Помошь ресурсу:
Если кому-то понравился сайт и он хочет помочь на дальнейшее его развитие, вот кошельки webmoney:
R252505813940
Z414999254601

Для Yandex денег:
41001236794165


Спонсор:
Товары для рыбалки с отзывами с прямой доставкой с Aliexpress








ИСКАТЬ В
интернет-магазине OZON.ru


Драма

Даниил Гранин. - Неизвестный человек

Скачать Даниил Гранин. - Неизвестный человек

      Через несколько дней в Москву пришла новая анонимка:  "Все  выступления
против себя Ильин  считает клеветой", "Даже собственная совесть давно уже не
смеет спорить с ним", фраза эта почему-то уязвила Ильина и запомнилась.
     Анонимщика  так  и  не нашли.  Письма вдруг прекратились. Где  он,  тот
трусливый  пакостник,  что с  ним, может, теперь Ильин его устраивает? Кроме
видимой жизни рядом  с каждым человеком попутно идет невидимая,  неизвестная
ему  жизнь, в которой знакомые люди  о нем судят иначе, сообщают по-другому,
имеют совсем другие физиономии, что-то творят с его судьбой.
     Интересно,  что,  размышляя   об  этом,  Ильин  никак  не  считал  себя
анонимщиком.  По отношению к  Клячко у  него не было ни  обиды, ни злобы, им
двигала  справедливость.  В  этом  он  видел  отличие  себя  от  того своего
анонимщика. Правда, было тут одно обстоятельство, которое смущало -  если бы
он подписался, то, спрашивается, смог бы он писать так же свободно? Вряд ли.
Так  что  в  интересах истины  анонимность...  На  этом месте  он  запнулся.
Конечно,  подпишись  он,  и  весь  удар придется  на  него, ему бы приписали
переговоры с бывшей женой Клячко, сбор сведений, даже если  бы сняли Клячко,
все равно считали бы Ильина интриганом. Значит, без имени потому, что это не
опасно,  вот  отсюда  и  происходило смущение. Успокаивало то, что  Усанкову
лучше знать,  что  к  чему. Усанков предложил анонимность.  Ильин  исполнил.
Сверху  виднее.  Исполнительность  избавляла   от  лишних  забот.  Он  давно
убедился: чем меньше  барахтаешься,  предлагаешь,  споришь,  тем  спокойнее.
Такое  поведение  оправдывало  себя, все  равно при нынешней политике ничего
исправить было  нельзя  так, чтобы заняться настоящим делом.  Никому это  не
нужно. Остается  действовать с минимумом  огорчений и неудач. С  тех пор как
Ильин  перестал особо проявлять  себя, все  пошло своим путем, как в  хорошо
смазанном механизме.
     Заподозрить  автором  письма Ильина не могли. В тексте он упомянул, как
однажды Клячко со своими клевретами пировал в сауне, чуть пожар не устроили,
среди  участников  перечислил  и  Ильина,  назвал  его  прихлебаем,  не  без
удовольствия назвал.

     Опять был поздний вечер,  такой  же  светлый, исполненный запахом липы,
нежного  тепла, стука каблучков по сухому  асфальту. Полыхал закатный пожар,
пылали от него верхние этажи домов, плавились стекла.  Все было похоже на ту
ночь, когда Ильин вез Усанкова.  Каким  ничтожным казался  тогда их разговор
перед чудом белой ночи. Никак он  не мог вернуть то сладкое чувство.  Вот он
идет, вроде свободный, может  любоваться, отдыхать,  так нет, что-то мешает,
как  будто кто-то следовал  сзади,  подсматривал. Ильин  даже  несколько раз
оглянулся,  потом  круто  свернул с Невского, вскочил в автобус. В  автобусе
было пусто. Он сел к окну. На Садовой, когда автобус стоял перед светофором,
Ильин  увидел на  углу  Альберта Анисимовича. Наверное,  он шел из Публичной
библиотеки.  Белая панамка сидела  набекрень, черный  зонтик в руке, широкие
спадающие  штаны.  Он выглядел странно в  вечерней летней  толпе.  Почему-то
никто не обращал на него внимания. Ильин застучал в окно, закричал ему. Вряд
ли в  уличном шуме можно было услышать, но Альберт Анисимович поднял голову,
посмотрел прямо  на Ильина.  Ильин помахал рукой, потом стал пальцем как  бы
крутить  телефонный  диск,  прикладывать  трубку  к  уху.   На  это  Альберт
Анисимович  сперва  никак   не  отзывался,  продолжал  смотреть  на  Ильина,
рассеянно ожидая, что  он там еще выкинет. Потом кивнул  неохотно. А  почему
неохотно,  неизвестно.  Автобус  тронулся,  надо  было  выскочить, попросить
водителя  открыть  дверцу, вместо  этого  Ильин  все  смотрел,  как  Альберт
Анисимович отдалялся, исчезал за срезом оконной рамы.
     Через день  со служебной почтой  пришло  письмо от Усанкова.  Деловито,
тоном милицейского  протокола описывал он появление тех троих у замка, в чем
они были, как прошли прямо в ворота и скрылись там. Новое заключалось в том,
что все "трое, одетые в старинные мундиры, прошествовали мимо  машины, почти
вплотную к ней, не посмотрев на нее, так что  С.~И.~Ильин вынужден был резко
затормозить".  Этого Ильин  не  помнил.  "Возможно,  они  были  в  нетрезвом
состоянии, - писал Усанков, - потому что держались подчеркнуто прямо". Перед
глазами  Ильина   вновь  возникло  это  шествие,  чистое,  прозрачно-бледное
отрешенное  лицо младшего и то,  как они коснулись машины, действительно  не
обратив на  нее никакого внимания.  Никто из них не обернулся, не покосился,
будто ее и не было. А ведь, наверное, тормоза-то  взвизгнули,  хоть и  тихий
ход,  но должны были скрипнуть.  Нельзя  было не  испугаться.  Любой пешеход
вздрогнет, дернется.
     Письмо было вроде официальное  - "Уважаемый Сергей Игнатьевич..." - и в
то же время частное, написано от руки, почерком, однако, четким, прямым, без
обычной усанковской размашистости, подпись почти печатными буквами выведена,
однако  с  припиской  "ныне  вполне  трезвый",  что  как   бы  чуть  снимало
серьезность.
     Ильин позвал секретаршу.
     -  Если  меня  будет спрашивать Альберт  Анисимович,  старенький  голос
такой, немедленно соедините, не будет меня, разыщите.
     Секретарша чуть подняла брови.
     - Я помню, вы уже предупреждали.
     - Да!.. Не могу дождаться, - признался Ильин.
     - А к нему позвонить нельзя?
     Он посмотрел на ее голубые веки и вздохнул.
     - То-то и оно... - Ему хотелось поделиться с ней наблюдением Усанкова.
     Она прибирала бумаги на столе.
     - Ладно, идите, - сказал он.
     Мешала  привычка не откровенничать  с подчиненными.  Слушать  других  -
пожалуйста, сам же он никогда не позволял себе.
     Альберт Анисимович  позвонил  поздно вечером  домой.  Звонок  в  пустой
квартире  прозвучал пугающе громко.  Ильин  так и  подумал, что это  Альберт
Анисимович, сразу узнал дребезжащий голосок:
     - Я  еще кое-что  уточняю... поэтому  не  докучал вам.  Общая  картина,
конечно, ясна.
     - Что именно ясно? - поинтересовался Ильин. По телефону разговор звучал
обыденней, и он спросил это строго, требовательно.
     -  Моя  давняя идея.  Весь заговор,  убийство царя  и  тогда  выглядели
непристойно. Порядочные люди не могли принять,  их возмущало... Да будет вам
известно,  порядочные  люди имелись  в самые безумные времена, -  с  вызовом
сказал Альберт  Анисимович. - В данном случае они  искали доказательств, они
хотели опровергнуть казенную версию.
     - Кто такие, удалось узнать?
     - Примерно. Остается еще ряд моментов сомнительных.
     - Кто эти трое?
     - Они вызвались, но были и другие.
     - Я письмо получил от товарища, - сказал Ильин. - Помните, я обещал. Он
подтверждает.
     - Да дело не в нем, я и без него...
     - Нет, нет, там есть важная деталь. Вам срочно надо ознакомиться.
     - Право, мне сейчас нет нужды.
     -  Нет уж,  я все равно  должен вас  увидеть. Мне  узнать надо про этих
офицеров, пусть примерно.
     Альберт Анисимович откашлялся и заговорил с неожиданным волнением:
     -  Сергей Игнатьевич, вы мне  сильно  подмогли. Я вам  обязан.  Поэтому
осмелюсь  просить  вас  -  оставьте сию  встречу без  внимания. Не вникайте.
Забудьте, если можете.
     - Это почему? Вы точно как Усанков. Тот самый, с кем мы видели.
     - Не знаю ваших обстоятельств,  но полагаю, что у вас налаженная жизнь,
стоит ли вам... Это крайне опасно, уверяю вас.
     По-видимому, он говорил из автомата, потому что  пискнул  сигнал  конца
разговора.
     - Я вас  прошу, - заторопился  Ильин.  - Завтра я буду ровно  в  пять в
Публичке. Там  же, в курилке, - он закричал, начальственно  перекрывая новый
писк. - Никаких отговорок. Договорились?
     Голосок  Альберта  Анисимовича  екнул протестующе  и  оборвался частыми
гудками. Ильин ходил из комнаты в комнату,  ждал.  Молчащий телефон лежал на
столе, свернувшись серым комком.





 
 
Страница сгенерировалась за 0.0503 сек.