Помошь ресурсу:
Если кому-то понравился сайт и он хочет помочь на дальнейшее его развитие, вот кошельки webmoney:
R252505813940
Z414999254601

Для Yandex денег:
41001236794165


Спонсор:
Товары для рыбалки с отзывами с прямой доставкой с Aliexpress








ИСКАТЬ В
интернет-магазине OZON.ru


Научно-фантастическая литература

Станислав Лем. - Повторение

Скачать Станислав Лем. - Повторение

   Трурль посмотрел на Клапауция, Клапауций на Трурля и  -  молчок.  Видя,
что ни одному говорить не хочется, показал Ипполип пальцем на Клапауция:
   - Говори ты!
   - Возникли неожиданные сложности...
   - Какие? Ну что мне, по слову из вас вытягивать?
   - Сложности неожиданные... Творение,  в  общем,  удалось,  и  мы  можем
показать его даже сейчас, но чем дальше, тем меньше понятно, что в  нем  и
как происходит...
   - Не понимаю; Что-нибудь портится?
   - В том-то и дело, что мы не знаем, портится ли, и не знаем, как бы это
можно было узнать, государь.  В  конце  концов  в  этом  легко  убедиться.
Трурль, включи проектор...
   Трурль наклонился над самым большим аппаратом,  установленным  на  двух
колченогих столиках, что-то там нажал, и на побеленную  стену  упал  конус
света. Король увидел радужную гусеницу на выгоне или глазунью из павлиньих
яиц, но быстро сориентировался, что  это  и  есть  Крентлин  Щедрый,  едва
зачатый сознанник вездесущий, ни телесный, ни духовный, потому что как раз
осредненный. Рос он как на дрожжах, ибо размышлял о себе, а чем больше  он
размышлял,  тем  больше  его  было.   Когда   он   пытался   как   следует
сосредоточиться, то от недостатка сноровки часто расползался, а  поскольку
Природа не терпит пустоты, эти дыры тут же заполнялись аффектом.  Весь  он
наливался преданностью  и  чувствительностью,  каждым  своим  размышлением
раздвигая радужные горизонты, ибо все психическое там становилось сразу  и
метеорологическим. Досаждали ему  только  ложные  влюбленности  -  амурные
миражи, потому что приливы  одних  его  чувств  наталкивались  на  наплывы
других, ухаживая за ними по недоразумению, и так  все  время,  встречая  в
себе только себя, местами  он  по  уши  в  себя  же  влюблялся.  Потом  он
переживал тяжкие разочарования, когда убеждался, что  это  все  только  он
сам, а он все же не был самолюбцем и вовсе не себя хотел полюбить,  потому
все горизонты ему заволокло тоской. И так как кругом был  только  он  сам,
это и определило его пол и он стал самцом, отчего тут же бурно возмужал. А
поскольку  все  индуцируется  с  противоположным  знаком,  он   сразу   же
решительно  возжелал  иносущества  женского  пола.  Стал  воображать  себе
девиц-зоряниц с неопределенной, но весьма понятной клубистостью, и  ходила
в нем та любовь к неведомым раскрасавицам как стихия,  и  главным  образом
там, где он почти прекращался.
   Так, по крайней мере, можно было понять эти климатически-психические  и
интеллектуально-метеорологические явления. Мысли его становились все более
темными, прямо черными и оседали в наболевшей психике,  иногда  доходя  до
размеров философских камней. Потому что так  выглядели  плоды  безнадежных
медитаций - будто окаменелый осадок на дне  души.  Но  если  это  так,  то
почему он уронил несколько самых крупных  на  выгон,  тихо  мигая  заревым
блеском, а потом пустил копоть и прояснился с явным удовлетворением? Может
быть, это был способ избавляться от душевного балласта? И так он  с  собой
боролся, так его бросало из стороны в сторону от неудовлетворенных чувств,
так выставлял из себя друголы в разных фазах упоительной консолидации, что
надорвался  где-то  на  периферии  и   выронил   из   себя   нечто   вроде
облачка-кумулюса,  отделенного  вихревой  стеной  от   грозового   фронта.
Образование это некоторое время влачилось за Крентлином, пока  не  взялось
за  самоурегулирование.  И  тогда  оказалось,  что  он   выделил   не   ту
единственную друголу, о которой мечтал, а полтреть  их,  Звоину,  то  есть
Цеву,   или   Цевинну,   несомненно,    женскую,    а    также    подобных
близнецам-полумесяцам двух  ее  мужей.  Поначалу  они  были  как  муравьи,
никакого пола, но женственность Цевинны индуктировала в ней  двоемужество.
Собственно, их было не два и не полтора, а скорее,  разветвленец,  как  бы
переходный, - но таким уж он и остался как Марлин-перемычка-Понсий, или же
Пунцский, потому что то и дело краснел.
   И тут все жестоко перепуталось. Крентлин даже и не знал, что сам явился
причиной своей беды, что к  двумужнице  страстью  разгорелся.  Не  заметил
даже, как, пылая,  терзаясь  приступами  ревности,  особенно  в  мысленной
погоне за Цевинной,  выделяет  очередные  существа,  калибром  и  форматом
соответствующие резкости чувственных перенапряжений.
   Так от его любовных метаний и заселялся этот мир. Никто там  никому  не
вредил,  тем  более  что  они  могли  легко  и  даже  фривольно  мимоходом
проплывать  сквозь  друг  друга,  задерживаясь  разве  что   на   особенно
интересной идее проникаемого, и то мимолетно, без видимых последствий.  Но
все-таки что-то отягощало их души, потому что мало кто из них не ронял тех
черных, как чернильные орешки, конкрементов  загустевших  мыслей  -  может
быть, плодов слишком холодной и потому застывшей рефлексии. И  этого  было
достаточно, чтобы выгоны  покрыла  морена  -  настоящая  мировоззренческая
свалка. А то, что происходило над ней, понять  было  трудно.  Крентлин  во
время, казалось, случайных встреч просвистывал сквозь  ветреницу  Цевинну,
как блуждающий вихрь, будто ее не замечал, но это была  только  видимость.
Он ощущал сумасшедшую  дрожь,  чувствуя,  что  она  то  тут,  то  там  ему
симпатизирует, что местами он ей вовсе не безразличен.  Тогда  он  начинал
сладостно густеть в ее пределах, но  она  делала  тщетными  эти  окклюзии,
давая бедняге холодный афронт.
   И однажды Крентлин, уходя, куда мысли понесут,  после  такой  диффузии,
которая обернулась конфузней, выронил облачко, очень малозаметное, которое
кружилось некоторое время, очевидно, в нерешительности, хватит ли его  при
такой щуплости на персонализацию. И потом это существо так и не выросло, а
только удлинилось, и юркое, как юла, то и дело проскальзывало в Крентлина,
то ли с целью  подстрекательства,  то  ли  чтобы  побыть  в  ком-то  более
значительном. А потом этот прихлебатель отрывался и бывал  меньшинством  у
Цевинны. Мародер? Непрошеный гость? Осмотический отшельник?  Злонамеренный
нахал? Неизвестно. Во всяком случае, досаждал и ей, и  ему,  так  что  они
отряхивались  после  его  посещения.  Зато  Марлина-перемычку-Понсия  этот
странный переуженец избегал как огня.
   Тем временем в поведении Крентлина произошла перемена. Ни с того  ни  с
сего он так впух в двоемужа,  так  в  нем  разлился,  как  будто  собрался
вытеснить его из бытия. Но Марлин-перемычка-Понсий даже  не  покраснел.  А
карлик, истинный недоносок, крутился то туда, то сюда, захватил  несколько
философских камней, но тут же их выбросил и покрылся пятнышками,  похожими
на глаза. Высматривал кого-то или  что  еще?  Похоже  было,  что  он  даже
многозначительно моргает. Все как-то приостановились. Почему-то никто  уже
не взыгрывал духом. Почему-то все поблескивали. Было это преломление света
или духовный надлом? Неизвестно, до чего дошло бы дальше, но в этом  месте
король Ипполип принялся топать ногами и проекцию пришлось прервать. Король
требовал объяснений.
   - Увы, государь, мы этого сами не понимаем, - сразу признался Трурль. -
В этом и состоит наше главное  затруднение.  Мы  не  знаем,  чем  являются
действия Крентлина и Цевы -  невинными  играми  или  черной  язвой  нашего
творения. Хуже того, мы не знаем, как бы нам это узнать. Мы повторяли опыт
неоднократно, сменяя исходные условия. Иногда  вместо  двоемужа  получался
полторант,  иногда  Цевинна  получала  перемычку,  но  это  статистические
отклонения, вполне банальные при любом сотворении мира.
   - А этот переуженец?
   - Этот вьюн? Понимаю, что имеет в виду Ваше Величество.  Он  появляется
каждый раз, иногда бывает побольше, иногда поменьше,  временами  несколько
раздвоенный, как змеиный язык, что тоже вызывает всяческие подозрения.  Но
королю должно быть известно, что в каждом производстве имеются  отходы,  а
там, где все настолько же материально, насколько и  идеально,  даже  мусор
может быть одушевленным. Следовательно, с технической стороны этот феномен
представляется невинным побочным продуктом творения.




 
 
Страница сгенерировалась за 0.0986 сек.