Помошь ресурсу:
Если кому-то понравился сайт и он хочет помочь на дальнейшее его развитие, вот кошельки webmoney:
R252505813940
Z414999254601

Для Yandex денег:
41001236794165


Спонсор:








ИСКАТЬ В
интернет-магазине OZON.ru


Женский роман

Анри де Ренье. - Маркиз д"Амеркер

Скачать Анри де Ренье. - Маркиз д"Амеркер

        "3. ПИСЬМО Г-НА ДЕ СИМАНДР "


     Пользуясь  отпуском  одного  из моих людей, который направляется в ваши
края,  чтобы  написать  вам,  мой  милый кузен, и беру в то же время на себя
смелость  рекомендовать  вам  этого  бездельника. Это славный парень; вы без
сомнения сумеете его использовать. Он умеет найтись во всех обстоятельствах,
у  него  удивительная выдержка и мне бы хотелось чтобы сын ваш именно в этом
походил  на  него,  потому что ваш Полидор будет темой моего письма, так как
мое  собственное  здоровье  прекрасно, а годы предохраняют меня от того рода
приключений, к которым он более чем склонен
     Поэтому  о  себе я не стану говорить. Меня вы знаете вдоль и поперек, с
эфеса до острия, с первой позиции до выпада. Я остаюсь тем же, что прежде, и
совершенно  не  замечал  бы течения лет, если бы разница между людьми нашего
времени  и  современною  молодежью не заставляла бы меня чувствовать то, что
отделяет нас. Наша юность непохожа на ихнюю и старость наша  слишком  далека
от них.
     Полидор  известил  меня  о  своем  прибытии и о намерении приехать сюда
речным  путем  ради  приятности  дороги  и живописности берегов. Медленность
барок  ему  больше  нравится, писал он, чем почтовая спешка; плеск весел ему
кажется  более гармоничным, чем галоп коренника. Это по крайней мере я сумел
разобрать  в  мудреной  и  лаконичной  его записке, которая обеспокоила меня
духами   своих   восковых   печатей  и  совсем  ошеломила  галиматьей  своих
бессмыслиц,  тогда  как  претенциозные  росчерки  его почерка меня привели в
положительное отчаянье.
     Я  снял  очки  и сложил их на стол. Я набил трубку и, ожидая, пока этот
волокита  спустится по реке и высадится на Понбурской пристани, стал курить,
глядя  на  небо,  сквозь  стекла  моих окон, лаская своего пса и так проводя
понемногу время.
     Вы тоже могли бы познакомиться и с этим кусочком неба, и с моей собакой
Диогеном,  и  с  местами,  в которых я обитаю, мой дорогой кузен, если бы вы
когда  нибудь  решились  на  то,  что предпринял Полидор; но местопребывание
моего воеводства и старый замок, в котором я представляю авторитет государя,
советчиком  фантазии  которого вы являетесь, разумеется, не может соблазнить
ничем  такого  интригана, как вы. У вас свой пост при дворе, и вы не станете
рисковать   упустить  просвет  какой  нибудь  возможности,  теряя  время  на
посещение  берлоги  старого  служаки  в  роде меня. Впрочем, хотя вы и не на
много  моложе  меня,  но  говорят про вас, что вы более подвижны, потому что
реверансы,  пируеты  и  ожидания  в  приемных  калечат  меньше,  чем  конные
форпосты. Осады и засады наделали то, что я вот иду уже вспять, а вы все еще
движетесь  вперед,  расфранченный  и  игривый,  нюхая табак из бриллиантовых
придворных   табакерок,   тогда  как  я  достаю  свой  из  глиняных  горшков
кордегардии,-  и  вы  будете читать сквозь черепаховый лорнет то, что я пишу
вам при помощи моих роговых очков.
     Несмотря  на  некоторую  дальнозоркость,  дорогой кузен, зрение мое еще
хорошо,  и я люблю глядеть на то, что могу созерцать каждый день. Мне близки
те предметы, которые окружают меня. Я знаю своих офицеров и по имени каждого
из  моих солдат. Я узнаю каждого часового по тому, как он стучит прикладом о
старые  камни  крепостных стен. Окно мое выходит на прямую буковую аллею, по
которой  я  прогуливаюсь;  облокотившись  на решетку, я вижу отвесную стену;
направо  и  налево  толстые  башни  делают  ее  еще массивнее своей солидной
кладкой.  Они  поддерживают  обширную  укрепленную  терасу, на которой стоит
замок,   и   воинственный  и  нарядный,  среди  деревьев  и  цветников.  Это
действительно  прекрасное  место.  Отсюда  виден  весь  город  с его домами,
глубокими   улицами,   развернутыми  площадями,  угловатыми  колокольнями  и
набережной вдоль реки пересеченной мостом.
     Однажды,  около  четырех  часов,  когда  я смотрел оттуда на фуражиров,
возвращавшихся  с  работы с большими вязанками сена (они смеялись, некоторые
жевали стебельки цветов), мне доложили, что прибыли барки.
     Они  были в завороте реки сзади большого острова, поросшего тополями. Я
спустился  к  пристани,  чтобы  посмотреть,  как они станут причаливать. Они
приближались   понемногу,   лавируя  меж  песчаных  отмелей  по  намеченному
фарватеру.  Можно  было различить четыре - одну за другой. Все были с белыми
собранными  парусами;  борта  были выкрашены в яркие краски. Весла больше не
действовали. Лодочники пихались шестами. Наконец, они пристали. Их закрепили
у набережной и спустили сходни.
     Полидор  поднялся  с подушек, на которых он лежал на носу ладьи. Легкий
тент  защищал  его  от  солнца; шелковая ткань была растянута поверх четырех
серебряных  древков; он приподнял ее край рукою, осыпанной перстнями. Костюм
его  изумил  меня;  на  нем было широкое разноцветное одеяние, а в петлице у
него  верещал  один  из  этих  пестрых  тюльпанов,  которых зовут попугаями.
Впрочем,  сама  барка  была сплошной птичьей клеткой. Я немного неосторожно,
быть может, соскочил на палубу, потому, что клетки переполненные любопытными
птицами, всполошились хлопаньем крыльев и криками, а я носком сапога попал в
мандолину,  которая  тоже  валялась  там.  Кучи книг, в которых я запутался,
рухнули   в  воду  и  погрузились,  увлекаемые  тяжестью  своих  переплетов.
Голубоватые, темнокрасные, зеленые и пурпурные их сафьяны и инкрустированные
кожи,  казалось,  сквозь  воду,  в  которую  они погружались, превращались в
разноцветных  рыб,-  зеленоватых  мурен  и оранжевых карпов. Чтобы завершить
смятение,  маленькая обезьянка, которой я наступил на хвост, с криком влезла
на  снасти,  и,  добравшись  до вершины мачты, уселась там и щурила глаза на
своем голом лице.
     Полидор сделал вид, что он ничего не замечает и усадил меня; он выказал
себя   более   церемонным,   чем   экспансивным,  но  проявил  утонченнейшую
любезность. Он пригласил меня обедать.
     Барки зашвартовались в линию, и можно было удобно переходить с одной на
другую.  Накрытый  стол ждал нас на второй. Вечер был прекрасный и теплый, а
обед  - превосходный. Обезьянка, спустившаяся со своей мачты, прыгала вокруг
нас,  жонглируя  стеклянными  шариками,  которые  разбивались, распространяя
приятные ароматы.
     В  конце  обеда,  придя  в  хорошее  расположение духа, я стал намекать
Полидору,  что  не сомневаюсь в том, что третья барка ревниво скрывает какую
нибудь  прекрасную  даму, в которую он влюблен. Он улыбнулся и, взяв меня за
руку,  попросил  следовать  за  ним.  Эта  барка  была  устроена несколькими
будуарами  и  салонами  для  отдыха.  Она  была  обита драгоценными шелками;
хрустальные и бронзовые люстры незаметно покачивались от легкой речной зыби;
в середине была зеркальная ротонда.
     Предложению  моему  поселиться  в замке Полидор предпочел пребывание на
своих  барках.  Четвертая,  в  которой  я  оставил  его, состояла из удобных
комнат. Я пожелал ему доброй ночи и удалился.
     Несколько  дней  спустя  он  навестил  меня.  Он нес под мышкой книгу и
зонтик  для  защиты  от солнца. Я показал ему замок. Он живо заинтересовался
мхами, покрывавшими старые камни. Мне он показался бледным, и я поставил ему
в   упрек   однообразие  его  жизни.  Мои  офицеры,  добрые  малые,  умеющие
повеселиться,  могли  бы  его развлечь в его уединении. Он отказался. "Нет,-
сказал  мне  он,- я предпочитаю мой пловучий дом. Река навевает сладкий сон:
она баюкает еле слышно, и течение ее так же беззвучно, как течение жизни, и,
чувствуешь,  она  тебя несет и в то же время не уносит течением. Я люблю мое
сидячее  уединение;  я  люблю  остроконечную  и очаровательную тень, которую
каждый  вечер  бросает  на  воды ваш замок. Сквозь большую арку моста я вижу
тополя  на  острове;  здесь  так недалеко море, что некоторые чайки залетают
даже сюда, я люблю их полет; лет ласточек тоже развлекает меня; летучие мыши
чертят свои круги, и моя обезьянка сторожит их по вечерам. Они птицам то же,
что она человеку, и подозрительны и близки".
     Увидав,  что  Полидор упорен в своих странностях, я не стал нападать на
них и, перестав им заниматься, вернулся к своим делам.
     Я  собирался  сделать  объезд  в  стране. В назначенное утро, вместе со
свитой  переезжая  мост,  я  увидел  Полидора, который кланялся мне со своей
барки.  Он  только  что  выкупался в реке и стоял еще весь струящийся водой.
Голый, он вовсе не был, как я думал, худым и слабым. Солнце сверкало каплями
на его белой коже, и он казался в этом ярком утре гибким, нервным, с крепкой
кожей  и  внушительными мускулами. Я ответил ему на поклон; он нырнул и вода
брызнула вокруг него.
     По  моем  возвращении  я  был  ошеломлен  теми  слухами,  которые  меня
встретили.   Полидор  убил  двух  человек  на  дуэли  и  вел  по всей стране
необузданную  и  неожиданную жизнь. Город и его окрестности шумели молвой, и
обычное  их  спокойствие  казалось  завороженным.  Целый  век строгой морали
растоплял  свою  пристойность,  как  воск,  на  алтаре  дьявола.  Веял ветер
безумия.  Строгие  обеды  прежних  времен  превращались  в оргии; сдержанные
кадрили оканчивались сарабандами; прежние интриги становились скандалами.
     Полидор неуклонно вел за собой это безумие, с улыбкой на устах, с розой
в  петлице.  Зараза  охватила  окрестности.  Один  за другим, замки, тихие в
глубине  своих тенистых аллей, оцепеневшие среди своих бассейнов, корректные
среди своих парков, осветились иллюминациями.
     Распахнулись  для  танцев  залы.  Потешные  огни  заплелись в гирлянды.
Праздничные  кареты  и дорожные коляски встречались посреди дороги, спеша на
торжество   или   на   похищение.   Начались  стройки.  Лестница  каменщика,
прислоненная к стене, оказывала услуги любезнику. Начались маскарады.
     Однажды  утром,  барки,  куда щеголи собирались каждое утро получать от
Полидора  распределение  дня,  оказались  безгласны. Сходни не были спущены;
обезьянка  больше не влезала гримасничать на мачту. Все казалось погруженным
в  сон. В полдень никто не вышел. Стали беспокоиться. Эти элегантные господа
оживленно  переговаривались.  Отсутствие  Полидора  изумляло  их  менее, чем
отсутствие слуг. Наконец, было решено, осмотреть барки. Ко мне обратились за
советом,  и  я  отдал  приказ.  Первая была пуста. В клетках ни одной птицы;
порванные  струны  мандолины  и  книга,  раскрытая  на вырванной странице. В
столовой опрокинутый стакан оставил красное пятно на скатерти.
     Достигли  гостиных.  Двери  заперты.  Их взломали. Все толпились, чтобы
взглянуть.  Мы вошли. Никого. Но в большом будуаре, устроенном ротондой, где
все  зеркала  были  разбиты их гневом, нашли одних, с распушенными волосами,
склоненными  или  лежащими совершенно нагими, девять красивейших дам города,
из  которых  каждая  без  сомнения  туда проникла тайно, и они оказались там
соединенными  по  удивительному  капризу  их  единственного,  многоликого  и
менявшего их Любовника.






 
 
Страница сгенерировалась за 0.137 сек.