Помошь ресурсу:
Если кому-то понравился сайт и он хочет помочь на дальнейшее его развитие, вот кошельки webmoney:
R252505813940
Z414999254601

Для Yandex денег:
41001236794165


Спонсор:
Товары для рыбалки с отзывами с прямой доставкой с Aliexpress








ИСКАТЬ В
интернет-магазине OZON.ru


Драма

Андрей Битов. - Человек в пейзаже

Скачать Андрей Битов. - Человек в пейзаже

      Да... сказано было... Но кто  и кому все это говорил? В истинности чего
кто убеждал и кто убеждался? Когда и  где? И что произошло? Что произошло из
всего этого сказанного? Где витали, куда залетели и где проползаем? Прорывая
слои и  за края вываливаясь?  Углубим наш взлет еще более глубоким падением!
По законам соотнесения верха и низа, реально  их  к реальности  прикладывая,
меняя внешнее на внутреннее  и  обратно, не меняя  жизненного пространства и
ничего  не поделав в нем  и с ним, ничего не произведя... меняя  внешнее  на
внутреннее  и внутреннее  на  внешнее,  как на базаре вещь  на вещь... чтобы
женщина стала мужчиной, мертвое живым, мужчина женщиной и живое мертвым... и
каковы наш  навар и  корысть на этом духовном рынке?  Столько раз  взлетая и
падая,  столько  раз  вывернувшись наизнанку  или  уйдя в  раковину, где  мы
очнулись наутро  и  с кем? Кем  мы  проснулись  --  вот  еще вопрос.  И  кто
проснулся?? Странная эта ощупь самого себя-- кто  это? Вот я до сих пор... с
моею даже мне иногда кажущейся пригодностью... другие же, будто сговорились,
так  в ней  убеждены... меня приглашали, потесня-лись, звали к себе... звали
как своего,  как такого  же, как не хуже, как даже  лучше...  звали в  люди,
звали в  народ,  звали в  народы,  в  семью...  я  старался, я  подходил,  я
нравился... Когда это кончалось? В какую черту я упирался, каждый  раз ее не
перейдя? Кто очертил меня этим магическим кругом?.. Я упирался в невиди. мую
черту,  за  которой кончалось  знакомство  и начиналась жизнь:  обыденность,
нагрузка и разочарование. Я никому не был обязан каждый раз: не просил, сами
позвали, не  очень-то и хотелось, на себя посмотрите... И входил, улыбаясь и
скромничая,  в следующее  чужое  существование как в  свое.  Поэты, женщины,
армяне, литературоведы, иностранцы, крестьяне, нувориши и бывшие, классики и
модернисты, монахи и  заключенные, поколения целые  отцов (оно же детей)  --
все подвигались и чуть ли не уступали место... Я усаживался как на свое, как
на пустое, как  на никем не занятое,  как на никому не  нужное...  и  только
родственный  человек  не  подвигался, а требовал разделить  с ним  вовсе  не
жизнь, а пол-литра для  начала, не подвигался, узнавая не то во мне, не то в
себе такого  же, на  всякий случай подозревая  меня в  более спорой  реакции
предательства.
     Еще недавно всего было хоть... ешь. Земли, воды, воздуха. Казалось  бы.
АН нет. Почти нету. Осталось чуть поднатужиться -- и уже нет. Но это еще что
-- грабеж среды обитания. Золото и драгоценные камни по-прежнему в карманах,
хоть и чужих. Проигранная в карты  деревня не исчезала. Закон хоть как-то на
страже твердой  материи. С материей попрозрачней куда хуже. Куда утекла вода
и испарился воздух? А ведь есть вещи еще потоньше и попрозрачнее, чем  вода,
по-бесплотнее, чем  воздух... Дух! Какой еще никем не ловленный разбой кипит
на его этажах! Идеи  крушатся по  черепам  как  неживые, как ничьи. Никто за
руку (за голову) никого не схватил. Не поймали никого на слове...
     Где он? Надеюсь, что жив. А впрочем, уверен. Я же вот сижу... и даже...
Чем  восхитительна  жизнь?!  Тем,  что  она  и  впрямь -- жизнь.  Ее  --  не
представишь.  И  если  кому-нибудь эти  мои воспоминания могут  показаться в
чем-то неправдоподобными, то пусть и впрямь что-то в моей памяти сгустилось,
а что-то выпало... Куда неправдоподобнее описанного выше просто вот это утро
живой и  вечной жизни,  которое я  пишу прямо  с  натуры, утро,  на  будущее
существования  которого  у  меня  бы  не хватило никакого воображения  всего
неделю назад...  Мог ли я еще  месяц назад, опасаясь  смертного своего часа,
представить себе, что и он минует, и что я не сплю,  не пью, не  ем мяса, не
знада женщин, -- пишу вот, и. рука не подымется  у меня, перекреститься, как
подымалась в неизбывном  грехе? Мое  ли, бы я вообразить себя именно на этой
вот кухне, которой раньше  никогда не  видел, на, кухне, куда, я удалился на
ночь, чтобы не грохотал под. моей.  машинкой  гостеприимный дом. и  не будил
хозяев, после многотруд-ных  крестьянских  трудов  и очередных-  родственных
похорон наконец уснувших? Разве мог я знать, что на кухне, где я сижу, кроме
меня, два цыпленка, большой и маленький, -- все  передохли, остались только,
эти,  двое  от двух  последних,  выводков,  но и  на  кухне  им  холодно,  и
маленький,  все пытается подлезть  под большего, хотя на самом, деле тоже не
большого,  но  большой  его  прогоняет, и  тогда,  проснувшись, начинают они
цокать гуськом по цементному  полу, пока наконец не додумаются, до. того, до
чего я бы ни в  жизнь не  додумался: усесться  у меня на ноге  как  на самом
теплом в кухне месте, и, хотя я строчу как, пулемет, приближаясь к заветному
концу,  они  попискивают пугливо  от  этого  стука,  но  не  сходят  с ноги,
попискивают, но терпят, и кто мне сейчас скажет, что я не жив, если, на мне,
живом, согреваются цыплята, и. мы все втроем  сейчас живы, живы и  выживаем,
борясь пусть с разным, но все --  с холодом?  Никто бы, ни. тем более  я, не
предположил такого еще вчера,  но кто-то  знал...  как,  я  вот знаю сейчас,
когда  за окном  начинает сереть и проявляется из  мрака  белая стена дома и
дивный английский (абхазский) газон (агазон),  ковровый двор, -- знаю точно,
что сейчас выбегут на  эту восхитительную  поляну  куры и  индюшка с бездной
индюшат, и  просунет ко мне в дверь свою морду телка Мани-Мани (Моnеу-Моnеу)
и будет смотреть  на  меня, здесь  неожиданного, как на  картине "Поклонение
волхвов", и ее прогонит мама Нателла и начнет ставить в духовку хачапури как
раз в тот момент, когда я кончаю эту повесть, с цыпленком на, правой ноге

     23 августа 1983 г.
     Тамыш





 
 
Страница сгенерировалась за 0.0448 сек.