Помошь ресурсу:
Если кому-то понравился сайт и он хочет помочь на дальнейшее его развитие, вот кошельки webmoney:
R252505813940
Z414999254601

Для Yandex денег:
41001236794165


Спонсор:
Товары для рыбалки с отзывами с прямой доставкой с Aliexpress








ИСКАТЬ В
интернет-магазине OZON.ru


Драма

Даниил Гранин. - Неизвестный человек

Скачать Даниил Гранин. - Неизвестный человек

      Комиссия  нагрянула  как   бы   внезапно.  На  самом  же  деле   Ильина
предупредили  о  ее приезде, о составе,  для того  и существуют свои  люди в
министерстве. В  последний  день, однако, вместо Усанкова возглавил комиссию
сам Клячко~Ф.~Ф. - замминистра. Усанков, который приехал вместе с ним, успел
предупредить Ильина на всякий случай, чтобы не поддавался, если этот тип "на
фуфло будет дергать".
     С утра комиссия направилась на комбинат смотреть новую машину в работе.
Клячко, как всегда, разносил, придирался к окраске, к дизайну,  к рукояткам,
тут  он  был  на  коне. Все  понимали,  что  в машине  он не разбирается,  и
соглашались с ним, обещали исправить, учесть, обещали горячо, как полагается
в  таких случаях обещать, чтобы начальству было приятно, что оно приехало не
впустую и навело порядок. Ильин шествовал в свите поодаль. Усанков уже тогда
обратил   внимание,   что  держится  он,  словно  посторонний.  Не   хватало
располагающей ильинской готовности  к улыбке, всегдашней  внимательности. На
некоторые рассуждения Клячко  он позволял себе отмалчиваться. Усанков  ткнул
его  в  бок,  чтобы  привести  в  чувство.  Ильин посмотрел  на него  долгим
задумчивым  взглядом, значения которого Усанков не понял. И одет  был  Ильин
слишком  вольно  -  какая-то  курточка с молниями,  под ней  трикотажка  без
галстука.
     Клячко,   маленький,  толстый,  ходил,  переваливаясь,  вокруг  машины,
собачил инженеров, матерился, поносил начальство, в смысле дирекции, главка,
подмигивал рабочим - показывал, что заодно с ними против всяких начальников.
Прием был груб, мало на  кого действовал, но Клячко было наплевать. Когда на
стенде  испытатели  прижали его  насчет  реконструкции, он  заявил, что  уже
выделил нужные средства, показал на директора - с  него требуйте! - все это,
глазом не моргнув, с полным бесстыдством. И Усанков понимал, что директор не
станет отказываться,  уличать, слишком дорого ему обойдется. Это был обычный
прием   Клячко.   Преспокойно   называть  несуществующие   цифры,   приказы,
докладывать  о выпуске  машин,  еще  проектируемых,  лишь бы выкрутиться. Не
терялся, громовым голосом, да еще с укором давая отпор всяким критиканам.
     По  дороге  в  Ленинград  с  Усанковым произошла  неприятность.  Ехал в
"Красной   стреле"  в  одном  купе  с  Клячко.   Это  уже  потом,  обдумывая
случившееся, Усанков  понял,  что  билет ему в одном купе с Клячко  взяли не
случайно.  Мирно  попили  коньячку, и  уже перед  сном, укладываясь, Клячко,
протяжно  зевая, вдруг сказал расслабленным  голосом:  "Значит, копаешь  под
меня?"
     Он сидел напротив Усанкова, коротенькие ножки,  сатиновые черные трусы,
маечка, белый  животик вывалился,  физиономия, красная от  выпитого коньяка,
брылья  висят, глазки - мышки,  улыбчивые, сонные. Еще раз зевнул. "Напрасно
ты, Усанков, надеешься, свалить меня трудно. Я видишь, какой кругленький".
     Была  пауза,  затем  Усанков  протянул  вроде  шутливо,  вроде  скрывая
огорчение:  "Эх, Федор  Федорович, легковерный  вы человек, это нас стравить
хотят".
     Погасили  свет.   Клячко  улегся,  хихикнул   в   темноте:  "Напугался?
Признавайся,  ты на  кого надеешься?" - и, не дождавшись ответа,  захрапел с
нежным присвистом. Позвякивали ложки в стаканах. Иногда  занавески пробивало
мелькающим  светом.  Усанков лежал  с  открытыми  глазами.  Ему  было стыдно
оттого,  что Клячко  угадал его испуг. Ничем вроде не выдал  себя,  и все же
Клячко почувствовал. Усанков с ненавистью слушал его безмятежный храп. Новые
идеи, разработки - все, что Усанков выдвигал, - Ф.~Ф.~Клячко отбирал  из них
наиболее простые,  шумные  и преподносил  от  своего имени.  За  эти  годы и
Усанков   и   другие   наработали  ему  славу   специалиста,   инициативного
руководителя. Никто наверху не  знал, что доклады ему сочиняли,  правили его
безграмотные обороты, его \emph{диформацию, инфармацию}... что на самом деле
он  никудышный  инженер, откровенный жлоб, невежда,  лгун... Почему они все,
куда более знающие, толковые, должны работать на этого жлоба? За что это, за
какие такие заслуги Клячко командует  ими?  Именно  такие  жлобы и  вылезают
наверх. Ему давно уже пора на  пенсию, но он и не собирался уходить. В войну
он  каким-то  образом увернулся от  армии,  пристроился  в партийной  школе.
Заочно  кончил  пищевой  институт и  стал карабкаться.  Сам Клячко в  минуты
откровенности признавался приближенным: "Я лично никого не спихивал, я этого
не разделяю, при  той качке, что была, хватайся, когда подкинет,  за то, что
рядышком,  не упускай, и  вся  хитрость",  - и он вытягивал  руки,  разводил
толстые пальцы.  Кроме наглости была в  нем  и  другая  сила,  темная, злая,
которую  Усанков  определить как следует  не  умел. Исходила эта сила не  от
Клячко,  а  от  таких  же,  как  он, только еще  выше  стоящих  начальников,
дуболомистых,  таких же дремучих  и  цепких  мужиков. Они  составили как  бы
незримое сообщество. Соединила  их скорее ненависть к  "интеллихенции". Себя
они считали  народом. Сообщество это придавало Клячко уверенность, министр и
тот  избегал связываться  с  ним, про  него Клячко открыто говорил  "не  наш
человек, не коренной".
     Спал Усанков плохо,  встал  рано, оделся, раздвинул занавески. За окном
мчалась солнечная, вся в бегучем росяном  блеске зелень. Проплывали деревни,
окутанные  низким туманом.  Клячко  храпел, жидкие седые волосы его сбились,
бабье лицо  распустилось, потеряло  значительность. Открылось такое  пустое,
мелкое, что Усанков успокоился. Стало обидно, сколько сил и внимания взял из
его жизни этот ничтожный человек.  Так или иначе уход Клячко из министерства
был предрешен, но именно в эти последние месяцы он мог  наделать немало бед,
Усанкову в особенности, такую подножку поставить, спутать  все расчеты... Он
смотрел на него  и  представлял, как можно сейчас придушить Клячко подушкой.
Оказывается, он, Усанков, мог бы это сделать с удовольствием и нисколько  не
мучиться. Вот  до чего  дошло, думал он о  себе не то с удивлением, не то  с
опаской.  Тут  какая-то  другая,  посторонняя  мысль,  связанная  с Ильиным,
промелькнула,  но  так быстро, что Усанков  не  мог разобрать, что это было;
промелькнула и исчезла, оставив беспокойство. Ныне при взгляде на Ильина, на
его отсутствующую физиономию  его  снова толкнуло беспокойство,  связанное с
той ускользнувшей мыслью.
     После обеда  поехали в КБ. В машине Клячко  осоловел,  был  благодушен,
пообещал  Ильину  увеличить   штаты,   рассказывал  анекдоты   про   чукчей.
Рассказывал он хорошо,  все смеялись,  даже  водитель, даже Ильин,  необычно
хмурый, улыбался,  как бы досадуя, что  его смешат. Усанков давно  знал весь
репертуар Клячко,  но  смеялся,  ему  казалось,  что  все так  же,  как  он,
притворяются.
     В  вестибюле  их  встречали главный инженер, начальники  отделов. Ильин
представил  каждого.  Церемония  соответствовала  правительственному визиту.
Клячко следил, чтобы  все было, как  у  больших. "Гимна не  хватает", - тихо
сказал Усанков Ильину, но тот и глазом не повел. Держался почти безразлично,
никак не стараясь "подать" свое хозяйство. И внешне Ильин изменился.  Пухлые
щеки   его  втянулись,   обычно   уютно-мягонький,  сутулый,  он  словно  бы
распрямился,  а  вернее сказать, натянулся, похудел, все в нем  подобралось,
исчезла  его приветливая  улыбка,  приятная застенчивость.  Пояснения  давал
главный инженер, сам же Ильин был молчалив, держался отрешенно, холодно, так
что Клячко к нему и не обращался.
     Шествовали вдоль кульманов, мимо развешанных проектов. Время от времени
Клячко тыкал пальцем  в чертеж:  "И сколько  еще будете возиться? Разве  это
темпы.  Не  вижу  сдвигов,  отстаете.  Мм-да, работнички..." Люди  краснели,
терялись, тогда он хмыкал удручающе: "То-то, голубчики,  думали мне  слепить
горбатого? Не пройдет! Вам, сукиным детям,  лишь  бы начальство  облапошить,
лишь бы показуху всучить..." Всерьез разбираться  он не собирался, его  дело
было припугнуть, чтобы виноватыми себя почувствовали, они тут все виноватые,
все  ловчат,  нарушают,  приписывают,  бей,  не  ошибешься, все они рвачи  и
бездельники...
     Усанков  двигался в  свите,  чувствуя, как позади остаются  недоумения,
обиды.




 
 
Страница сгенерировалась за 0.096 сек.