Помошь ресурсу:
Если кому-то понравился сайт и он хочет помочь на дальнейшее его развитие, вот кошельки webmoney:
R252505813940
Z414999254601

Для Yandex денег:
41001236794165


Спонсор:








ИСКАТЬ В
интернет-магазине OZON.ru


Женский роман

Анри де Ренье. - Маркиз д"Амеркер

Скачать Анри де Ренье. - Маркиз д"Амеркер

        "8. ВЕЛИКОЛЕПНЫЙ ДОМ "


     Дом, который я построил для мадам де Серанс, был обширен и великолепен.
Благороднейшие  каменоломни  доставили для него камень и мрамор; дерево было
привезено  из  самых  прекрасных лесов. Архитектор, лысый старик, действовал
согласно  старинным  правилам.  Со  знанием  зодчего  он  соединял искусство
планировать  сады. Он умел. расположить в них бассейны, и бьющие фонтаны. Он
умел  разбить  боскеты,  запутать  лабиринты,  завершить  конек крыши самыми
прихотливыми флюгерами.
     После  выбора  местоположения  и композиции перспектив, он простер свое
искусство  и  на внутренние детали. За внешностью фасадов он распределил все
скрытое  в  комнатах:  люстры,  свисающие  с  потолков, как сталактиты диких
гротов,  ковры  мягкие,  как газоны, стенные талеры - узорные, как цветники,
зеркала - чистые как водоемы.
     Весь   день   его   видели   озабоченным,  перепрыгивающим  через  рвы,
взбирающимся  на  леса,  под  дождем и под солнцем, вслед за садовниками или
каменщиками.  Удары  кирки  сливались  со стуком молотков; оструганные балки
лежали  поперек  тесанных  камней.  Вытянутые  и  дрожащие  корни  больших и
ветвистых  деревьев  погружались  в новую землю, чтобы в ней ожить. На быках
провозили   статуи,  и  каждый  вечер,  когда  заходило  солнце,  тень  дома
увеличивалась работой дня.
     Старик   распоряжался  всем:  кладкой  камней;  укреплением  деревянных
обшивок,  посыпанием  аллей  песком  и уравнением воды в бассейнах. стрижкой
кустов  и  узорными решетками, неутомимый, с компасом в руке, с развернутыми
планами,   счастливый   тем,   что  он  мог  еще  раз  создать  произведение
архитектуры,  страстно им любимой, былая мода на которую уже проходила и чья
изысканная  симметрия уступала место импровизациям вольного вкуса. Его мания
в  согласии  с  моим желанием торопила работы, которые надо было закончить к
условленному сроку.
     В  этот  день,  заранее назначенный, всем надлежало быть готовым: цветы
должны   были  благоухать  в  партерах  между  буксами  аллей  и  пирамидами
остролистника,  обелиски  из тисса - стоять на средних площадках, и статуи -
улыбаться  своими  мраморными  лицами  опираясь голыми ногами на пьедесталы,
овитые гирляндами, и воды - готовыми кинуть в воздух свои ракеты, распустить
свои  снопы,  переполнить  водоемы,  напоить  весь сад нежным журчанием. Все
ключи  должны  были  находиться в дверных замках, все украшения- :на стенах,
каждая  вещь  - на своем месте, со всею законченностью деталей, - с винами и
фруктами,  поданными на стол, и повсюду - много прекрасных зеркал, - так мне
хотелось,  чтобы  отразить  божественную  улыбку, ночные волосы и грациозную
поступь  несравненной  мадам  де Серанс, таинственная красота которой должна
была заглянуть в них только один раз и навсегда.
     Никогда  не было более сияющего утра. С рассвета грабли сгладили аллеи,
лейки  ожемчужили  освеженные цветы. Воздух был мягкий, чистый и легкий. Это
ясное  утро  конца  лета  предвещало  лучезарный день. Теплое солнце ласкало
статуи и смягчало их мрамор; бассейны сверкали; ни один листок не должен был
упасть,  ни  одна  роза  -  облететь; были оставлены только самые сильные, и
мощная их зрелость обеспечивала им долгую свежесть.
     В  полдень  я приблизился к решетке, чтобы принять мадам де Серанс. Она
вышла  из  кареты,  и  я  поцеловал  ей  руку. Я поблагодарил ее за приезд и
напомнил  обещание.  Она тихо улыбалась. Наступило мгновение молчания, и она
протянула мне три розы, которые держала в руке по своему обыкновению. Я взял
их  и,  поклонившись,  удалился  от  нее  и  от великолепного дома. Три раза
оборачивался  я,  целуя  каждый из трех цветков, и каждый раз видел, что она
глядит на меня.
     Мадам де Серанс шла одна по аллее. Большие деревья сопровождали ее одно
за  другим, молча; в конце раскрывалась перспектива садов. Они были, в самом
деле,  удивительны.  Купы  листвы  простирали  свежую  тень.  Три  флейтиста
перекликались  из  глубины,  спрятанные  в  запутанной  раковине  лабиринта;
журчащие  воды  украшали  молчание  этого  уединения,  но одни только статуи
улыбнулись прекрасной посетительнице.
     Фронтон дома упирался на порфировые колонны.
     Мадам  де  Серанс вступила в прохладные сени. Комнаты открылись одна за
другой  для  молчаливой  ее  прогулки. Между ними были и простые, и другие -
пышные,  маленькие  и  большие,  созданные для любви, для сна или грезы, для
радостных раздумий и для склоненной грусти.
     Мадам  де  Серанс  провела весь день в великолепном доме. Сзади крыльцо
спускается в палисадник. Здесь - только одна дорожка вокруг зеленого газона,
на котором дремлет квадратный водоем. В нем отражаются два маленьких сфинкса
из  обожженной  глины.  По  углам большие завитые сосуды из хрусталя придают
вьющимся  розам,  цветущим  в  них,  сходство со странными водяными цветами,
вырастающими  из  прозрачных  чащ.  Вечер  наступает здесь упоительно; вечер
наступил.
     В  высокой  столовой  был  сервирован ужин из отборных мяс, сладостей и
фруктов. Оттуда, оставив на персике оттиск своих улыбающихся зубов, мадам де
Серанс  должна  была  подняться в спальню. Все зеркала увидели ее, и одно из
них  отразило  ее обнаженной и сохранило навсегда в своем хрустале невидимый
образ той, которая поставила на карту и проиграла мне свою тень.

     В  те  времена  я  был  игроком  и счастливым игроком. Согласно старому
суеверию, я замыкал мое золото в кошельке из кожи летучей мыши. Я не столько
верил  в  действительную  силу  этой странной приметы, сколько был пленен ее
необычайностью. Мне нравилось дополнять мой характер некоторыми причудливыми
черточками  для того, чтобы сделать его интересным как для других, так и для
себя самого.
     И  вот  каждый  вечер я оказывался в игорном доме или в ином месте, где
играли.  И  тайная, и открытая игра были одинаково в ходу; картежные притоны
были  переполнены,  потому  что  увлечение  костями и картами, доходившее до
неистовства, привлекало к зеленым столам самое блестящее общество. Волосатые
пальцы мужчин судорожно сжимались на столах рядом с нежно-сверкающими рукам:
женщин.  Ожидание  вызывало  трепет  на очаровательных устах и слюну на ртах
отвратительных;  проигрыш  выражался и грациозными гримасками и нахмуренными
губами  Золото  звенело, и в промежутках молчания слышны были стук бросаемых
костей и полет карт, беглый и вещий.
     Золото  выигрышей  просачивалось  в  соседние жизни, где проигрыш точил
трещины.  Возникали продажности, внезапные и угрюмые, одни нежданные, другие
подстерегаемые. Рушились подточенные и треснувшие души и рассыпались в прах.
Золото  переходило  из  рук  в  руки для утоления желаний. Создавался рынок,
аукцион  и  торг.  Каждый  искал, что ему продать или кого купить. Некоторые
имели   прибыль  на  посредничестве,  многие  спекулировали  на  нужде,  все
плутовали  на  качестве.  Каждая  страсть  могла  удовлетвориться, только бы
случай ей благоприятствовал.
     Нарумяненные  и  томные  юноши,  мужественные  и наступательные женщины
торговали  своими  извращенными  ласками.  Скачки богатства, его суетность и
неожиданность   придавали   каждой  прихоти  торопливую  поспешность.  Самые
счастливые  утомлялись  счастьем,  благодаря  однообразию  его длительности.
Фантазии  ожесточились;  возникли  -  чудовищные.  Из  за какого то нелепого
соревнования  старались превзойти один другого в распутствах и удовольствие,
от  них  получаемое, было меньше, чем тщеславие их совершить. Это была эпоха
крайнего  разгула и порочной изобретательности; я тоже участвовал во всем, и
примеры,  которые  я делал, остались славными. Если мы не встретили рассвета
за  свечами,  истаявшими  во  время  игры,  то заря заставала нас за вином и
любовью.  Тогда мы убеждались в обмане нашего двойного опьянения. Оно томило
нас  усталыми  телами и распустившимися волосами, трупами призраков, которые
нас обольстили. Мы расходились с тоскою.
     Каждый  вечер,  каковы  бы  ни  были  приключения  дня  или труды ночи,
приводил  меня,  вопреки себе самому, к игорным столам. Среди многочисленных
игроков, сменявших один другого, поражала с самого моего приезда и в течение
всего   моего   пребывания   одна  дама  удивительной  красоты.  Она  являла
одновременно  и  упорство,  и  небрежность,  садилась всегда на одно и то же
место, вдыхая цветы букета, с которым не расставалась никогда.
     Среди стольких игроков с переменной удачей лишь наше счастье оставалось
неизменным,  и  это  постоянство  успеха  указало  нас друг другу. Около нас
собирался  круг,  и маркиз д'Амеркер вызывал не меньше зависти, чем мадам де
Серанс.
     Однажды  я  очутился  рядом  с  нею,  и  мы,  заговорив о нашем двойном
счастье,  постоянство  которого  изумляло, решили скрестить, как противники,
наши  удачи  и  посмотреть,  чья  уступит. Решив это испытание, мы назначили
время и место поединка.
     Была  прекрасная августовская ночь, когда я сел за стол против мадам де
Серанс.  Племя игроков шумело об этой дуэли. Уже заключались пари об исходе,
прежде  чем  началась  игра.  Были поставлены крупные суммы. Каждый из наших
жестов  вызывал ответные удары и имел последствия... Многочисленные интересы
зависели от искусства наших ходов и от случайности наших козырей.
     Салон  мадам де Серанс, где я был наедине с ней, - тремя окнами выходил
в  прекрасный  сад,  ароматы  которого  достигали до нас. Свечи сияли каждая
очком света. Мадам де Серанс положила на стол букет роз; самая прекрасная из
них  висела  на  конце  надломленного  стебля, и лепестки ее опадали один за
другим  в  течение  этой  патетической ночи. Тонкие руки партнерши стасовали
гибкие  карты. Игра началась. Я выиграл чудовищную ставку; она была удвоена;
я  выиграл  снова,  после  еще, и еще, и еще... Золото поднялось столбиками.
Остальное  было  представлено  жетонами.  Мадам де Серанс тихо улыбалась. Мы
играли  на  драгоценности;  ясный  ее  голос  называл  их  одну  за  другой;
бриллианты бросали снопы света; переливались рубины; стекали жемчужины капля
за  каплей.  Она  проигрывала:  тогда  мы  начали ставить на карту поместья.
Звучные  и  грациозные  имена  вызывали  их  по очереди: замки среди лесов в
глубине дубовых аллей или сквозь завесу сосен, дома на речных берегах, рыжие
поля  пшеницы,  коричневые  пашни, зеленеющие луга, фермы с мычащими быками,
голубятни,  где  воркуют  голуби,  пески,  скалы,  стога, пасеки... Мадам де
Серанс не переставала улыбаться.
     Молчание  наступило  между  нами. Положив руку на стол, она поднялась в
своем  платье из зеленого муара. Пахли цветы в открытые окна; столбик золота
рассыпался  по  ковру;  свеча  лизнула  пламенем  колпачок, и он треснул. Мы
пристально  взглянули  друг  на друга. Мадам де Серанс покраснела, как будто
самое   себя   почувствовала   последней  ставкой.  Жестом,  заставившим  ее
вздрогнуть,  я  указал  на  стол,  по  которому рассыпал карты, что сжимал в
пальцах.  Раскрашенные  их  лица,  казалось  мне,  гримасничали и улыбались.
Бородатые   короли   пересмеивались  с  бритыми  валетами.  Аллебарды  одних
перекрещивались  мечами  других.  Дамы  вдыхали  запах  пестрых тюльпанов. Я
почувствовал,  что  сейчас  буду  говорить, но еще сам не знал, что скажу, и
голос, в котором я узнал свой собственный, прошептал медленно, между тем как
жестом  я  приглашал  мадам  де  Серанс  окончить прерванную партию: "Все, -
сказал я, - ставлю все против вашей тени!.."
     Так я играл и выиграл тень мадам де Серанс. Чтобы сохранить навсегда ее
образ,  я  построил  этот  великолепный  дом: одно из его зеркал сохраняет в
своем хрустале невидимое отражение, которое двери его замкнули навсегда. Они
не  откроются  для  меня,  и  удивительная  тайна станет, - когда разрушится
дворец,  хранящий  ее, - вечным прахом, в который превращаются и существа, и
вещи, их тени.





 
 
Страница сгенерировалась за 0.0902 сек.