Помошь ресурсу:
Если кому-то понравился сайт и он хочет помочь на дальнейшее его развитие, вот кошельки webmoney:
R252505813940
Z414999254601

Для Yandex денег:
41001236794165


Спонсор:
Товары для рыбалки с отзывами с прямой доставкой с Aliexpress








ИСКАТЬ В
интернет-магазине OZON.ru


Фэнтези

Андрей ИЗМАЙЛОВ - ВЕСЬ ИЗ СЕБЯ!

Скачать Андрей ИЗМАЙЛОВ - ВЕСЬ ИЗ СЕБЯ!

     Он надавил на кнопку лифта. Кабина  застонала  где-то  далеко  внизу,
кряхтя пошла на подъем. Долго! Махнул рукой, запрыгал по лестничным маршам
- быстрее будет.
     Проспал! Почти проспал. В такой день! А какой день?  Открыл  глаза  с
ощущением: хорошо! Ах, да, Тренажер,  Танька,  Таисия.  А  на  часах-то!!!
Бегом-м-м!
     Просвистал мимо бабы-Баси, привычно ткнул пальцем в  дырку  почтового
ящика. Пусто.
     - Вы из какой квартиры, гражданин?
     - Из своей, из своей!
     - Погодь, очки надену! Я женщина слабая и боюсь.  Что-то  я  тебя  не
знаю! Ку-уда! Стой, бандюга! Милицию сейчас!  Милиц!..  -  баба-Басин  шум
отрезало хлопнувшей тяжелой дверью.
     Мареев мчал к остановке автобуса, хмыкая по поводу старческой глазной
немощи. Еще хорошо, что не Липа. Липа в десять утра заступит. Вот  она  бы
вцепилась. Откуда у нее, у Липы, злость? Впрочем, как раз Марееву известно
- откуда и почему именно к нему. Бог ей судья. Автобус!
     Впихнулся, втесался, вмялся. Последним. Некуда уже, некуда!  Все-таки
сзади очень мягко, почти бестелесно вместился еще пассажир. Мареев нащупал
заготовленный пятак, выпростал руку, протянул  было  ее  туда,  вперед,  в
автобусный кашеворот. Задержался на миг и, чуть откинув голову, спросил за
спину:
     - Будете передавать?
     - Проездной, - сказал бестелесный.
     Марееву очень захотелось обернуться и посмотреть. Характерный  голос!
Чуть квакающее "р", баритон с трещинкой.  Неужто?  Повернутъся  бы.  Вроде
случайно. Да тут и не пошевелиться. Ничего! Вот  на  остановке  все  равно
пропускать сходящих. Тут-то...
     Не успел. Ведь надо "вроде случайно", а не сразу - зырк! И  когда  он
все же оглянулся, то увидел только спину - тонкокожий черный плащ, крепкий
кирпичный затылок, подобранный под "бокс". Та-ак!  К  чему  бы?  Да  какое
Марееву дело, в конце-концов! Креститься надо, если кажется.
     Основная масса вывалилась.  Стало  просторно.  Проехали  ХРУЭМ  ПРСТ.
Холодильно-Рефрижераторная   Усыпальница    Экспериментальной    Медицины.
Перспективно-Ретроспективный  Стационар  Транквилизаторов...  А,  ну  его!
Через две - институт. Лучше Мареев пока за чтиво...
     "Бэд стоял у отвесной Гряды.  Гряда  была  в  трех  ярдах.  Три  ярда
пустоты.  Хранитель  Мозга  включил  защиту   -   пустота   была   вязкой,
непробиваемой. Гарпун должен  впиться  в  край  Гряды.  Струя,  бьющая  из
основания Гарпуна, мгновенно застывала прочной,  туго  натянутой  струной.
Взобраться по струне - дело минуты  для  Бэда.  Но  три  ярда  пустоты  не
пропускали Гарпун - он раз за разом падал к  ногам  Бэда,  наткнувшись  на
невидимую защи..."
     Мареев резко вскинул голову от книги. Он почувствовал на себе  взгляд
и на сей раз не стал церемониться. Но никакого  плаща,  никакого  затылка.
Просто две соплюхи пялились громадными глазищами. Да нет, глаза как глаза.
Просто обведены сразу и зеленым, и бордовым, и черным. Вот мода! То  ли  у
проституток волна пошла:  работать  под  малолеток.  То  ли  у  малолеток:
работать под проституток. И реакция на его взгляд... Раньше хихикнули бы о
чем-то своем и спрятались. А эти ухмыльнулись о чем-то своем и  продолжают
глазеть.
     А с другой стороны! Почему  нет?  Есть  на  что  посмотреть.  Молодой
блестящий инженер, интеллектуал - "Мертвые не потеют" в оригинале  читает,
вчера толпу хулиганов победил. Во цвете лет, в расцвете сил.  Самое  время
таким соплюхам почтительно шептаться о нем и поедать глазами.  Что  они  и
делали. Сквозь  шепоток  проступало:  "тусовка",  "по  видику",  "я  сразу
зависла"  и  почему-то:  "но  скажу,  потому  что  не   могу   молчать   и
выдерживать"...
     Мареев сделал вид, что продолжает читать, а сам непроизвольно  прямил
спину, слегка выпячивал челюсть, скупым  жестом  перекидывал  страницу  за
страницей: во как я быстро читаю! Сам же иронизировал внутрь: пижонство  в
человеке неискоренимо. Тебе это надо? Нет.  Так...  Настроение!  Тренажер,
Танька, Таисия. Кстати, Тренажер! Пора. Так и проехать недолго.
     Соплюхи, нашушукавшись, догнали его уже на автобусной ступеньке:
     - Вы не распишетесь? - одна протягивала  фломастер,  другая  пальцами
натянула собственную майку (а больше не на чем).
     Мареев по-взрослому снисходительно подмигнул  и  шагнул  на  тротуар.
Двери схлопнулись, автобус увел малолеток дальше. Обойдутся.  Пижонство  -
пижонством, но автограф - перебор. Или они теперь так шутят?


     Громкая связь на входе в институт занудно оповещала:
     - Всех, кто не  прошел  ежегодный  медицинский  осмотр,  настоятельно
просим закончить его в кратчайший срок. Напоминаем: завтра последний день.
Все непрошедшие не будут допущены...
     Подождут, никуда не денутся. Не сегодня. Завтра. А сегодня - и-иэх!
     - Тренажер! Завтра,  завтра,  не  сегодня  -  так...  м-м...  говорят
труженики, жертвуя даже здоровьем ради новых успехов в труде, да!
     Мареев миновал вестибюль, обогнул  четырехметровую  фантазию  "Мирная
НТР" - эбонитовые шары,  никелированная  путаница  металла,  оргстеклянное
разноцветье. Вперед!
     Назад! В проходной инженерного  корпуса  он  налетел  на  заклиненную
"вертушку". Перехватило в груди. Больно, черт!
     - Стой! Куда?
     - На работу! - еще спасаясь утренним настроением, через  силу  сказал
Мареев.
     - Пропуск!
     - Да вот же пропуск!
     - Чей!
     - Мой, мой! Чей же еще!
     Настроение растаяло, воспарило раздражение. Вышел, паразит, на пенсию
и куражится. А  до  пенсии,  интересно,  над  кем  измывался?  Тараканище!
Мареев, как дебилу - букварь, сунул книжку в усы вахтеру.
     Тот ловко цапнул пропуск. Долгим взглядом изучил  фотографию.  Долгим
взглядом изучил Мареева. Потом -  опять  фотографию.  Потом  опять...  Как
дебилу демонстрируя: кого решил обмануть, ишь нашелся!
     - Пропуск я  передам  куда  следует!  -  объявил  вахтер  и,  опустив
плексигласовый щит, наглухо закуклился в своей будке. Стал набирать  номер
по местному телефону.
     Мареев проследил: 34-03. Начальнику первого отдела. Вот  гад!  Первый
отдел-то тут при чем! Да и вообще что  за  дела!  Тренажер  ждет!  Пропуск
отобрал! Власть вкушает!
     Мареев  треснул  кулаком  по  будке.  Вахтер,  шевеля  ответственными
губами, докладывался. Мареев треснул еще  раз.  И  еще.  Вахтер  солдатски
кивал в трубку. Выпорхнул обрывок: "который обманной внешностью". Закончил
разговор, осмыслил глаза, обнаружил Мареева на  прежнем  месте.  Приподнял
щит на сантиметр, чтобы только звук проходил. Звук прошел:
     - Иди-иди отсюда! Я по начальству доложил!
     Мареев пошел. Он пошел к местному телефону тут же на стене. Сейчас он
этому вахтеру! Он ему!.. Так они в своей охране и делают план в борьбе  за
дисциплину.  Промурыжат  у  "вертушки",  бдительность  проявят,  а  потом:
"Гражданин опоздал!"
     Вчера хоть бомбу проноси, а сегодня...  И  так  чуть  не  проспал,  в
последнюю минуту успел! Его Тренажер ждет, его работа ждет, парни ждут,  а
тут!.. Он сейчас непосредственно Кириллову позвонит, он ему скажет!
     Мареев, суча ногами от ярости и нетерпения, слушал длинные гудки. Где
они все?! А, отозвались! Люська, секретарь.
     - Люсь! Ну-ка, дай Кириллова!
     - А кто это? - непробиваемый тон охранницы  начальника.  Люська  есть
Люська.
     - Я это, я! Мареев!
     -  С-сейчас...  -  голос  у   Люськи   стал   перепуганным.   Странно
перепуганным.
     - Слушаю. Кириллов... - и этот какой-то контуженный!
     - Матвей! - распаленно задышал Мареев. - Ты начальник кабэ или  кто?!
Тут меня этот кретин не пропускает!
     - Ку-куда?
     Что же такое с железным Матвеем? Чем его с утра пришибли?
     - В корпус, в корпус! Куда же еще?
     - Да? Э-э... почему? - судя по  голосу,  его  не  интересовал  ответ.
Просто говорил, чтобы что-то сказать.
     - А я знаю?! На часы посмотри - я вовремя! Пропуск в  порядке!  А  он
отнял и "вертушку" закрыл!  И  по  34-03  еще  звонит!  Какую-то  обманную
внешность приплел!.. Ну?!
     Сейчас Матвей проснется-отряхнется  и  заревет  возмущенной  белугой.
Наверно, с утра пораньше взгрели из головного института. Тем более полезно
эмоцию перебить.
     - Ну?!
     - У них  такая  служба...  Наверное,  какие-то  причины...  Позвонил,
говоришь? По 34-03?.. Ничего  не  поделаешь.  Что-нибудь  надо  придумать.
Попозже. Завтра... Или послезавтра...
     Околесица! И это Матвей?!
     - Ты что?! Свихнулся? Тренажер  ждет!  -  явно  с  Кирилловым  что-то
стряслось. - Что с тобой стряслось?!
     - С-со мной? Со мной к-как раз ничего. Извини, тут дела.
     - Погоди, - взбесился Мареев. - Погоди, я сейчас к тебе подойду!
     - Не-ет! - вдруг заверещала трубка совершенно непотребной  панической
нотой.
     Мареев сильным вихрем  пронесся  по  коридорной  кишке  от  проходной
инженерного в административный корпус. Вечные курящие безработники  жались
к стенкам: па-аберегись!
     Люська разбирала почту.  Груда  конвертов,  пакетов  -  очень  важно.
Головы не подняла, а наоборот еще  ниже  склонилась  над  столом.  Путь  в
кабинет она перекрывала, как только она  и  умела.  А  умела.  Граница  на
замке!  Только  непреклонности   не   было   в   Люське,   ее   всегдашней
непреклонности: через мой труп! А была в ней  обреченность.  Как  если  бы
напирали превосходящие силы, и надежды  удержаться  никакой,  но  надо  до
последнего, а там  -  пусть  через  труп,  у  которого,  главное,  совесть
осталась чиста. Пугающие Люськины серьги,  свисающие  до  ключиц  розовыми
гроздями, мелко дрожали.
     Мареева, что ли, здесь  опасаются?!  Мареев,  что  ли,  превосходящие
силы?! Свихнулись, точно! Это же он, Мареев! Он и Кириллову на дню минимум
трижды звонит и  минимум  однажды  заявляется  приватно  поскандальничать.
Люська!
     - А его нет! - Люська с усилием подняла голову, будто в каждой серьге
у нее по пуду. И, держа вес, натужно выдавила: - Он уехал. Срочно.  Ему  в
головном по наряду получать аппаратуру. И ревизировать.
     На  рогатой  вешалке  висели  замшевый  Люськин  пыльник  и   понурый
плащ-ветеран Кириллова. Чтоб Марееву не  был  знаком  этот  плащ!  Еще  со
студенческой скамьи.
     - Вот же его плащ!
     - А он на машине. За ним приехали.
     - Я две минуты назад звонил!
     - А он минуту назад уехал. За ним приехали, и он  уехал.  Он  же  вам
сказал, что - дела...
     Вам? Кому - вам! Ему, Марееву? С каких-таких пор Люська с ним на вы?
     Она  делала  вид,  что  целиком  и  полностью   поглощена   вскрытием
корреспонденции.   Ножницы,   хрустя,    лязгая,    чавкая,    расстригали
широкоформатные конверты в один мах.  Большие  ножницы,  впору  газон  ими
ровнять. Два конца, два кольца. Оба кольца были схвачены  судорожно-белыми
пальцами, а концы - опасные, пронзительные  -  упреждали  возможный  рывок
Мареева к двери кабинета. Целили в живот, в грудь, в лицо. Ничего себе!
     Пусть! Мареев сел и раскрыл чтиво.
     "Мертвые не потеют". Он дождется, пока этот балаган кончится.  Должен
ведь этот балаган кончиться! И он будет  тут  сидеть,  пока...  Все  равно
некуда деваться.
     Читать не получилось. Атмосфера сгущалась. Как в транспорте:  сидя  и
уткнувшись в книгу, ощущаешь присутствие и уже не читаешь, а ждешь,  когда
же взрыв: "Расселись тут, молодежь! А их так воспитали!" Вот и  Мареев  не
мог сосредоточиться на тексте, ждал. И взорвалось:
     - Что вы тут сидите! - Люська была на  грани  истерики,  выкрикнулась
умоляюще-умиротворяюще. - Матвей Сергеевич все равно сегодня не примет!  У
него дела, понимаете?! Де-ла! Он же предупредил! Он с  утра  как  белка  в
колесе! Его нет! И не будет! Он устал! Взмок! Пот градом катит!
     Может, у Люськи обычный женский бзик? Беспричинная  раздражительность
и вообще...
     - Мертвые не потеют! - погасил Мареев  и  скорчил  зверскую  гримасу.
Благо, книжка вот она.
     - Ой-ей!
     Вот это пошутил! Люська выскочила из-за стола и  спиной  прижалась  к
дермантиновой  двери  квадратно-гнездовой  обивки.  Ножницы  растопырились
рачьей клешней.
     А за дверью, там внутри, в кабинете... некий шорох.
     "Его нет! И не будет!" Не похоже. А на что это вообще похоже! Дурдом!
Марееву работать надо, а тут...
     - Так, - сказал Мареев. - У меня впечатление, что мне морочат голову.
- Он достал пачку и стал намеренно-нервно выбивать оттуда сигарету.
     Болгарские канули в один день по всему городу, а  у  него  еще  блок.
Потому что не курит толком, а так, под настроение. Как раз  и  настроение.
Сейчас вечный стрелок Люська загорится при виде "Родоп", и они мирно,  как
бывало...
     - Здесь не курят!
     Люська ли это вообще?! Ведет  себя  неадекватно.  Говорит...  говорит
тоже неадекватно. И по сути, и по тону, и по... выговору.  Вот  именно.  С
самого начала. Будто... Будто... А, вот! Станции  метро  так  объявляли  в
Олимпиаду. По-русски, но не по-русски. Секретарь Кириллова -  Люська.  Для
Кириллова не просто секретарь. Уж Мареев-то знает. Она же два раза в месяц
- кассир.
     "Ты не кассир! Кассира убили, а  сами  сели!"  Ножницами  расчленили,
зажарили в бельевом тазу и съели. А сами сели, да!.. Бредятина!
     - Ладно, - с  достоинством  смирился  Мареев.  -  Я  его  в  коридоре
подожду.
     Вышел, прижег, затянулся. Дрова и дрова. А еще "Родопы"!
     Что? Там, у Люськи, где "его нет! и не будет!"  невнятный  пробормот.
Кто-то с кем-то. Не сама же с собой! Вслушался. Люська:
     "...застукала его за сеансом связи..."
     Мареев  раздавил  "дрова  и  дрова",   предупреждающе   кашлянул   (я
предупредил, а вы как хотите!) и резко дернул ручку.
     Люська рухнула обратно в кресло. Квадратно-гнездовой вход  в  кабинет
Кириллова был закрыт. Но только что. Голову на  отсечение  -  только  что!
Взрезанная корреспонденция порхнула  со  стола  вверх  и  в  стороны,  как
поднятая свистом голубятня. Свиста не было, а вот волна воздуха  была.  От
двери. Но не входной, а дермантиново-кабинетной. И ее не только захлопнули
миг назад, но еще навалились всем телом с той стороны -  не  пуская,  если
будут ломиться. Очень ясное впечатление возникло.
     Люська, не выпуская ножниц, подметала пол ладонью, сбивая  бумажки  в
стаю. Хрупко звякали серьги, волосы упали вперед, занавесили лицо, обнажив
затылок.  Затылок  прямо-таки  провоцировал,  чтобы  по  нему  треснуть  в
сердцах.
     Мареев мысленно так и сделал, а  наяву  насупил  голос  и  официально
осведомился:
     - Сегодня будет считаться, что я на работе? (Кивок). Тогда  я  пройду
медкомиссию. (Кивок). Ну, я пошел. (Кивок). А то еще надо успеть подорвать
всю эту контору к псам собачьим!






 
 
Страница сгенерировалась за 0.1044 сек.