Помошь ресурсу:
Если кому-то понравился сайт и он хочет помочь на дальнейшее его развитие, вот кошельки webmoney:
R252505813940
Z414999254601

Для Yandex денег:
41001236794165


Спонсор:
Товары для рыбалки с отзывами с прямой доставкой с Aliexpress








ИСКАТЬ В
интернет-магазине OZON.ru


Научно-фантастическая литература

Станислав Лем. - Сказка о трех машинах-рассказчицах короля Гениалона

Скачать Станислав Лем. - Сказка о трех машинах-рассказчицах короля Гениалона

    И не успел он докончить, как послышался страшный грохот, и взрыв потряс
замок до основания; оробевшие придворные кинулись врассыпную,  король  же,
слабея от бешенства и унижения, велел выплатить Трурлю все его золото.
   Клапауций, узнав о таком завершении дела, и притом  от  самого  Трурля,
когда тот воротился домой, спросил, почему он прибегнул к столь грубому  и
- как он сам говорил -  глупому  способу,  если  мог  отправить  письмо  с
настоящим шифром?
   - Потому что легче  Советчику  было  бы  объяснить  королю  присутствие
шифра, нежели отсутствие такового, - ответил мудрый конструктор. -  Всегда
проще признаться в каком-то поступке, чем доказать свою  непричастность  к
нему. Так и здесь: зашифрованное письмо никого бы не удивило, а отсутствие
шифра всех озадачило. Ведь перестановками  любой  текст  и  вправду  легко
переделать в совершенно иной,  называемый  анаграммой,  и  таких  анаграмм
может быть  великое  множество.  Чтобы  это  понять,  нужны  объяснения  -
правдивые, но запутанные, которых, я был уверен, ограниченный ум короля не
вместит. Некогда было сказано: чтобы перевернуть планету,  достаточно  вне
ее отыскать точку  опоры;  так  и  я,  желая  повергнуть  разум,  во  всем
совершенный, нуждался в точке опоры - ею мне послужила глупость.
   На  этом  первая  машина  окончила  свой  рассказ,  низко   Поклонилась
Гениалону и слушателям и скромно удалилась в угол пещеры.
   Король удостоил похвалы историю столь назидательную и спросил Трурля:
   - Верно ли, о конструктор, что машина рассказывает лишь то, чему ты  ее
научил? Или источник ее  познаний  находится  вне  тебя?  И  еще  осмелюсь
заметить, что хотя история, нами услышанная, поучительна  и  мила,  однако
кажется не вполне законченной, ибо мы ничего не узнали о дальнейшей судьбе
множественников и глупого их короля.
   - Государь, - отвечал Трурль, - машина рассказывает правду,  поскольку,
прежде чем прибыть сюда, я приставил  ее  к  своей  голове  и  оттуда  она
почерпнула толику моих воспоминаний. Но сделала она это сама, поэтому я не
знаю, что  именно  из  моей  памяти  она  позаимствовала;  значит,  нельзя
сказать, что я намеренно чему-то ее  научил,  но  нельзя  и  сказать,  что
источник ее познаний находится вне меня. Что же до множественников,  то  и
впрямь в рассказе умалчивается об их  дальнейшей  судьбе,  ибо  рассказать
можно все, но не все - упорядочить. Если бы то, что происходит здесь в эту
минуту, было бы не  реальностью,  но  лишь  рассказом  следующей  ступени,
который включает в себя рассказ машины, то какой-нибудь слушатель  мог  бы
спросить, отчего ты и твои товарищи  шаровидны  -  хотя  шаровидность  эта
ничему в рассказе не служит, а значит, вроде бы совершенно излишня...
   Подивились  сметливости  конструктора  королевские  сотоварищи,  а  сам
король сказал с широкой улыбкой:
   - Слова твои не лишены оснований. Но что касается нашей  формы,  то  ее
происхождение я могу объяснить. Давным-давно мы - то есть наши  пращуры  -
выглядели иначе, ибо возникли они по воле тряских существ, именуемых также
бледными, что построили их по образу своему и подобию; и были у них  руки,
ноги,  головы,  а  также  корпус,  все  это   связывавший   воедино.   Но,
освободившись от бледных творцов и желая даже в обличье  своем  уничтожить
следы  такового  происхождения,  наши  предки  поколение   за   поколением
преображала себя, пока не приняли форму шара; и к лучшему  ли,  к  худшему
ли, однако случилось именно так.
   -  Государь,  -  молвил  Трурль,  -  с  конструкторской  точки   зрения
шаровидность имеет как хорошие стороны, так и  дурные;  но  со  всех  иных
точек зрения лучше, если" разумное существо не  может  себя  переделывать;
такая свобода - истинное мучение. Ведь тот, кто вынужден оставаться таким,
каков есть, может винить судьбу, переменить которую ему не дано; тому  же,
кто волен себя изменять, уже некого винить за свою ущербность, и, если ему
плохо с самим собою, ответа за это никто не несет, кроме него самого.  Но,
государь,  не  для  того  я  прибыл,  чтобы  читать  тебе   общую   теорию
самоконструирования, а чтобы испробовать мои машины-рассказчицы. Угодно ли
тебе выслушать следующую?
   Король согласился; сотрапезники, пригубив из амфор с отборнейшим ионным
отваром, уселись удобнее, а вторая машина  приблизилась  к  ним,  отвесила
королю учтивый поклон и молвила:
   -  Великий  государь!  Послушай  историю  со  вставными   историями   о
Трурле-конструкторе и приключеньях его удивительно нелинейных!


   Однажды Великий Конструктор Трурль был вызван к царю Душидаву Третьему,
Властелину Железии, который желал дознаться, как  достичь  совершенства  и
какие потребны для этого переделки духа и тела. А Трурль ему так отвечал:
   - Случилось мне посетить  планету  Легарию;  остановившись,  по  обычаю
своему, на постоялом дворе, решил я до тех пор не покидать  своего  покоя,
пока досконально не ознакомлюсь  с  историей  легарийцев  и  их  обычаями.
Стояла зима, на дворе завывала вьюга, и в мрачной  хоромине,  кроме  меня,
никого не было; как вдруг послышался стук в ворота. Выглянув в  окошко,  я
увидел  четверых  мужей  в  капюшонах,  сгибавшихся  под  тяжестью  черных
саквояжей. Выгрузив саквояжи из бронированной брички,  они  вошли  в  дом.
Назавтра, около полудня, из соседнего покоя донеслись до меня  престранные
звуки: свист, удары молота, стоны, дребезг стеклянной посуды,  и  все  это
перекрывал мощный бас, восклицавший без устали и перерыва:
   - Живей, чада мести! Живее!  Вытягивать  элементы  сквозь  ситечко,  да
поровнее! А теперь в воронку его! И вальцевать! Дайте-ка мне этого  сукина
кибера, бронегада, заржавца, вредороба, в смерти запрятанного! И в  могиле
не скроется он от праведного нашего гнева!  Дайте-ка  сюда  его  мозговину
премерзкую, ходули его проклятые, а  теперь  вытягивайте  носище!  Дальше,
дальше, ровно тянуть, чтобы было за что ухватить при экзекуции!  Дуньте-ка
в правый мех, молодцы-удальцы! В тиски его,  а  теперь  медный  лбище  его
заклепать! И еще разочек! Ладненько, ох, ладненько!  Эй,  поживее  там  со
своим молотом! Ну-ка! Да посильней нервные струны натяните, чтобы не отдал
он концы так скоро, как тот, вчерашний!! Пусть отведает  вволю  мучений  и
мести нашей! Ну-ка! Ухнем! Э-эх!
   Так он покрикивал, вопил и рычал, а ответствовали ему лишь  грохот,  да
лязг, да гуденье  мехов,  а  потом  вдруг  я  услышал  чиханье  и  громкий
торжествующий рык  четырех  глоток;  какое-то  тормошенье  послышалось  за
стеной, скрипнула дверь;  заглянув  в  щелку,  я  увидел,  что  в  коридор
украдкой входят приезжие незнакомцы, и, не веря своим глазам, насчитал уже
пятерых. Они спустились по лестнице, заперлись в погребе и оставались  там
долго, а вечером вернулись к себе -  вчетвером,  как  прежде,  и  было  за
стеною так тихо, словно их посетила смерть. Я снова взялся  за  книги,  но
история эта застряла во мне занозой, и я решил во что бы то  ни  стало  ее
разгадать. Назавтра, в ту  же  самую  пору,  в  полдень,  опять  загремели
молоты, загудели мехи и раздался все тот же ужасный, надорванный бас:
   - Ну-ка, чада мести! Поживей,  электристы  мои  удалые!  Пошевеливайся!
Досыпать  ему  протонов   и   йодику!   Поскорей   управляйтесь   с   этим
косорыльником, лжемудрецом, омерзистом и разодранцем,  с  этим  вечностным
лиходельником, дабы мог я ухватиться за носище его громадный, и тянуть,  и
топтать его до скоропостижной  медленной  смерти!  Дуйте-ка  хорошенько  в
мехи!
   Снова раздались чиханье и визг, заглушенные, очевидно, силой,  и  снова
вышли они на цыпочках из покоя, и опять насчитал  я  пятерых  незнакомцев,
спускавшихся в погреб, и четверых, когда они  возвращались  назад.  Поняв,
что только там и возможно  разгадать  эту  тайну,  я  вооружился  лазерным
пистолетом и на рассвете сошел в подвал;  не  нашедши  там  ничего,  кроме
обугленных и покореженных  железок,  я  спрятался  в  самом  темном  углу,
прикрывшись пучком соломы; так я  сидел  на  страже,  пока  наконец  около
полудня не  раздался  уже  знакомый  мне  грохот  и  крики;  вскоре  дверь
распахнулась и четверо легарийцев втащили пятого, опутанного веревками.
   На нем был старинного фасона кафтан - малиновый, с выпушным воротом,  и
шляпа с плюмажем; сам же он был щекаст и имел преогромнейший нос,  а  губы
его, искривленные страхом,  что-то  без  устали  бормотали.  Запершись  на
засов, легарийцы по сигналу самого рослого из них сорвали с узника путы  и
принялись немилосердно его охаживать куда ни попадя, крича наперебой:
   - Вот тебе за прорицание счастья! Вот тебе за грядущее совершенство!  А
это за лютики бытия! И за розовые цветочки! И за всесветные васильки! И за
братанье альтруистическое! И за романтику духа!
   И уж били они его, и дубасили так, что быть бы ему  забиту  до  смерти,
если б не высунул я из-под соломы лазерный ствол и тем присутствия  своего
не выдал. Тут они отступились от  жертвы,  а  я  спросил,  чего  ради  так
истязается  незнакомец,  который  ни  на  разбойника,  ни  на   голодранца
пригульного не похож, ибо по  вороту  выпушному  и  малиновости  кафтанной
видно, что это как-никак особа ученая. Они поначалу смешались  и  тоскливо
поглядывали на оружие свое, оставленное у двери; когда же я грозно нацелил
на них пистоль,  от  умыслов  своих  отказались  и,  потолкав  друг  друга
локтями, упросили того, высокого, самого из них  басовитого,  ответить  за
всех.
   - Знай же, пришелец неведомый, - обратился он ко мне, - что пред  тобою
здесь не садистики, не тиранисты или иные дегенераторы племени  роботного;
и хоть место, какое являет  сия  темница,  малопочтенно,  то,  что  в  нем
происходит, прекрасно и похвально во всех отношениях!
   - Прекрасно и похвально! -  не  выдержал  я.  -  Что  ты  мне,  сударь,
рассказываешь, легариец негодный? Я  же  своими  глазами  видел,  как  вы,
накинувшись на оного малиновца вчетвером, насмерть его хотели  забить!  Аж
таки масло прыскало из ваших суставов от ударов тяжелых! И это  вы  смеете
называть прекрасным?
   - Ежели Ваша Чужеземная Милость, - ответил мне бас, - будет  все  время
перебивать, то ничего не узнает, а потому нижайше  прошу  язык  придержать
собачкой, а рот закрыть на замок, иначе я сказывать перестану.  Знай,  что
пред тобою первейшие  физикусы,  славные  кибернеры,  электристы,  словом,
усердные и смышленые ученики мои,  которым  по  уму  нет  равных  во  всей
Легарии;  сам  же  я  профессор  обеих  материй  противоположного   знака,
создатель всемогуторной воскресистики, Вендеттий Ульторик Аминиус,  а  сие
означает, что имя, фамилию, прозвище и прочее свое  достоянье  я  отмщению
посвятил. Вместе с верными учениками окончу  я  жизнь,  мстя  за  позор  и
страдания легарийцев мерзистому сквернолюбу по имени,  проклятому  навеки,
Малапуций, он же Малапуциус Хавос, что ползает тут  в  кафтане  малиновом;
ибо он непутево и  гнусно  огоремычил  всех  легарийцев  -  преднамеренно,
вконец и навеки, искошмарил их, замудрил, ухайдокал, скопытил, а  сам,  от
суровой спасаясь расплаты, укрылся в  могильнике,  хитромысленно  полагая,
будто там ничья десница его уже не настигнет!
   - Отнюдь, Ваша Неведомая Пресветлость! Я это все ненароком! Я нечаянно,
ибо все иначе должно было быть!.. - застонал, не поднимаясь с колен, носач
в малиновом платье.





 
 
Страница сгенерировалась за 0.1031 сек.