Помошь ресурсу:
Если кому-то понравился сайт и он хочет помочь на дальнейшее его развитие, вот кошельки webmoney:
R252505813940
Z414999254601

Для Yandex денег:
41001236794165


Спонсор:
Товары для рыбалки с отзывами с прямой доставкой с Aliexpress








ИСКАТЬ В
интернет-магазине OZON.ru


Драма

Даниил Гранин. - Неизвестный человек

Скачать Даниил Гранин. - Неизвестный человек

      Усанков  не  соглашался  под  таким  документом  ставить  свою подпись.
Смешно.  Имя его кой-чего значит, с какой стати рисковать  своей репутацией.
Тем  более сейчас вообще не с руки. Разговор шел по междугородному телефону,
и  Усанков  перешел  на  обиняки, недомолвки,  условный  язык,  из  которого
явствовало, что Клячко  откуда-то пронюхал  про собранный на него материал и
принимает меры. Закопошились совершенно непредвиденные люди. Самый что ни на
есть змеевник вспугнули.  Похоже, связи  тянулись  далеко.  Те,  кто  обещал
помощь,  притихли. Насчет Усанкова,  по-  видимому, Клячко что-то  вычислил,
Ильин же  вне подозрений. Он, Усанков, отступать  не намерен, даже если  его
засветят, он  пойдет  до  конца.  Сейчас  помог бы  сигнал откуда-нибудь  со
стороны,  например,  если  б  появилось  письмо  из  Ленинграда,  на  другом
материале. Насчет  компетентности, пьянок, застолий... Необязательно подпись
ставить.  Ни слова  "письмо", ни слова "аноним" Усанков  не произнес, но все
было  понятно. Что он себе позволил, так это пошутить: ему подпись не нужна,
не то что Ильину.
     - Одно другого не касается, - сказал Ильин, отклоняя намек.
     - Касается, - жестко отрезал Усанков. - Нынче действует обмен:  ты мне,
я тебе. Твою чушь подтвердить, кроме меня, никто не может. Кстати, тебе куда
этот документик?
     - Одному экстрасенсу... Он духами занимается.
     - Духами? Смотри, Серега...  Пускай духами, только никаких  публикаций!
Идет?.. Ты мне продиктуй.
     Нет,  Ильину было  важно,  чтобы Усанков сам описал  все,  как  видел у
замка,  может,  он  припомнит  такое,  чего  Ильин  не  заметил. Усанков  же
категорически потребовал, чтобы грамотку сегодня же отстукал, время дорого.
     Голос звучал, как всегда, напористо,  но  впервые Ильин услышал  еще  и
унылые нотки,  никак не  свойственные  Усанкову. Когда-то они вместе кончали
курсы усовершенствования. С тех пор Усанков преуспел, и справедливо, он имел
хорошую голову, завидную уверенность, напор. "Обойдется!" - приговаривал он.
И обходилось. Неприятности каким-то чудом всегда огибали его. А тут он сник.

     После  работы,  отпустив всех,  Ильин вышел в  пустую  приемную, сел на
место  секретарши  за  пишущую  машинку.  Сидеть  было удобно, стул  обложен
подушечками, рядышком цветы, в ящичке резинки, карандаши, зеркальце, клеевой
карандаш,  целое хозяйство.  Оттого  что письмо  анонимное, он выражений  не
выбирал, фразы не  строил,  получалось коряво  - тем и лучше. Всего плохого,
что наслышан был  про Клячко, не  перечислишь.  Оно бы  надо проверить,  что
сплетня, что факт, а тут ложилось без разбору, слухи - те даже охотнее лезли
под руку, пристрой у них был, что ли, лучше. Клячко кроме бестолковых шумных
наездов с пустыми совещаниями, указаниями невежественными  любил, когда  ему
устраивали  провожание в  ресторане,  тосты в его честь произносились, чтобы
славили его, в конце  допытывался, что с него причитается, настаивал, "чтобы
по справедливости", и  вносил шесть, а то  и семь рублей, больше ему никогда
не  позволяли.  Кроме  денег ему  власть  нравилось  показывать, напоить  до
скотства, поссорить, стравить друг с  другом... Постепенно  Ильин разошелся,
приятно было писать все  как  есть,  без оглядки, не  выбирая выражений,  но
заботясь о том,  что последует. Вспоминалось многое из того запрятанного,  о
чем шушукались.  Сколько  раз хотелось ему выступить  и  показать ненужность
проектов, которые  они делали, сдавали  досрочно; отжившие  машины,  которые
покупали за валюту по дешевке, которые тянули  за собой отжившую технологию.
Ильин  пытался  изменить  порядки. Но  всех,  и  наверху, и  в бюро,  рутина
устраивала, все получали исправно премии, ездили в нехлопотные командировки.
У него  накопились  выступления, которых  не было,  непроизнесенные речи. Он
составлял их по ночам перед коллегией или же после, мысленно оттачивая фразу
за  фразой.  То были  блестящие речи... Теперь  кое-что из  них  всплывало в
памяти. Он стучал, не заботясь о логике, с трудом поспевая за собой.
     Пальцы его,  отвычные от машинки, тоже  вспоминали,  набирали скорость.
Креслице  было  окружено устойчивым  запахом  духов. Машинка  электрическая,
почти бесшумная. Горшки на  подоконнике,  а  за окном светло. Солнце летнее,
незакатное. Цветы  - какие-то вьюнки, кактус цветет карминовым  фонтанчиком.
Десять  раз  на дню проходил он приемную и  не  замечал  этой уютной мелочи,
которая помогала чувству свободы.
     Получилось  пять страниц.  Он  заклеил  их в  конверт, копию  в карман.
Письмо  в  ближний  ящик не бросил, прошел  еще  два квартала  до почты. Там
опустил, оглянулся,  встретил  чей-то взгляд, сразу же  зашагал  прочь.  Как
будто его  выследили. Вспомнил,  как  на него приходили анонимки и  кадровик
пытался  по почтовым штемпелям найти автора. Приезжали  комиссии, выматывали
душу.   Понимали,  что  клевета,  но   все  равно   копались,   некоторые  с
удовольствием: премии подсчитывали, командировочные,  на какие денежки купил
машину? Однажды, на собрании  выступая,  он вдруг сорвался. Среди этих лиц в
зале,  где все знакомы,  сидит как ни  в чем не бывало анонимщик, из-за него
подозреваешь честных людей,  из-за  него никому  не веришь, а  для  того это
радость, вместо краски стыда у него румянец здоровья.





 
 
Страница сгенерировалась за 0.0766 сек.