Помошь ресурсу:
Если кому-то понравился сайт и он хочет помочь на дальнейшее его развитие, вот кошельки webmoney:
R252505813940
Z414999254601

Для Yandex денег:
41001236794165


Спонсор:
Товары для рыбалки с отзывами с прямой доставкой с Aliexpress








ИСКАТЬ В
интернет-магазине OZON.ru


Фэнтези

Виталий БАБЕНКО - ИГОРЯША "ЗОЛОТАЯ РЫБКА"

Скачать Виталий БАБЕНКО - ИГОРЯША "ЗОЛОТАЯ РЫБКА"

                            Т_Р_Ю_К_А_Ч_Е_С_Т_В_О
                                Глава "Т",
          подаренная автору гением рапидной новеллы Р. Нерголиным

     Тут надо сказать, что  собирались  мы  всегда  исключительно  мужской
компанией. Были среди нас и женатые, и разведенные, и холостые, и  женатые
вторично, и никто, конечно, ничего против женщин  не  имел,  но  негласное
правило было все же такое: "Только джентльмены".
     Собирались - где когда придется. То у Шушуни  Майского,  талантливого
филографа и литературного дуэлянта, то в  коммуналке  у  пожарника  Бориса
Бруденко,  мастера  по  сюжетам  и  женского  любимца,  то   в   роскошных
высокопотолочных апартаментах редактора  научно-культурного  журнала  Гака
Чукова, сына двух академиков, то в набитой книгами двухкомнатной  квартире
филолога  Паладина  (Ладика)  Гриммова,  литературного  каратиста,  то   у
вольного  переводчика   с   португальского   Володи   Набакова,   любителя
баснословной  электромузыкальной  техники  и  специалиста   по   убыточным
гешефтам... Да что и говорить -  двенадцать  нас  было,  близких  по  духу
друзей, удачливых в выборе призвания,  менее  удачливых  в  укладе  личной
жизни и уж вовсе далеких от удачи в смысле литературного признания.
     Игоряша был тринадцатым, и у него мы не собирались ни разу.  Мы  даже
не знали толком, где он живет. Раз как-то Игоряша-второй  упомянул  Сивцев
Вражек, месяца через два обмолвился насчет Строгино: мол, улица  такая-то,
дом и квартира такие-то. Наш психолог Герард Экудянов -  человек,  ленивый
на хождение по редакциям, но неизменно  скорый  на  дружеское  участие,  -
однажды  не  поленился,  съездил  в  Строгино.  Игоряша  не  объявился  на
очередном сборище, и Герард, вообразив, что он болен,  помчался  навещать.
После часа блужданий нужную улицу он  нашел,  нашел  и  дом,  затерявшийся
среди белобетонных близнецов. Но с квартирой вышла престранная история. На
площадке оказалось четыре квартиры с одним и тем же - вроде бы  Игоряшиным
- номером. И из всех дверей выходил  на  звонок  один  и  тот  же  человек
гигантских размеров  -  усатый  грузин  в  майке  клеш  и  трусах  галифе,
раздраженно повторявший, что его фамилия Сармисегетузидзе и никаких Игоряш
он знать не знает.  На  четвертой  и  последней  попытке  Герарда  обрести
Игоряшу  грузин  Сармисегетузидзе  рассвирепел  и  спустил   потерявшегося
Экудянова с лестницы. Визит оставил у Герарда неприятные, но очень смутные
воспоминания - лишь дикая грузино-дакская фамилия въелась в сознание, -  и
от поисков Игоряши мы с той поры отказались. На наши  сборища  он  являлся
всегда без приглашения, безошибочно угадывая место и время.
     И не болел, как выяснилось, никогда.
     С Игоряшиным телефоном тоже было занятно. Никто из нас не  знал  его.
Но  бывало,  когда  филансер  Никита  Котляренко   -   умелый   компилятор
иностранной прессы, летописец и ктитор нашего кружка - садился у  телефона
и начинал обзванивать всех, чтобы  назначить  очередную  встречу:  набирал
номер физика-ядерщика Петра Кровского - покорителя "черных дыр", или номер
художника-шрифтовика Булата Аникаева, филигранного резчика по  сандаловому
дереву и сочинителя рассказов  в  стиле  "шпрух",  или  номер  замученного
эфиром телережиссера Рубенида Нерголина, автора нашумевшей  передачи  "ХХХ
век", - в трубке вдруг раздавался характерный,  слегка  заикающийся  голос
Игоряши: "П-привет, ст-тарик! К-как хорошо,  чт-то  т-ты  мне  зв-звонишь.
Т-ты прямо т-телепат! Я т-только собрался набрать т-твой номер, -  а  т-ты
т-тут к-как т-тут. К-когда соб-бираемся? Не п-пятого ли? Я т-так и з-знал.
Не у Лад-дика ли? От-ткуда мне из-звестно? Инт-туиция, ст-таричок!..."
     Никита  клал  трубку  и  некоторое  время  сидел,  окаменев  лицом  и
уставившись в пространство. Через две-три минуты  удивление  стиралось  из
памяти.
     Как-то раз мы в полном составе - правда, без Булата Аникаева - сидели
в комнате Толи Каштаркина, манипулятора и поклонника синекдохи. Мы  сидели
в  комнате,  полной  сюрпризов,  и,  пребывая   в   отличном   настроении,
наслаждались фокусами Толи. Он вытаскивал из наших карманов  колоды  карт,
жонглировал шестнадцатью  шариками,  извлекал  изо  рта  длинные  гирлянды
бритвенных лезвий, играл веревочками, связывая их в  немыслимые  узлы,  из
которых вырастали живые цветы и вылетали бабочки, превращавшиеся в  клочья
газетной бумаги, ломались пальцами металлические рубли-монеты  с  ружейным
треском, чтобы тут же предстать перед  нашими  глазами  целехонькими.  Все
расслабились, никто в тот день не  принес  новых  рукописей,  а  обсуждать
старые не было смысла. По комнате перепархивали сочные анекдоты. И  вдруг,
когда Шушуня Майский,  матерщинный  жизнелюб,  ввернул  что-то  совсем  уж
полисексуальное, обрисовав картину, от которой все  застыли  с  разинутыми
ртами и слезами на  глазах,  в  воздухе  раздалось  сдавленное  девическое
хихиканье. Абсолютно точно, что девическое - никто из нас таким голосом не
обладал. Мы  изумленно  переглянулись  и  раздумали  смеяться,  а  Игоряша
скорчил недовольную мину.
     - Оленька! Я же умолял тебя быть сдержанной, -  укоризненно  произнес
он. - Я взял тебя при условии строжайшего  молчания,  а  теперь  пеняй  на
себя, - и Игоряша небрежно взмахнул рукой.
     На подоконнике появилась фигура потрясающе красивой девушки в изящном
платье сафари. Она залилась краской и уткнулась лицом в ладони - то ли  от
хохота, то ли от смущения.
     - Разморожу завтра! - холодно и странно  заявил  Игоряша  и  вторично
взмахнул рукой.
     Девушка исчезла, словно в кинотрюке.
     Все загалдели, но тут же опомнились и в смятенном молчании воззрились
на Игоряшу.
     Почти полторы минуты - как  в  "Ревизоре",  -  длилась  немая  сцена.
Зимарь-патетик    Шушуня    Майский    сидел    красный    как     кирпич,
семасиолог-любитель Толя Каштаркин рвал в клочья  туза  пик  из  секретной
колоды,  поклонник  Эзопа  Никита  Котляренко  совал  мимо  рта   таблетку
рудотеля, Рубенид Нерголин, гений рапидной новеллы, отъезжал  на  стуле  в
угол, Петя Кровский, отец импатоведения,  надрывно  икал,  а  эпистолярный
пират Боря Бруденко возил руками по опустевшему подоконнику.
     Наконец Игоряша встал и спокойно воздел руки.
     Он щелкнул пальцами - на столе возник японский видеомагнитофон.
     Игоряша притопнул ногой - на колени Герарду Экудянову, фотолюбителю и
профессиональному прагматику, упала суперфотокамера "Минолта  Максимум"  с
двумя микропроцессорами.
     Игоряша издал  губами  чмокающий  звук  -  перед  Славиком  Дорожным,
инженером по профессии и писателем-самоучкой  по  склонности,  образовался
роскошный конволют в кожаном переплете, вобравший все  малые  и  стыдливые
публикации Славы в многотиражной печати.
     Игоряша подмигнул Паладину Гриммову, и страдающий астмой  Ладик,  наш
король эвфуизмов, ощутил в кармане странную тяжесть  -  то  был  флакон  с
новейшим   западногерманским   антиастматическим   средством   "Супранас",
мгновенно снимающим любой, самый мучительный приступ.
     И пошло-поехало. Гак Чуков, гонитель  литературной  скверны,  получил
полное собрание  сочинений  Рея  Брэдбери  издательства  "Тimeskape"  -  в
твердом  переплете  и  с  дарственной  надписью  автора.  Пете  Кровскому,
чемпиону оксюморона и отцу-одиночке с двумя мальчишками-сорванцами,  манна
небесная явилась в виде полного комплекта гэдээровской игрушечной железной
дороги - двадцать  шесть  увесистых  коробок,  перевязанных  разноцветными
вискозными  ленточками.  Никиту  Котляренко,  поэта-гилозоиста,  едва   не
пришибла  грянувшая  сверху  электронная  пишущая  машинка  "Оливетти"   с
лепестковой шрифтовой головкой (машинка была в  антиударной  пенопластовой
упаковке, и поэтому не разбилась). Шушуне  Майскому,  пророку  кармической
словесности,  достались   три   подлинные   тибетские   тантры   II   века
(исчезновение их в одном  лхасском  монастыре  едва  не  вызвало  жестокое
кровопролитие). Боря Бруденко - хотя и демократ художественной  формы,  но
все же пожарник - обрел сверкающий микровзрывной огнетушитель (перенос его
из пятого из вероятностного 2О18 года в наше время вызвал  две  затухающие
разнонаправленные темпоральные волны, интерференция которых на рубеже XX и
XXI столетий грозила разжалованием брандмайора  Бруденко  с  лишением  его
парадной робы и именного  топора).  Далее:  Рубениду  Нерголину,  канонику
строчной   развертки,   -   ордер   на   новую   трехкомнатную   квартиру.
Кондотьеруинтерпретатору Володьке Набакову - дека "Накамичи"  с  сенсорным
управлением, двумя генераторами и автоматической подстройкой головки  плюс
вертушка "Дюаль", колонки "Джи-Би-Эль" и  усилитель  "Маранц"  с  октавным
эквалайзером.
     Наконец  Булат  Аникаев,  камикадзе  стихосложения  и   приват-доцент
унциального письма, вовсе впал в состояние ступора. В тот вечер он не смог
прийти на наше сборище - сидел у  себя  дома  и  самозабвенно  вырезал  из
вершкового куска саппанового дерева  фигурку  великого  логофета  Византии
Федора   Метохита.   Аникаев   только   сегодня   закончил   чтение    его
астрономических  сочинений  и,  прочитав,  восхитился  и  вдохновился   на
миниатюру. Легко можно представить кататоническое удивление Булата,  когда
посреди его комнаты - ни с того ни с сего  -  материализовался  раритетный
"Форд-Т" с включенными фарами.
     Словом, каждый из нашей братии получил  нечто  вожделенное.  Что  тут
началось! О девушке Оле, испарившейся с подоконника, мы и  думать  забыли.
Мы кричали, прыгали, бесновались, хохотали,  и  даже  невозмутимый  обычно
хозяин квартиры Толя Каштаркин, эссеист-престидижитатор, стоял на голове.
     Вот чудеса так чудеса! Вот это иллюзион! Колонки "Джи-Би-Эль" истошно
орали, "Минолта" ходила по рукам, и все, счастливые, снимались на  память,
и все палили из микровзрывного огнетушителя по  зажженной  газовой  плите,
гася пламя, и кое-кто умолял брэдберианца Чукова разбить двенадцать  томов
сочинений великого Рея Дугласа на  всех,  и  добрая  душа  Гак,  экуменист
интеллигенции, уже почти соглашался, и...
     И в этот момент прозвучал раздраженный голос Игоряши.
     - Тих-х-хо!! - крикнул он.
     Видимо,  Игоряша  понял,  что  переборщил.  Или  корыстно  пожалел  о
содеянном. Или испугался последствий.
     - Тих-х-хо!! - повторил он. - В-вечер ф-хв-фок-к-ксов окончен!
     Игоряша представил, как в сию минуту на наш ор и гам  явятся  соседи,
общественность ДЭЗа, милиция,  дружинники...  Он  передернулся  и,  словно
дирижер, взмахнул в очередной раз руками.
     Тут же все исчезло. И видеомагнитофон, и детская железная  дорога,  и
конволют Славы Дорожного, вассала журналистики, и  ордер  на  квартиру,  -
все, все, все...
     Растворился в воздухе и сам Игоряша.
     Булат Аникаев, пытливый исследователь готических былин, несколько раз
обошел то место, где только что стоял  архаический  "Форд".  В  тот  вечер
Булат так и не осмелился покинуть комнату: на стене  долго  еще  загадочно
светился, постепенно бледнея, кусок обоев, выхваченных фарами исчезнувшего
автомобиля.
     А мы... мы стояли в нелепых позах посреди  комнаты  Толи  Карташкина,
корифея гиперреализма, и ничего не могли понять.
     Мы ведать не ведали об Игоряшиных Золотых Рыбках.
     И  тем  более  не  ведали,  что  все  Золотые  Рыбки  Земли   -   все
информационные  биомодули,  заброшенные  в  разные  точки  нашей   планеты
галактической цивилизацией, с  их  условно-лимитированными,  энергетически
безразмерными регистрами, в  данный  момент  были  сосредоточены  в  одном
месте:  в  подвальном  бассейне   Игоряшиного   загородного   двухэтажного
коттеджа. Он давно собрал их воедино, использовав для этого третий регистр
Золотой Рыбки N 98. Для  общения  с  биомодулями  ему  уже  не  требовался
визуальный  контакт:  он  посылал   приказы   телепатически.   У   штатных
смотритетей галактической сигнальной системы для характеристики  подобного
поведения есть специальный термин: "кар-сиф-ом", что можно  перевести  как
"дистанционная  фекализация  информации".   "Кар-сиф-ом"   встречается   в
Галактике  настолько  редко,  что  борьба  с   этим   явлением   даже   не
предусмотрена правилами.
     ...Когда мы, обескураженные и притихшие, выходили на улицу, с Ладиком
Гриммовым, единственным в нашей стране боллардоведом, приключился  приступ
астмы.  Паладин  кашлял,  а  мы   ничем   не   могли   помочь.   Флакончик
чудодейственного средства "Супранас" непространственным образом вернулся в
западногерманский город Гельзенкирхен и занял прежнее  место  в  упаковке,
хранящейся  на  складе  фармацевтической  продукции  химической  монополии
"Хехст".
     Зато  тибетские  ламы,  заполучив  назад   свои   бесценные   тантры,
возрадовались,  и  религиозное  исступление   не   вылилось   в   кровавое
умопомешательство. Ламы даже не заметили, что  одна  из  тантр  повреждена
микровзрывом. Сам универсальный огнетушитель тоже  благополучно  перенесся
обратным ходом в свое 5-вероятностное время. Темпоральные волны,  конечно,
не могли не возникнуть, но они затухли чрезвычайно быстро и не встретились
в 5-вероятностном 2000 году, таким образом, не  образовалось  и  временной
дифракционной  решетки,  посему  брандмайор  Борис   Андреевич   Бруденко,
знаменитый писатель и гроза плагиаторов, остался брандмайором.
     ...Ладик совладал с приступом, и мы всей компанией двинулись к метро.
Наутро никто не вспомнил о пролившемся на нас  золотом  дожде.  Последнее,
что осталось в памяти, - это потрясающий анекдот нашего притчеписца Шушуни
Майского, над которым мы долго-долго - весь вечер - хохотали.
     У читателя может возникнуть вполне законное недоумение: как так -  мы
все забыли, и в то же время тот памятный вечер описан с такими живописными
деталями? Ответ: в этом и заключается секрет гениального рапидного  метода
новеллистики, изобретенного Р. Нерголиным.


 





 
 
Страница сгенерировалась за 0.101 сек.