Помошь ресурсу:
Если кому-то понравился сайт и он хочет помочь на дальнейшее его развитие, вот кошельки webmoney:
R252505813940
Z414999254601

Для Yandex денег:
41001236794165


Спонсор:
Товары для рыбалки с отзывами с прямой доставкой с Aliexpress








ИСКАТЬ В
интернет-магазине OZON.ru


Драма

Даниил Гранин. - Неизвестный человек

Скачать Даниил Гранин. - Неизвестный человек

     Оттого, что Ильин не пугался, стоял руки в карманы, смотрел благодушно,
от  этого  Клячко  кипел,  задыхался,  его вполне мог хватить удар. В другое
время  Усанков бы сжалился,  поднес бы старику воды, но  тут  и не двинулся.
Шевельнулась даже мыслишка: "И хорошо, чтобы  удар". Но больше  его занимало
то превращение,  что на глазах происходило  с Ильиным,  он все более кого-то
напоминал,  что-то раздражающе знакомое  появилось в нем. Какая-то свобода и
решительность, и счастье этой свободы, как будто он только что получил и все
время опробывал движениями - хочу, улыбаюсь, хочу, суплюсь, лицевые мышцы не
напряжены, принимают  то выражение,  какое  им  нравится, не  согласовывая с
предохранительным  устройством, нет противного  ощущения застывшего жира  на
лице  и  этой  постоянной  готовности согласно кивнуть. А  самое  наибольшее
счастье  -  посреди  разговора  повернуться и  уйти,  просто так,  свободный
человек,  скучно стало  слушать вашу ругань, Федор  Федорович,  ваши угрозы,
скучно, и вся недолга. Повернулся и вышел, как сейчас  Ильин, а ты, Усанков,
стой и слушай, тебе деваться некуда, ты переминайся с ноги на ногу.
     - Вернуть его! Ильин! - закричал Клячко, но вдруг  опомнился, уставился
на Усанкова. - Он что,  блаженный! А может, у него лапа появилась? На что он
надеется? Тебе небось известно. Взял и засветился, с чего это? Тут что-то не
то, а?
     Разговаривать Клячко  не умел, так чтобы  на равных, слушать, отвечать;
он привык спрашивать и говорить. То есть сообщать и требовать.  Он говорил -
его слушали, ему начальство  говорило - он слушал. Так было на всех этажах и
всегда. С ним не разговаривали, и он не разговаривал.
     Никакого  разумного объяснения случившемуся  Клячко  найти  не мог.  И,
видно,  Усанков,  за  которым он  цепко  следил, тоже подрастерялся. Ильин -
мужик осмотрительный, равнодушный, с  чего  он взвился? Ясно одно - за добро
не жди добра,  старая  эта истина  хоть как-то утешала Клячко своей горечью,
она позволяла не щадить ни Ильина, ни Усанкова, никого не жалеть, тогда тебя
будут чтить и даже любить. С этим Ильиным, выходит, он обманулся. Пострадал.
Но  это не было ошибкой. Он,  Клячко, не совершал ошибок. Все, что он делал,
было  правильно.  Не он  ошибся,  а  ошибся  Ильин, поспешив  высунуться.  В
сущности, это он,  Клячко, выманил Ильина своим предложением. Подсознательно
выманил, инстинктивно, потому что у Клячко безошибочный нюх.
     - Как я его раскусил? Я  ведь вас насквозь вижу, - объявил он Усанкову.
-  Волки  вы,  хищники. Накидываетесь, как  только  учуете,  эх  вы...  - От
сочувствия к себе слезы выступили у него на глазах. Зрелище было необычное.
     -  Ну что вы, Федор Федорович, это у  Ильина  какой-то срыв,  какой  он
хищник.
     - Срыв?.. С ним что, бывает?
     - В каком смысле?
     -  А ты  мне  рассказывал про  этих... вчера...  -  как  бы безразлично
напомнил Клячко.
     Брови Усанкова поднялись, и лицо его остановилось.
     - Господи, он похож на того... поручика, - пробормотал он и рванулся  к
двери, но Клячко с неожиданной ловкостью опередил его, преградил дорогу...

     Ильина  он нашел  у  главного  инженера.  Усанков вошел  без стука. Они
стояли у окна. Лицо, лоб у главного инженера были в красных пятнах.
     - Кто там? Нельзя, - сказал Ильин.
     Усанков не обратил  на это внимания.  Тогда Ильин подошел, взял его под
руку, вывел из кабинета. Они спустились вниз. Ильин посмотрел на часы.
     - Мне в Спасскую церковь надо, - сказал он.
     Усанков не удивился.
     - Я тебя провожу.
     Шли  молча, быстро, через  какие-то  проходные дворы, разрытые проулки.
Две молодые цыганки закричали им со смехом:  "Сергей, иди ко мне скорей!" По
бульвару шествовала процессия старух с собачками.
     Усанков  никогда  не  понимал  этот город. Во всех остальных городах он
чувствовал   себя   столичным   жителем,  всюду   царила   провинциальность;
ленинградцы тоже при всем их гоноре плохо разбирались в движениях Власти, но
провинциальной жажды быть  в курсе, все знать, приобщаться не было. Каким-то
образом они уберегли независимость.
     Старинные  дома,   обшарпанные,  в  ржавых  подтеках,  сохраняли  былую
красоту. Черты былого  можно было  заметить  в балконных перилах,  в кованом
узоре   поломанных   ворот,  где-то  под  крышей  выступали  остатки  герба,
облупленные  львиные головы.  Бывая  в Ленинграде,  Усанков ощущал  какой-то
упрек.  Вот и  сейчас,  шагая  за Ильиным по  площади к белому  раскидистому
собору с зелеными куполами, отгороженному странной оградой из пушек и цепей,
он испытывал смутную виноватость  перед этим городом, перед высокомерной его
красотой, недоступностью.  В сущности, Усанков всегда оставался здесь чужим.
Нигде не был чужим, а здесь был, здесь ощущал себя деревенщиной.





 
 
Страница сгенерировалась за 0.0419 сек.