Помошь ресурсу:
Если кому-то понравился сайт и он хочет помочь на дальнейшее его развитие, вот кошельки webmoney:
R252505813940
Z414999254601

Для Yandex денег:
41001236794165


Спонсор:
Товары для рыбалки с отзывами с прямой доставкой с Aliexpress








ИСКАТЬ В
интернет-магазине OZON.ru


Драма

Йозеф Шкворецкий. - Бас-саксофон

Скачать Йозеф Шкворецкий. - Бас-саксофон

     На   площади  показался   лакированный  автомобиль  господина  Рживача,
фабриканта;  женщина погрустнела. Я, сказал коротышка-Цезарь. Фор дем криге.
Да габ ихь шах гешпильт.  Ничего  меня  не интересовало, кроме шахмат. Я все
время был  занят решением этюдов. Мат на третьем ходу, индийская игра унд зо
вайтер.  Да,  не  раз  мы играли  днями  и  ночами,  даже  школу пропускали.
Рисковали всем ради шахматной  партии. И  даже девушки не интересовали меня.
Хотя  и вертелись вокруг.  Ди Урсула Брюммей, цум байшпиль.  Из аптеки, дочь
господина аптекаря.  Но я был слеп, только шахматы и шахматы. Не  обращал на
нее внимания. И  ей  пришла в  голову одна мысль  -- о  эти  женщины! -- она
сделала  себе клетчатое платье. За такой  материей надо было ехать в Мюнхен,
рассказывала она мне потом. Шахматные доски, одна за другой, с отпечатанными
фигурами,  на  каждой  доске  --  своя   позиция.  Только  после   этого   я
заинтересовался  ею.  Сидели  мы  как-то   за  городом,  душистый  луг,  как
одеколоном  политый,  но это  было всего лишь сено,  а  на  небе  луна,  как
церковные  часы  без циферблата,  желтая, будто кошачий  глаз,  и мы уже  не
беседовали, только шептались, она вся была горячая, я обнял ее, она легла на
это сено, и тут эта проклятая материя осветилась луной, и я увидел на платье
одну  комбинацию,  странную,  чертовски  трудную,  и  весь переключился.  --
Коротышка-Цезарь  засмеялся.  --  Я  смотрел теперь  только на  эту позицию.
Думал, что  сразу ее решу, чего там ждать от какого-то текстильщика, но тот,
видимо, взял ее из какой-то гроссмейстерской статьи, или еще откуда-то; курц
унд гут,  я думал, что решу  моментально,  а  потом закончу  любовные  дела.
Однако длилось это целых два месяца, почти без сна  и работы, пока наконец я
нашел мат черным  на седьмом ходу.  Унд вас  ди  Урсула? спросила девушка со
шведскими  волосами.  Ди? переспросил  коротышка-Цезарь.  Я,  ди  гат  айнен
Шлессермайстер  гегайратед. Дер ист ецт политишер ляйтер  ин Обервалдкирхен.
Девушка  опустила голову. Из лимузина господина фабриканта Рживача вышла его
красавица  дочь  Бланка и  вошла в  дом  господина Левита; она  приехала  на
балетные классы, на шелковых лентах через  плечо болтались ее тапки. Лимузин
уехал. Ная,  начал  рассказывать гигант с протезом, ихь габ фор дем криг бир
гетрункен.  Унд  ви!  Я  был швабским чемпионом,  а  звание чемпиона Гессена
потерял из-за женщины. Пили мы  в тот  раз в пивной у Лютца, я против Мейера
из Гессена. В  нем уже сидело пятьдесят кружек,  во мне --  сорок девять; на
пятьдесят первой он сдался, больше не шло, его вывернуло. А я -- беру кружку
и опрокидываю в себя, как  самую первую за  этот вечер. Только куда там!  --
она  осталась  у меня  в пищеводе. Пивной  столбик, понимаете? От желудка --
пищеводом  --  до верха  горла. Пришлось  закинуть  голову  назад,  чтоб  не
вылилось, но я чуял, что долго не  удержу. А было правило, что если удержишь
до  порога,  считается выпитым.  Так я поднимаюсь и иду к двери.  Вразвалку,
осторожно, с  закинутой  башкой,  чтобы  не  вытекло. И  был  уже  у  двери,
чуть-чуть осталось до порога, но  -- когда черт не может,  посылает женщину.
Лотти, дочка Лютца, пигалица-хохотушка, влетает  в  зал  с гроздью кружек  в
руках, не смотрит по  сторонам и прямо врезается в меня, и из меня, господа,
это пиво брызнуло, как исландский гейзер. Не удержал  я до  порога  и  этого
гессенского Мейера не переборол. Мужчина с протезом  вздохнул.  Я, зо вар эс
фор дем криг,  добавил он и начал наполнять себя турнепсовой мешаниной. Один
за другим так они превращались из призраков в реальных людей,  в фактические
события. Фантасмагорией, видением, призраком  были уже не  они, а скорее эта
слащавая панорама  площади,  это  медовое  полотно с розово-желтым костелом,
похожим на пышный пудинг; эта красавица Бланка, почти столь же красивая, как
княжна над аквариумами  (все богатые девушки казались мне прекрасными, я ими
восхищался: им принадлежали комнаты, обитые деревом,  ароматные сигареты, то
прекрасное, роскошное  прошлое нашего  скорбного  века; жизнь как  мечта). Я
закрыл  глаза,  потом  снова  открыл.  Все  они  по-прежнему  сидели  рядом:
квадратный   карнавальный  нос,  сейчас  без   очков;  интеллигентное   лицо
коротышки-Цезаря; деревянный старик  с  угасшим  глазом посреди щеки,  белое
лицо  маленького горбуна, из которого исчезло выражение  счастья,  а  пришла
постоянная горечь существования;  Лотар  Кинзе,  красный, как зад  обезьяны,
рассеянный, нервный; но  и его не оставило равнодушным светящееся  отражение
цветастой  площади и  предзакатного вечера;  это уже не  было тем похоронным
маршем по железной  лестнице. Отозвалась  и  шведская  девушка со сломанными
лебяжьими крыльями: Унд ихь загте зу им, венн ду михь кюсст, да гее ихь вег,
рассказывала она; своей серебристо-золотой головой на фоне розовых и голубых
полос  обоев она  напоминала доклассическую греческую  статуэтку: золотистые
волосы, кожа цвета слоновой кости, опаловые глаза, унд  зо гат эр михь нихьт
гекюсст.  Эр вар айн  математикер. Чувства  юмора, игры, понимания маленьких
шалостей  у него не было совершенно. Вообще-то и не в юморе дело, а именно в
игре, ди юнген мэдельс мюссен эс дох зо  заген, ведь не могу  же  я сказать:
Пойдем со мной, парень, ты мне нравишься! Поцелуй меня! Пошли ко мне! Обними
меня и так далее. Между сломанными  крыльями появилась первая,  хотя и очень
грустная улыбка. Дас мэдхен мусс дох гауптзэхлихь найн заген! Если ты будешь
делать то-то и  то-то, я уйду. Но он знал только  математические правила, об
игре, маленьких глупостях он не имел  понятия. Он  не понимал моего "нет". Я
говорила  "нет",  а  он  понимал это  буквально. Унд  зо  ист  эс  цу нихьтс
гекоммен. Состроив гримаску, она усмехнулась (невероятно: она  усмехнулась),
из-за него  я перестала говорить Найн. И потом, пожалуй, я сделала ошибку. С
ним? спросил маленький горбун. Нет, с другим,  зелбст ферштендлихь, ответила
девушка. Унд вас  ист  мит им  гешеен?  снова  спросил слепой. -- Вайсс нет,
ответила она. Варшайнлихь  ист эр  етцт  зольдат.  -- Дас маг эр воль  зайн,
сказал слепой. Конечно, если уж... -- Он не закончил фразу, а потом добавил:
Дацу  браухт эр абер  нихьт  зольдат  зайн.  Они все  обратились  к видениям
прошлого, как камешки к  мозаике. Каша из дыни  (или турнепса, или какая там
еще бывает: просто  айнтопф)  на блюде убывала. Пожилая женщина наклонилась,
выдвинула  чемодан,  открыла  его; показалась  кучка  пакетов, завернутых  в
бумагу;  два из них  она  положила  на стол;  в одном был  маленький  черный
хлебец, в  другом что-то  желтое.  Дессерт,  сказала  она.  Девушка нарезала
хлебец  на восемь  ломтиков, женщина  намазывала их этой  желтой массой. Это
нечто  горьковато-сладко  таяло  во  рту,  немного обжигая. Ах,  генихь,  --
воскликнул  Лотар Кинзе. Альс ихь айн кляйнер бурше вар, фор дем криге... --
начал он: и тут я вспомнил, что это такое: искусственный мед, эрзац, ужасная
гадость немецкого  производства, у нас дома он  тоже иногда бывал. Герр граф
гатте  драй гундерт биненштеке, мечтательно продолжал Лотар Кинзе. Три сотни
ульев. Сотни тысяч  пчел. Весенним вечером, когда они слетались с лугов,  их
задочки  пахли так, что чуял весь  Биненвейде.  Унд  дер герр граф! Ђ  Лотар
Кинзе махнул  рукой,  уронив  кусочек меда в  турнепс,  но, даже не  заметив
этого, продолжал:  Зо  айн гутер менш! Унд ди  фрау грэфин!  Сейчас  уже нет
таких  людей.  Каждый  год, когда у госпожи  графини был  день рождения,  мы
ходили ее поздравлять Ђ все дети, со всего поместья Биненвайде. Вот уж детей
набиралось Ђ сотни четыре! А может, пятьсот Ђ или еще больше. Мы становились
в  ряд вдоль аллеи и замковой лестницы и через парк до самых ворот, а иногда
и  за  них. Но это проходило  быстро.  Господин  граф  давал знак  замковому
оркестру, и он маршировал от ворот замка до самых садовых  ворот и обратно и
играл нам,  детям. Я,  унс  киндерн.  А когда до нас  доходила  очередь,  мы
входили в  салон госпожи графини;  она сидела  в кресле у окна  и была такая
красивая, Ђ ах, какая она была красавица!  Сейчас уже нет таких  женщин.  Мы
целовали ей руку, она улыбалась каждому и другой рукой доставала из плетенки
и  вручала каждому ребенку имперский дукат!  Это  были очень достойные люди,
я-я,  сказал Лотар Кинзе,  фор дем криг. Куда там  Ђ сейчас уже таких нет! А
вечером в  парке  устраивался фейерверк,  в селе звонили колокола, и  как бы
вторили  им  Габриель и  Михель  в  красных  часовенках на  круглой  зеленой
лужайке. Зибен ур, Ђ очнулся от воспоминаний Лотар Кинзе. Будем  собираться,
Ђ  посмотрел он  на меня.  Унд  вир мюссен  зи  Ђ венн зи  глаубен Ђ  биссль
маскирен, нет? Да, быстро сказал я. Дас ист абсолют нетихь.




 
 
Страница сгенерировалась за 0.1079 сек.