лесу живем,  на
чужой земле.
     -  А  летось  Ивашка  княжеских  данников   подстрелил.   Мы   куницу
скрадывали. Собаки оттоль, с низины, ходом идут, а мы, значитца, прямиком,
уметами порем. Ивашка и отстал, будто бахилы переобуть...
     Параська слушает, рот разинула.  Татьяна  ее  не  гонит,  самой  любо
послушать про молодшенького.
     "Хоть старшего сына бог ума не лишил", - думает Кондратий,  глядя  на
них.
     - Идут! Идут! - заголосила Устя.
     Кондратий встал и, перекрестясь, пошел в свой  угол.  Снял  со  стены
колпак и опояску.
     Устя забежала в избу и начала тормошить брата:
     - Чего сидишь, неторопь! Невеста твоя идет, Вета!
     Не выпуская кружки из рук, Гридя отбивался локтями:
     - Отвяжись. Ну тя...
     Кондратий  пристегнул  к  опояске  широкий  охотничий  нож  и   пошел
встречать другодеревенцев. Они еще не поднялись из лога, а он уже стоял за
воротами, ждал их. Подошла Татьяна с туеском, шепча на ходу  молитву.  Она
просила у Христа прощения за кумовство с ултырянами.
     Другодеревенцы тянулись гуськом: впереди всех маленький Туанко, потом
старый Сюзь с сыном, с топорами оба, за ними три бабы, у  баб  за  плечами
пестери.
     Старый Сюзь вышел из лога. Кондратий низко  поклонился  ему,  взял  у
Татьяны туесок с медовым квасом, подал:
     - Юже, выпей, большой хозяин. Выпей!
     Старый Сюзь напился и отдал туесок Татьяне.
     - Юже, матушка, испей, - поклонилась Татьяна большой хозяйке  ултыра,
протягивая туесок с квасом. - Устала, небось.
     Старая Окинь отпила, улыбнулась ей и прошептала беззубым ртом:
     - Оч ме.
     Татьяна приняла от нее  туесок,  стала  поить  остальных,  косясь  на
девок. Устя обнимала Вету, внучку  старого  Сюзя.  Вета  балабонила,  Устя
хохотала, слушая ее. "Господи,  господи,  -  вздыхала  Татьяна,  -  совсем
опоганилась с нехристями!"
     Прохор вывел заседланного мерина. Гридя вынес кожаный мешок с едой  и
подсечные топоры. Прохор забросил мешок на седло и стал привязывать.
     Кондратий спросил старого Сюзя - все ли подошли из ултыра или остался
кто?
     - Пера сам идет.
     Старый Сюзь говорил долго. Кондратий понял одно: младший брат старого
Сюзя пошел на Шабирь-озеро снасть-кулом трясти.
     - Ждать будем?
     Старый Сюзь покачал головой.
     - Прибежит Пера. Не бойся, Рус.
     От Шабирь-озера до лядины, Кондратий  знал,  меньше  версты,  а  Пера
лучший охотник в ултыре, найдет их, не заблудится.
     - Ну, с богом, - сказал Кондратий. - Пошли!
     Старики стали спускаться к речке.  За  ними  Гридя  и  Туанко,  потом
девки, старая Окинь, позади всех Прохор. Он вел на поводу мерина.  Перешли
вброд речку, вышли на луговину и долго брели по  густой  непутаной  траве.
Кондратий  радовался,  глядя  на  сочные  желтоголовые  травы,   вспоминал
княжеские луга на Сухоне, шалаши смердов...
     - Питья и брашна Юрий-князь на сенокосе не жалел,  а  страдники  пели
невесело. Не могли забыть истоптанный хлеб на своих полях.
     Старый Сюзь слушал, кивал.
     -  Великий  воин  был  Юрий-князь.  Воевал   с   братом,   воевал   с
племянниками. Горели посады, сиротели поля.
     Старый Сюзь начал говорить. Он хвалил оштяцкого князя Юргана, называл
его добрым соседом, другодеревенцем. "Какой он князь, - думал Кондратий, -
сам камьи мастерит, за сохатым неделями бродит в самую лютую стужу.  Таких
князей и на Руси немало. По монастырям кормятся. Христа ради..."
     Но с соседом не спорил -  князь  так  князь,  лишь  бы  не  тать,  не
воитель.
     Зашли в лес. Стариков обогнали  парни.  Они  рубили  тяжелыми  ножами
молодняк  и  лапник,  расчищали  тропу.  Чакали  глухо  ножи,  под  ногами
поскрипывали сухие иголки, текучие, скользкие. Тропа  ныряла  под  широкие
елки, как  в  темную  нору,  упираясь  в  непролазный  чащобник.  Старикам
приходилось доставать ножи, помогать парням с лесом воевать.  А  давно  ли
Кондратий проходил здесь с Прохором, топоров не жалея, рубили они  лапы  у
елок, секли на корню подрост.
     Стало светлее, попадались сосны, веселый березник  и  лесные  поляны,
затянутые сплошь цепким вьюнком и мышиной травой. Вышли на елань, усеянную
шишками.
     Кондратий свернул  с  тропы,  прошел  саженей  десять  редколесьем  и
остановился:
     - Лядина моя, - сказал он старому Сюзю, показывая на затесы.
     Подошли девки и старая Окинь, сели под березу на краю лядины.
     Прохор принес мешок с едой.
     - Хозяйствуй давай, - сказал он Параське.
     Ели не торопясь. Старый Сюзь то и дело поглядывал  в  сторону  озера,
ждал, видно, брата.
     Туанко наелся, схватил лук и убежал.
     - Куда он? - спросил Кондратий соседа.
     Старый Сюзь ответил по-своему. Кондратий его не понял и переспросил:
     - Куда, говорю, внук твой побежал?
     Устя засмеялась:
     - Пера у них потерялся. Малое дитятко!
     Параська напоила всех квасом, склала оставшуюся еду в кожаный  мешок,
завязала его сыромятным ремнем.
     - Господи благослови, -  сказал,  подымаясь,  Кондратий.  Он  отмерил
сорок шагов на восток от березы и расставил людей. Лес на лядине неровный:
по краю липняк и березы, потом черная елка, сосна, или пожум по-ултырски.
     Старая Окинь и девки начали сечь кусты  тяжелыми  косырями.  Гридя  с
Прохором ушли валить крупный лес. Кондратий наказал  им,  чтобы  оставляли
десятивершковые пни, а сам повел старого Сюзя в дальний угол лядины.
     Там стояла сосна в три обхвата. Он приметил ее еще зимой.
     Старый Сюзь обошел сосну и поднял топор.
     Кондратий засмеялся:
     - Рубить наладился? День топорами с тобой промашем, не свалим.
     - Пера прибежит, Рус.
     - И он не сладит с этакой-то! Ты гляди. У тебя на лядине  тоже  такая
пожум есть.
     Кондратий  вырубил  дольный  паз,  просунул  топор  и  стал  отдирать
сосновую кору. Она отдиралась легко, как лыко с лубка.
     Старый Сюзь покачал головой,  попробовал  пальцем  острие  подсечного
чера и тоже стал вырубать с другой стороны сосны паз в два локтя.
     - Тятя!
     Кондратий оглянулся, увидел простоволосую Устю. Она бежала к нему  по
густо заросшей лядине и кричала:
     - Ивашку, тять! Ивашку убили поганые!
     Кондратий рванул топор. На блестевшем топоре алели капельки соснового
сока. Он вытер клейкий сок о штаны...
     - Пожум-орт! Пожум-орт! - запричитал старый Сюзь,  пятясь  от  сосны,
как от медведя. По ихнему, по-ултырски, у иной сосны  тоже  людская  душа.
Срубишь такую, как человека убьешь.
     Кондратий пошел по лядине к березам. Старый Сюзь кричал ему,  поминая
Йолу и хозяина леса Ворса-морта. "Эх, Ивашка, Ивашка! - думал Кондратий. -
Не долго ты прожил..." Вспорхнули рябки из-под ног и скрылись.  Желтобокие
трясогузки верещали и кружились над ним, плакал коршун, как малый ребенок.
     Кондратий шел тяжело, давил зеленый подлесок, запинался  за  корни  и
валежины.
     Устя брела за ним и выла:
     - Изведут нас поганые! Изведут!
     Ивашка лежал под березой. Кондратий  опустился  на  колени,  повернул
сына на брюхо, содрал с раненой шеи тряпицу.
     - Возьми, Рус! - Пера отдал Кондратию костяной наконечник  стрелы.  -
Шаман стрелял.

 





 
 
Страница сгенерировалась за 0.1124 сек.