Помошь ресурсу:
Если кому-то понравился сайт и он хочет помочь на дальнейшее его развитие, вот кошельки webmoney:
R252505813940
Z414999254601

Для Yandex денег:
41001236794165


Спонсор:
Товары для рыбалки с отзывами с прямой доставкой с Aliexpress








ИСКАТЬ В
интернет-магазине OZON.ru


Спортивная литература

Борис Алмазов. - Самый красивый конь

Скачать Борис Алмазов. - Самый красивый конь

         "Глава двадцать вторая. БОЛЬШИЕ СОСТЯЗАНИЯ"

     - Во - видал! - Конюх  протянул  Игорю скребницу,  всю  набитую конской
шерстью. - Весна, брат! Весна! Зимняя шерсть сходит. . Весна грохотала льдом
в водосточных трубах, рассыпалась воробьиным  чириканьем  по садам и скверам
и, наконец, зазеленела первой травой на  газонах. Пономарев разрывался между
школой  и  манежем. И  в школе  и в манеже  заканчивался учебный год.  Игорь
подрос,  у него начал ломаться  голос. Денис  Платонович уже больше не зовет
его. "мальчик", а все больше "Игорь" или "Пономарев".
     - Завтра у  нас большие состязания, так вы уж, Игорь, придите пораньше,
поможете мне одеться.
     - Есть, - отвечает Игорь. Помочь мастеру одеться перед  соревнованием -
это старая традиция, такой чести удостаиваются только  самые лучшие ученики.
Игорь горд и счастлив,  когда на следующий день  он, только что пришедший от
парикмахера, стоит в тренерской, держа вешалку с одеждой Дениса Платоновича.
Старик  чисто выбрит,  напудрен  и  завит.  Он долго  расчесывает усы  перед
зеркалом.
     - Брюки, - говорит он, не оборачиваясь, и  влезает в белые узкие штаны.
- Сапоги... О... о... о... - начинает он кряхтеть, натягивая высокие, тонкой
кожи  сапоги. - Чертов  сапожник, совершил такие немыслимые голенища,  это ж
какие-то перчатки, а не сапоги... Наконец и сапоги, сияющие черным лаком, на
месте. Тренер прохаживается, постукивая высокими каблуками.
     - Сюртук! Темно-синий, мягкого  сукна  сюртук с  бархатным воротником и
бархатными манжетами ловко лег  на плечи.  На Игоре такой же  костюм, только
сюртук ярко-алый.
     - Ну что ж, пора! - поправляя кружевной манжет рубашки, говорит тренер.
И  вот они выезжают на  ярко-зеленое поле ипподрома, где пестрят  полосатыми
боками препятствия. Гремит оркестр, шумят трибуны, и кони нервно переступают
точеными ногами.  Соревнования шли  своим чередом. Наверху, в главной  ложе,
судья следил за участниками, и на лице у него было такое выражение, точно он
съел что-то кислое.
     - Это что, все так кататься будут? - спросил он скучным голосом, глядя,
как очередной всадник не может послать лошадь на препятствие.
     -  Они  ездят  лучше,  я  не знаю, что  с ними  такое сегодня. Волнение
сказывается... - заступилась за своих женщина-тренер.
     - Вот я и говорю:  катаются.  Им  бы по дорожкам  в садике  кататься...
Помощник председателя, маленький старичок во .фраке, снял пенсне и, протирая
его, произнес:
     - Такое впечатление,  что некоторые  юноши  с  трудом  различают, где у
животного голова, а где хвост... От всего этого хочется лечь и тихо умереть.
     -  Барьеры  высоковаты,  -  вставил  журналист,  который  тоже сидел  в
судейской ложе.
     - Барьеры стандартные, - возразил Денис Платонович, не меняя позы.
     - Плохому танцору,  - злым хриплым голосом  добавил начальник манежа, -
всегда что-нибудь мешает... Нос, например!
     - Ну, Денис  Платоныч, если  и твои  гусары... хе-хе... так ездят, то я
буду вынужден пригласить тебя в цирк... - сказал ехидный старичок,  - чтобы,
так сказать, компенсировать сегодняшнее представление. Хе, хе, хе...
     -  Что  у  нас  там  следующим  номером программы?  -  Судья-информатор
посмотрел список. - Так, Пономарев, конь ему по жребию выпал Нерон... Ну что
ж,  посмотрим, какую нам  этот  пономарь  обедню отслужит. У Панамы тряслись
руки, кисти были  холодными  и  прыгали, как лягушки. Нерон тоже волновался,
всхрапывал и копал копытом.
     - Смотри ты, - сказал Бычун, - Нерон-то горячится, вроде как порядочный
конь.  -  Миша  пытался шутить,  но и у  него  от  волнения были  до синяков
искусаны губы.
     - Вызывается шестнадцатый номер!
     -  Меня! - сказал  Панама и  почувствовал, как  сердце  горячим  комком
оборвалось  в  груди.  "Нет,  -  подумал  он,  -  так  ехать  нельзя,  нужно
успокоиться.  Нужно о чем-нибудь спокойном и  хорошем подумать". Он вспомнил
кинотеатр,  куда они пошли все вчетвером, и как они ели мороженое  в фойе, а
Столбов строил  такие  рожи, что  их  чуть не  вывели из зала. И Юлька  тоже
смеялась. А когда они проводили  ее домой, она вдруг повернулась  и сказала:
"Ребята! Я вас очень люблю! Я бы без вас совсем пропала!" А теперь все трое:
и Маша, и Юлька, и Столбов - сидят где-то на трибунах и переживают за него.
     - Давай, давай садись! - торопил Бычун. - Ну-ка, я стремя подержу. Сел.
Ну,  все нормально! Картинка! Повод не затягивай, и все будет  как надо. Ну,
пошел!  Панама  выехал  на залитое солнцем  поле.  Волнами доносился  шум  с
трибун. Хлопали праздничные флаги, пестрели свежевыкрашенные барьеры. Панама
резко взял повод, и  конь веселым галопом пошел на середину. Поворот. Поклон
судьям. Ну, это-то Панама умеет делать  красиво. Недаром их Денис Платонович
целое занятие  учил. Шапку  нужно снимать  четко, в два приема.  Раз-два - и
резко подбородок к груди.
     - Это твой? - спросил старичок в судейской ложе.
     - Мой! - отвечал старый тренер.
     -   Ну,  кланяться  ты   их  научил,  посмотрим,  научил  ли  ездить...
Донна-донннн!  - звякнул судейский колокол. И Панама повел Нерона на  первый
барьер.  Конь  шел  очень  резво,  но  мальчику казалось,  что все  движется
медленно и плавно, как во сне. Исчез шум трибун, не слепило солнце,  остался
только  он и горячо дышащая лошадь. Посыл! Ему показалось, что прыжок длится
бесконечно долго.
     -  Ух  ты, -  сказал журналист в  судейской ложе,  -  с  каким  запасом
прыгнул!
     -  Сдаюсь,  -  сказал  ехидный  старичок,  -  это  дитя  не  производит
впечатление собаки на заборе.
     - Очень, очень красиво и свободно сидит! - сказал газетчик.
     - Сажали крепко, вот и сидит... его теперь хоть вверх ногами переверни,
он из седла не выпадет! - повеселел председатель.
     - Посмотрим, как он пройдет "гвоздь программы", - опять встрял старичок
во фраке. "Гвоздем"  был забор и широкая канава  за ним.  Пока  еще ни  один
всадник не сумел  послать  коня на это препятствие. Панама вел коня коротким
галопом,  чуть  подаваясь вперед  при скачке. Впереди торчали планки забора.
Панама на  секунду дрогнул и сейчас же  почувствовал, как Нерон приготовился
перейти на рысь. Панама начал "качать" поводом.
     - Нерон,  голубчик!  -  просил  он.  - Давай,  давай!  Но конь,  словно
нарочно,  замедлял  бег:  он  помнил, что сегодня уже двое  всадников на нем
доходили до этого препятствия и останавливались.
     - Да  пойдешь ты или нет! -  крикнул Панама и дал шпоры. Нерон дернулся
вперед. "Эх! -  тоскливо подумал мальчишка. - Темп потерял! Теперь не  смогу
правильно посыл дать!" - Ну давай! Давай! Славный  конек! А теперь прыгай! -
И он ударил лошадь  хлыстом.  Конь понял сигнал  и взвился над препятствием.
Денис Платонович тугим накрахмаленным платком промокнул лоб.

 





 
 
Страница сгенерировалась за 0.0437 сек.