Помошь ресурсу:
Если кому-то понравился сайт и он хочет помочь на дальнейшее его развитие, вот кошельки webmoney:
R252505813940
Z414999254601

Для Yandex денег:
41001236794165


Спонсор:
Товары для рыбалки с отзывами с прямой доставкой с Aliexpress








ИСКАТЬ В
интернет-магазине OZON.ru


Детективы

Сергей Абрамов - Требуется чудо

Скачать Сергей Абрамов - Требуется чудо

    4

   Наташа не задержалась: ее пунктуальность не отличалась  от  маминой.  В
два десять прозвенел звонок с урока - Александр Павлович услышал его, сидя
в машине: на улице тепло, окна в школьном здании открыты, -  а  через  две
минуты увидел Наташу, бегущую к нему через двор.
   Она уселась в машину, аккуратно хлопнула дверью, с ходу спросила,  даже
не поздоровавшись:
   - Что вчера было с мамой?
   - С мамой?.. -  Александр  Павлович  вопрос  понял,  но  не  знал,  как
ответить, и тянул время. - А что вчера было  с  мамой?  По-моему,  ничего.
Мама как мама.
   - Не как мама. Я даже не думала, что она может быть такой...  -  Наташа
поискала  слово,  -  домашней   какой-то.   А   сегодня   она   проснулась
злая-презлая.
   - Наверно, не выспалась, - предположил Александр Павлович. - Не бери  в
голову, Наталья, все пройдет... И в конце концов - здравствуй.
   - Ой, простите, здравствуйте, - улыбнулась Наташа.
   - Не передумала - в цирк?
   - Что вы! Еле дотерпела.
   - Ну потерпи еще минут десять. Здесь недалеко.
   ...Выключенный "портсигар" лежал в кармане. Выходит, Валерия преотлично
помнила все, что происходило вчера вечером. Помнила - да, но понимала  ли?
Не   исключено,   что   понимала,   иначе   почему   бы   ей   просыпаться
"злой-презлой"?.. Кстати, на кого - злой? На  Александра  Павловича?  Вряд
ли. Ей и в голову наверняка не пришло, что именно Александр Павлович  стал
причиной...  чего?..  ну,  скажем,  сдачи  позиций,   завоеванных   ею   в
смертельных боях за равноправие. На себя она злится, себя она винит. И, не
исключено, в том и винит, что необъяснимо и вдруг изменила свое  отношение
как  раз  к  Александру  Павловичу.  Сама  изменила,  про  "портсигар"  ей
неведомо...
   А если и вправду сама изменила?
   Александру Павловичу лестно было думать именно  так.  Да  и  что  такое
"портсигар", если всерьез разобраться? Фокус, не более...
   Он загнал машину на тротуар - вплотную к служебному входу в  цирк,  под
"кирпич". Нарушение, конечно, но милиция смотрит  на  это  сквозь  пальцы:
квадратный тупичок между бетонным забором рынка и боковой  стеной  старого
циркового здания издавна, хотя и негласно, считался суверенной территорией
цирка.
   - Приехали.
   Провел Наташу через тесную проходную, через пустое полутемное фойе, где
по стенам висели цветные плакаты и черно-белые фотографии  артистов.  Звук
шагов по  холодному  мраморному  полу  отзывался  эхом  где-то  позади,  и
казалось, что Наташа и Александр Павлович здесь не одни, что кто-то упорно
идет вслед за ними - невидимый, огромный, жутковатый.
   - Как в старинном замке, - тихо сказала Наташа.
   -  "Звук  шагов  тех,  которых  нету..."  -  тоже  вполголоса  прочитал
Александр Павлович. - Страшно?
   - Интересно...
   Александр Павлович откинул тяжелую и довольно пыльную штору, отделяющую
фойе от закулисной части. Пол здесь был уже  бетонным,  легко  гасил  звук
шагов, и "ощущение замка" исчезло. Да и вообще закулисная часть кольцевого
коридора, опоясывающего зрительный зал,  выглядела  по-деловому  буднично:
какие-то грубые ящики у стен, толстый рулон серо-зеленого брезента, четыре
ярко раскрашенных деревянных сегмента  -  части  круга  для  роликобежцев,
разнокалиберные ажурные стальные  тумбы,  крытые  красным  сукном,  -  для
слона, для его стандартно-небогатого  набора  трюков.  Александр  Павлович
машинально отметил, что и тумб вчера  не  было,  и  ящиков  стало  поболе:
потихоньку подъезжает народ, премьера близится... Он хотел  скорее  пройти
мимо: незачем девочку разочаровывать, сказку ведь обещал, а какая сказка -
из брезента и облезлых ящиков?
   - Куда мы идем? - спросила Наташа.
   - Наверх. В мою гардеробную.
   - А там что?
   - Там - обещанные фокусы.
   - А где арена?
   - Ты хочешь увидеть манеж?.. Ну конечно же, сейчас...
   Александр  Павлович  подвел  ее  к  занавесу  в  форганге,   подтолкнул
легонько: шагай. Она скользнула в  щелку  между  половинок  занавеса,  они
мягко и плотно сомкнулись за ней. Александр Павлович прислонился спиной  к
холодной стене, закрыл глаза. Ну чем ее удивить? Не поспешил ли он?..  Она
не была в цирке с детских щенячьих лет, а за кулисы, в "кухню",  и  вообще
не попадала, а в цирк на первое свидание надо приходить в праздник,  когда
манеж залит огнями, когда на балкончике  "душит"  зрителей  маршем  медная
группа оркестра, да и за кулисами куда интереснее: суета, беготня,  кто-то
разминается - стоит на голове, жонглирует, колесом крутится; а дикие звери
не в далеких клетках, а совсем рядом - только руку протяни;  хотя  кто  ее
решится протягивать - звери все-таки...
   Александр  Павлович  выглянул  из-за  занавеса.  В  манеже  подвешивали
"вертушку" воздушных гимнастов. Она лежала на красном репетиционном  ковре
- сверкающая хромом ракета, еще не готовая к полету;  провисшие  тросы  от
нее тянулись под купол, где  их  крепили  невидимые  снизу  артисты.  Зато
хорошо слышимые.
   - Тяни на меня, тяни! - орали под куполом. - Ну куда ты тянешь, болван,
крепления не чувствуешь? Щас я тебе руки пообрываю!..
   Все это было пока вполне цензурно, но кто  даст  гарантию,  что  так  и
дальше продлится? Цирковой артист - человек,  в  выражениях  несдержанный.
Наташу стоило увести от греха подальше... Александр Павлович шагнул было к
ней, но кто-то положил ему ладонь на плечо.
   - Подожди.
   Обернулся: инспектор манежа.
   - Привет, Грант. Эта девочка - со мной.
   - Я понял, - сказал инспектор, прошел мимо,  встал  на  барьер:  -  Эй,
наверху! А ну потише! Вы не одни здесь... - Он протянул Наташе руку, помог
перебраться в манеж. - Смотри: это ракета. Совсем скоро она  взлетит  надо
всем этим, - он обвел рукой  пустой  и  темноватый  зрительный  зал,  ряды
кресел с откинутыми сиденьями, крутым амфитеатром уходящие вверх,  круглые
ложи  осветителей  с  черными  зачехленными  "пушками"  софитов,   -   она
быстро-быстро помчится по кругу, а на  трапеции  под  ней...  видишь:  вот
трапеция, вот  она  закреплена...  на  специальных  петлях...  вот  петли,
просунь руку, удобно?.. на трапеции и на петлях станут работать  гимнасты.
Это очень хорошие гимнасты, ты их увидишь, когда придешь на представление.
Ты ведь давно не была в цирке, верно?
   - Откуда вы знаете? - спросила Наташа.
   Она сидела на корточках перед  ракетой,  и  маленькая  рука  ее  крепко
держала  ременную  петлю,  свободно  пристегнутую  к  хромированному  боку
"вертушки".
   - Я догадался, - сказал инспектор. Он тоже сидел на корточках  рядом  с
Наташей. - У тебя это на лице написано.
   - Не может быть. - Наташа даже петлю отпустила, выпрямилась. -  А  мама
говорит, что я как каменная: никаких эмоций.
   - И мамы могут ошибаться, - вздохнул инспектор. - А скорее  она  просто
не умеет читать по лицам. Это оч-чень трудная наука: читать по лицам.
   - А где вы учились?
   - Читать по лицам? - он усмехнулся. - Здесь, в цирке.  Только  здесь  и
можно хорошо научиться этому.
   - Значит, и Александр Павлович тоже умеет?  -  непонятно  было:  то  ли
Наташа всерьез верила инспектору, то ли просто приняла шутку и  подхватила
ее, подыграла старшим - воспитанная девочка.
   - Александр Павлович умеет больше: он людей насквозь видит. Так, Саша?
   - Почти так. Грант, - согласился Александр  Павлович,  -  вижу,  только
смутно.
   - Не прибедняйся, Саша. Ты  же,  на  крайний  случай,  поднатужишься  и
изобретешь какой-нибудь ящик с дырочкой. Сквозь нее все будет видно как на
ладони...
   Как в воду смотрит, старый болтун, думал Александр  Павлович.  Знал  бы
он, что почти попал в цель: не в "десятку", так около... Он любил  Гранта,
как, впрочем, и все артисты, помнил его чуть ли не с детства - тот  уже  и
тогда инспектором манежа работал, по-старому шпрехшталмейстером,  -  хотя,
как казалось Александру Павловичу, Грант был ненамного старше его  самого:
может быть, лет на десять-двенадцать. И все же, кто  знает?  В  паспорт-то
его Александр Павлович не заглядывал.
   - Этого человека, который  умеет  читать  по  лицам,  -  сказал  Наташе
Александр Павлович, - зовут Грант Ашотович. А ее, Грантик...
   - Стоп, - прервал инспектор. - Ты забыл, Саша: ее имя я сам прочитаю...
- Он внимательно всмотрелся в  Наташино  лицо,  смешно  пошевелил  тонкими
губами, закатил глаза. Наташа спокойно ждала результата. - Ее  зовут...  -
инспектор помедлил, - На-та-ша... Так?
   - Так, - Наташа, казалось, совсем  не  удивилась.  А  что,  собственно,
удивляться? Коли он умеет читать по  лицам,  то  уж  имя  узнать  -  проще
простого.
   Они с Грантом стояли  почти  в  центре  манежа,  и  Александр  Павлович
невольно  вспомнил  себя,  когда  он  впервые  в  жизни  оказался  посреди
огромного и абсолютно пустого зала, посреди оглушающе-тяжкой тишины,  один
на один с липким страхом, который рождает чужое и чуждое,  даже,  кажется,
враждебное человеку  пространство;  отчетливо  вспомнил  холодную  струйку
пота, вдруг скользнувшую между лопаток...
   Потом, позже, этот страх ушел, но до  сих  пор  Александр  Павлович  не
любил оставаться в манеже один, да, по правде  говоря,  и  не  получалось:
ассистентов в его аттракционе - восемнадцать человек, о каком  одиночестве
речь?
   Но ведь было же!..
   А он обещал Наташе сказку.
   - Подождите! - вдруг воскликнул Александр Павлович. - Я сейчас!  Только
никуда не уходите, очень прошу. Стойте там, где стоите.  Ну  поговорите  о
чем-нибудь... Грант, расскажи ей анекдот, что ли...
   - Ты куда? - крикнул Грант.
   Но Александр Павлович уже бежал по коридору, пулей взлетел по  лестнице
на второй этаж - к своей гардеробной,  откинул  крышку  кофра,  в  котором
хранил  всякий  мелкий,  не  используемый  в  работе   реквизит,   разгреб
воздушный, почему-то пахнущий конюшней  завал  пестрых  шелковых  платков,
вытащил со дна аккуратный деревянный ящик с ручкой, похожий на те, в каких
геодезисты хранят свои теодолиты или  кремальеры,  сломя  голову  бросился
назад, в манеж, даже не заперев гардеробной  -  потом,  потом!  -  откинул
бархатный занавес форганга, остановился, тяжело дыша.
   Грант  и  Наташа  по-прежнему  стояли  посреди  манежа,  а   серебряная
вертушка, уже подвешенная на тросах, плыла на положенной для полета высоте
над барьером - "воздушники" механизм проверяли, - и тонкая  швунг-трапеция
вольно качалась под ней.
   - Ждете? Хорошо...
   Он перешагнул через барьер; стараясь  не  промахнуться,  поставил  ящик
точно в центре манежа, открыл его, достал оттуда аппарат,  смахивающий  на
обыкновенный фильмоскоп для детей, только  не  с  одним  объективом,  а  с
восемью, причем  какими-то  странными  -  узкими,  длинными,  похожими  на
револьверные  дула  с  раструбами-блендами  на  концах.  Быстро  прикрутил
четырехлепестковую антенку, винтами  на  ногах-опорах  вывел  на  середину
каплю уровня под  стеклом  -  "загоризонталил"  прибор.  Размотал  длинный
тонкий провод, подсоединил его к розетке на внешней стороне барьера.
   Грант и Наташа ошеломленно молчали, внимательно следя за  манипуляциями
Александра Павловича. Наконец Грант не выдержал.
   - Что это, Саша? Новый трюк? - спросил он.
   - Не знаю. Грант, - честно ответил Александр Павлович. Он  поймал  себя
на том, что волнуется, будто  впервые  на  манеж  вышел.  -  Может,  будет
трюком, а может, и нет... - Он положил руку на  пластмассовый  тумблер  на
матово-черной подставке прибора. - Внимание!.. Наташа, смотри! - и щелкнул
тумблером.
   И безлюдный зал ожил.
   Зашумел, заволновался  партер,  замелькали,  выплыли  откуда-то  то  из
черной глубины,  стали  резкими,  контрастными  живые  человеческие  лица,
взлетели, как голуби, аплодисменты,  а  невидимый  оркестр  на  совершенно
пустом балкончике грянул звенящий туш, и надо всем  этим  ярким  и  шумным
многолюдьем, переливаясь и сверкая, летела настоящая ракета, а под ней, на
трапеции - вот это уж  и  вправду  почудилось!  -  напряженной  струночкой
вытянулась тоненькая воздушная гимнастка...
   И  вдруг  все  сразу  исчезло.  Даже  прожекторы,  опоясывающие  купол,
погасли;  только  горели  аварийные  лампы,  еле-еле   освещая   безлюдный
зрительный зал. Ракета-"вертушка" перестала жужжать - мотор отключился - и
плыла по кругу по инерции, гасила скорость.
   Из окошка электриков над директорской ложей кто-то выглянул и заорал на
весь цирк:
   - Что вы там навключали, черт бы вас подрал?! У меня предохранители  на
щите выбило... - и уже спокойнее: - Предупреждать надо...
   Прожекторы вокруг купола снова зажглись, моторчик  зажужжал,  и  ракета
опять начала  набирать  скорость.  А  зал  был  по-прежнему  пуст:  прибор
Александра Павловича "молчал".
   - Перегорел, - констатировал Александр Павлович.  Он  перегнулся  через
барьер,  выдернул  вилку  из   розетки,   начал   наматывать   провод   на
пластмассовую катушку.
   - Вот тебе и ответ. Грант, - сказал он, - не выйдет  трюка.  Факир  был
пьян...
   Наташа смотрела на Александра Павловича как на чародея, на  всемогущего
мага, хотя, честно говоря, сам Александр Павлович не ведал,  как  положено
глядеть на магов и чародеев. Наверно, с восхищением пополам со  страхом?..
Тогда накладка: страха во взгляде Наташи не замечалось, зато восхищения...
   - Что это за штука, Саша? - Грант наклонился над прибором,  внимательно
его рассматривая. Восхищения в его голосе  не  слышалось  -  одно  деловое
любопытство. - Сам сделал?
   - У меня кишка тонка, - усмехнулся Александр Павлович. - Подарили.
   - Кто?
   - Бем. Слыхал?
   - Рудольф Бем? "Король магов"?.. Он же умер, по-моему.
   - Два года назад был живехонек. Живет под Брюсселем, домик у него  там.
Полдня я у него  просидел,  обедали,  ужинали.  Старик  расчувствовался  и
подарил мне эту штуку. Сказал, что сам хотел воспользоваться, да не успел.
   - А ты чего же?
   - Веришь: впервые включил. Чего-то боялся. Не мое...
   - А  ты  у  нас  можешь  только  свое...  Что  за  принцип,  интересно?
Голография? Ты хоть его разворачивал, Кулибин?
   Александр Павлович посмотрел  на  Наташу.  Она  напряженно  слушала  их
разговор, и  слово  "голография",  произнесенное  Грантом,  явно  было  ей
знакомо  -  от  мамы,  наверно;  более  того,  слово  это  -  реальное   и
основательное -  могло  перечеркнуть  сказку,  только  что  показанную  ей
Александром Павловичем. А ведь он для  того  лишь  и  вспомнил  о  приборе
"короля магов", а то лежал бы он  в  кофре  мертвым  грузом  до  скончания
веков...
   - Нет, - сказал Александр Павлович, - я его не разворачивал. И  никакой
голографией здесь не пахнет, Грант. У тебя дурная привычка: искать  любому
чуду реальное объяснение.  Зачем?  Грант  оторвался  наконец  от  прибора,
глянул на Александра Павловича, потом - на Наташу, понимающе улыбнулся:
   - Ты прав, Саша. Дурная привычка. А чудо у тебя -  первый  сорт!  Я  же
всегда говорил: ты - великий волшебник. - Он подмигнул Наташе: - А ты  мне
понравилась, принцесса. Ты цирковая.
   - Она не цирковая, - поправил Александр Павлович.
   - Ты меня не понял, Саша. Она может расти  в  семье  пекарей,  токарей,
слесарей, кесарей, все равно она цирковая. Придет время -  сам  увидишь...
Прощай, принцесса. Когда захочешь - приходи. Не стесняйся. Спросишь Гранта
Ашотовича - все тебе будет... - помахал  рукой,  легко  перепрыгнул  через
барьер и скрылся в форганге.
   Александр Павлович прибор в ящик уложил, взял Наташу за руку и повел  в
гардеробную. До встречи  с  Валерией  времени  оставалось  навалом,  и  он
собирался показать Наташе запланированную программу - трюк с прибором Бема
заранее  не  планировался  -  с  десяток  забавных  фокусов:  с  шелковыми
платками; с лентами, бесконечно вылезающими из  фальшивой  бутылки  из-под
шампанского; с фирменными монетами, пригоршнями высыпающимися в серебряное
ведерко из самых странных мест - из пустой ладони, из  уха,  из  носа,  из
выключателя на стене, из водопроводного крана, наконец; с толстой иголкой,
легко  "прошивающей"  сплошное  стекло;  с   дюжиной   футбольных   мячей,
поочередно выскакивающих  из  плоского  чемодана-"дипломата"...  И  еще  в
гардеробной - в холодильнике - спрятано было ореховое  мороженое  и  шесть
запотевших бутылочек с фантой.
   ...Программу  они  выполнили  полностью.  Еле  успели  к  институту   в
назначенный срок.
   Валерия уже стояла  на  ступеньках,  нетерпеливо  смотрела  на  дорогу.
Александр Павлович  затормозил,  и  Наташа  немедленно  вышла  из  машины,
пересела на заднее сиденье.  Александр  Павлович  этот  факт  отметил,  но
комментировать не стал. И возражать не стал, хотя - странное  дело!  -  он
предпочел бы, чтобы сейчас рядом с ним по-прежнему сидела Наташа...
   - Опаздываете, - сказала Валерия.
   - Минута в минуту, - возразил Александр Павлович. -  Ты  просто  раньше
вышла. Куда поедем?
   - Домой. Наташке уроки делать надо, а у меня в  понедельник  доклад  на
кафедре, хочу подготовиться.
   - Значит, я свободен?
   - Хочешь - можешь сидеть рядом со мной. Только молча.
   - Спасибо за честь... Я отвезу вас и вернусь в цирк:  у  меня  половина
багажа не распакована.
   - Наше дело предложить... Ну как поразвлекались?
   - Наталья, как? - спросил Александр Павлович, глядя в зеркальце: Наташа
в нем отражалась.
   - Очень хорошо, - сказала Наташа и замолчала.
   - И это все? - удивилась Валерия.
   Если с утра, как Наташа  утверждала,  она  была  "злой-презлой",  то  к
вечеру явно отошла, подобрела.
   - Она еще не разобралась, - поспешил на помощь  Александр  Павлович.  -
Столько впечатлений...
   Удивительное дело: он сейчас легко мог поставить себя на место  Наташи.
У нее появилась своя тайна - единственная, необычная,  сладкая-пресладкая,
такая, в которую и пускать-то никого не хочется. Пока не хочется. А  потом
видно будет... И еще приятным казалось, что эту тайну делил  с  Наташей  и
он. В отличие от Валерии...
   Александр Павлович довез их до дому, высадил. Сказал:
   - Завтра выходной. Может, махнем с утра за город?
   - А что? Это идея! - загорелась Валерия.
   Наташа стояла в стороне, в разговор не вмешивалась.
   - Значит, я заезжаю за вами в девять утра. Будьте  готовы.  Обе.  Форма
одежды - летняя парадная.
   - С Наташкой поедем? - спросила Валерия. Александр  Павлович  попытался
уловить в ее голосе недовольство или хотя бы разочарование,  но  не  смог:
ровным был голос, обычным.
   - Естественно.
   - Тогда я вас целую, - сказала Валерия и пошла к подъезду.
   А Наташа быстро наклонилась к открытому окну, шепнула:
   - Большое спасибо вам,  Александр  Павлович.  Мне  было  очень  хорошо,
очень... - и скорей за матерью побежала.
   Что ж, подумал Александр Павлович, приятное признание. Впрочем, как это
ни казалось ему странным - с  детьми  до  сей  поры  дела  не  имел,  даже
побаивался их, но он вполне мог ответить Наташе теми же словами...
   А "портсигар" в кармане пиджака так весь день и пролежал невключенный.

 





 
 
Страница сгенерировалась за 0.0631 сек.