Помошь ресурсу:
Если кому-то понравился сайт и он хочет помочь на дальнейшее его развитие, вот кошельки webmoney:
R252505813940
Z414999254601

Для Yandex денег:
41001236794165


Спонсор:
Товары для рыбалки с отзывами с прямой доставкой с Aliexpress








ИСКАТЬ В
интернет-магазине OZON.ru


Фэнтези

Андрей ИЗМАЙЛОВ - ВЕСЬ ИЗ СЕБЯ!

Скачать Андрей ИЗМАЙЛОВ - ВЕСЬ ИЗ СЕБЯ!

    -  Чтобы  проникнуть  в  институт,  втереться  в  доверие,  а   потом
захватить... Тс-с! Об этом - вслух!.. Да брось, все свои!  -  чего  только
краем уха не поймаешь в оголодавшей толпе.
     Струнин, Кончушко,  Шумскис  уже  впали  в  русло  ленивой,  ползучей
очереди - слева раздача,  справа  никелированный  трубчатый  ограничитель.
Обеденный перерыв. И все уже здесь. Ушли далеко вперед. Но  Мареев  сейчас
нагонит их - и он сейчас все-о выяснит!
     Он взял липкий поднос, помахал им, обращая внимание коллег  на  себя:
на мою долю тоже возьмите! Обратил.
     Они смотрели чужо. Вот те на! Да разве  он  виноват?!  Он  сам  готов
рвать и метать, что не допустили до  Тренажера,  а  они...  Чужо  и  мимо:
подвел, не пришел - и не  будем  сейчас  выяснять,  кто  виноват,  кто  не
виноват; мы же интеллигентные люди, что нам объясняться! Та самая пауза  в
отношениях, которая длится определенное  время.  А  потом,  наказав  общим
молчанием,  полным   игнорированием,   парламентски   официально   сделают
одолжение:
     "Ну, хорошо! Слушаем!.." Вот гуаноюки! Да ему,  Марееву,  самому  без
Тренажера много хуже,  чем  Тренажеру  без  него!  Эх,  он  бы  им  сейчас
разъяснил! Но обиженная пауза вызывает ответное чувство.
     "Мы же интеллигентные люди". Не хотите, - как хотите, дело ваше!
     Гридасов! Гридасов флажковал ему подносом. Он  припоздал  к  обеду  и
только вливался в горловину  упорядоченной  очереди.  Мареев  бросился  на
сигнал.
     "Стоял он  тут,  стоял!  Говорю,  стоял!"  Друг  есть  друг.  И  пока
вынужденно  неспешно  шествовали,  подпираемые   задними   и   подпирающие
передних, пока набирали на поднос, перекинулись:
     - Как там у вас?
     - Нормально. А ты?
     - Ненормально! Погоди, сейчас рядом сядем... Нет, сметану я  не  буду
брать. Какая-то жидкая...
     - Зажрались у  себя  там!  -  околпаченная,  в  фартуке  с  оборками,
раздатчица лихо-базарно самоутверждалась обычным для себя методом.  -  Еще
выбирают! Усилиновых тюбиков вам не хо-хо?!
     - Хо-хо! - отфутболил ей Мареев. - Два! - увлекаемый  общим  потоком,
достиг кассы, расслышал вдогонку  язвящее:  "А  сверху  кусок  мыла!",  не
удержался и доконфликтовал: - Семейного!
     М-да, нервишки. И на свару готов. Уподобился!
     - Да что с тобой? - очень участливо спросил Гридасов, когда  они  уже
вышли на оперативный простор и озирались в поисках свободного столика.
     - А что со  мной?  -  пригласил  нервозностью  Мареев  на  дальнейшие
расспросы.
     Струнин, Кончушко, Шумскис  отрешенно  ели,  горбясь  над  тарелками.
Спины негостеприимны. Да и не хотелось к ним после такого... Все равно  их
с Гридасовым двое. Впятером не поместятся. А!  Вон  свободно!  Всего  один
сидит.
     Мареев мгновенно прикипел взглядом. Затылок!
     "У него глаза на затылке". Как раз оно и было. Кирпичный,  под  бокс,
внимательный, следящий затылок! Тот самый. Пусть  и  не  плащ,  а  влитой,
мускулистый пиджак.
     - Сто-олик!!! - заорал  Гридасов  сродни  "Земля-а!!!"  колумбовского
матроса.
     Мареев отвлекся на гридасовский указующий крик куда-то в сторону.
     "Погоди ты!" Вперился в знакомый заты... Никого там не было. Кажется,
теперь говорят: глюки... Но ведь был!
     Столик пустовал. К нему Мареев и направился  якобы  небрежным  шагом.
Только шаг чуть шире, чуть быстрей. А то ведь займут. Да, только поэтому!
     Сел. Никаких следов. Подоспел Гридасов:
     - Я тебя зову, зову!.. Ну, давай здесь, если хочешь... -  беспричинно
осекся, уставившись на Мареева. Смигнул, сглотнул и  "погрузился"  в  суп,
приподнято комментируя: - Ну, супец! Ну, отрава!  Что  они  сюда  кладут?!
Военно-полевой суп!
     - Гридасов! -  Аппетит  у  Мареева  если  и  был,  то  канул.  -  Что
произошло?!
     - Все в норме, старик! Кстати, "Мертвых..." дочитал? Пора, старик,  -
требуют. Слушай, Тренажер па-ашет!.. Тебя нет и нет. Кириллов мне  звякнул
с утра. Садитесь, говорит, за Тренажер! Я ему: так  ведь  Мареев...  А  он
молчит, как зарезанный. Потом снова: садитесь! Старик, я понимаю... Ты  не
заболел?
     Вот  именно!  Именно  говорил  с   ним   Гридасов   как   деликатный,
сочувствующий  человек  обращается  с  безнадежным  больным.   Обращается,
стараясь ни намеком не навести его  на  мысль  о  безнадежности.  А  чтобы
придать бодрости, впрямую ляпает: "Ты не заболел?" Подразумевается:  я  же
не дурак - такое спрашивать, будь ты действительно того?.. Значит, здоров!
Не переживай - всех не переживешь!  Логическая  одноходовка  для  детского
сада.
     - Я склоняюсь к мысли, что  все  кругом  заболели!  Гридасов,  как  я
выгляжу вообще, а? Только честно!
     - В норме! - Гридасов опять сморгнул. Что-то ему мешало.  Щадил?..  -
Да в норме же! - перевел тему: - Старик,  но  Тренажер,  я  тебе  скажу-у!
Парни с утра вокруг него, как вокруг елки.  И  я!  Я  только  сел,  только
включился - там такие варианты, старик! Мы там по второй  цепи,  если  еще
синхронность нейродинамических процессов...
     - Меня отстранили, как я понял, - ранено сообщил очевидность  Мареев.
- И врач сказал... Какой-то ганглий... Нормальный у меня ганглий!
     Гридасов тактично смолк и разделил скорбь.  Друг  есть  друг.  Вместе
работали Тренажер, и сесть за него должен был Мареев. Ведь на всех уровнях
утвердили! Сам Кириллов - за! И вот... Отвлек, называется! Сморо-озил...
     - Какие планы на  сегодня?  -  подсевшим  голосом  спросил  Гридасов.
Непринужденно спросил, но голосом подсевшим, который  всегда  такой,  если
ждешь  момента  нарушить  молчание,  а  не   просто   нарушаешь   его   по
естественности.
     - Таньку заберу. Прямо из садика.  Нет  худа  без  добра  -  пораньше
заберу, времени теперь...
     - А не завозникает? - Гридасов общепринято сложил ладонь рассерженной
коброй.
     - Еще как! - храбро пожал плечами Мареев.
     - И правильно! - проявил мужскую солидарность Гридасов. - Я тебе  так
скажу: Адку вообще давно прищемить пора. Если  ты  соберешься  и  напишешь
непосредственно на имя...
     - Вот только не надо, ладно? - прервал Мареев, поднимаясь. -  Хватит,
я тебе сколько раз говорил... - невольно проскочила искра жалости к  себе,
и он потушил ее приятельски-угрожающим: - Но если ты еще  раз  среди  ночи
надумаешь шутковать, то - у-у-у!
     - В смысле?
     - В прямом? По телефону. Как вчера,  Ах,  не  помнишь?!  И  не  делай
глазки домиком!
     - Я... я тебе не звонил. Кроме шуток. Да не звонил я!!!


     - Ротики закрыли на замочки, ключики спрятали в  карманчик!  -  зычно
распоряжалась воспитательница из беседки. Этим ее  воспитательное  действо
ограничивалось.
     Ребятня верещала, резвилась, рябила.
     Таньку он нашел сразу. Банты! Тут Ада была специалистом.
     "Мой ребенок самый лучший!" В этом Мареев был  полностью  согласен  с
бывшей женой. А больше ни в чем.
     Самый лучший ребенок сидел в песочнице и строил замок. На  песке.  На
сыром!
     Волну понятного и обычного  умиления  сразу  накрыла  нагонная  волна
праведной свирепости. Ребенок  сидит  на  сыром  песке  практически  голой
попой, а эта в беседке хоть бы бровью  повела!  Ишь,  "ротики  закрыли  на
замочки, ключики спрятали в карманчик!" Мареев  подкрался  сзади,  "достал
ключик из карманчика и отомкнул ротик":
     - Вы что, не видите! Ребенок сидит на сыром песке  практически  голой
попой!!!
     Ревнительница замочного молчания встала и скомандовала,  устремившись
взором в песочницу:
     - Мареева! Ну-ка, встань, дрянь  такая!  Отвечай  потом  за  тебя!  И
отряхнись как следует!
     Только после этого обернулась и повела бровью:
     - Ваше какое дело?! Здесь территория детсада! Посторонним  запрещено!
Вот так дети исчезают, и вся милиция найти не может! Днем с огнем!
     - Я - отец Тани Мареевой! -  звеняще  сказал  он.  Придушил  бы!  Как
говорится, проделана большая работа.  Бывшей  женой  Адой.  Ведьмы  всегда
найдут общий язык. Нашли. Примиренчество тут не пройдет.  Надо  стоять  на
своем - жестко, занудно, громогласно. "Имею право  -  я  отец!  Не  имеете
права - мой ребенок!" - Сегодня Я ее  забираю!  -  поверх  воспитательской
головы прокричал маняще-весело: - Танька-встанька! Бегом за "сменкой"!
     Попробуй только кто-либо воспрепятствовать!  Особенно  сейчас,  когда
Танька навстречу помчит со своим: "И-и-а-аи-и!!!"
     Танька продолжала  стоять  в  песочнице:  недоумение  и  любопытство.
Никаких восторженных визгов.
     - Гражданин! Мы детей раньше шести не выдаем!  Тем  более  неизвестно
кому! У них сейчас прогулка! Не травмируйте детскую  психику!  Посторонним
запрещено!
     Мареев посторонний?! Да он с этим мочалом и разговаривать  не  будет!
Присел на корточки и поманил пальцем:
     - Та-анька! А кто прише-ол!
     - Мареева!!! - голос воспитательницы вдруг  стал  диким,  из  ночного
кошмара. - Мареева!!! Беги за дядей Витей! Он там... там лестницу чинит!!!
Дети! Дети, все - в садик!!!
     Кольнула досада - не может бабье без  скандала  напоказ.  Но  тут  же
резануло и вспороло насквозь, Танька секунду наблюдала за  его  призывными
пальцами и - стрекача, раздавив замок на песке, с криком:
     - Дядя Витя-а-а!!! Дядя Витя-а-а!!!
     Гурьба ринулась за ней ревмя ревя. Сразу и вдруг.
     Мареев  так  и  остался  на  корточках.  Пружины  в  ногах  ослабели.
Невозможно встать.
     Танька. Та-анька... Это уже сволочизм. Этого он Аде  никогда...  Прав
Гридасов! Он напишет, он добьется! Это уже сволочизм! Чтобы ТАК  настроить
дочь! Чтобы так!.. Та-анька!
     Он свалился с корточек от толчка. С размаху плюхнулся на  собственную
сумку (Сырки! В глазури!). Воспитательница хватко держала  его  за  плечо,
трясла и голосила:
     -  Люди-и!!!  Кто-нибудь!  На  по-омощь!!!  Витя-а!!!  Ребенка  хотел
украсть! Люди-и! Меня, сказал, убить!!! Витя-а!!!
     Мареев тяжело поднялся,  тяжело  отлепил  впившиеся  в  плечо  пальцы
("Витя-а!!! Убегает!!!"). Тяжело увернулся неуклюжим финтом. И -  побежал.
Шок от страха в Танькиных глазах был оглушающим. Чтоб  еще  объясняться  с
Витей, который вот-вот вывернет из-за угла с  молотком  наизготовку.  Чтоб
еще объясняться с милиционером в толпе зевак... И что объяснишь?! И зачем,
если бывшая жена Ада сделала с Танькой то, что она сделала.  И  с  ним,  с
Мареевым, тоже - сделала.
     Бежал. Где тут у вас, чтобы поглубже? И камень потяжелей. Бежал. Руки
вели  себя  отдельно  от  головы  -   горстями   выскребывали   из   сумки
коричнево-белую  смятку  (Глазурованные  сырки!  Таньке!)   Стряхивал   на
асфальт. Мальчик-с-пальчик! По сырковым меткам тебя дядя Витя и нагонит. И
ка-ак ахнет молотком по бестолковке. И пусть. Бежал...
     Выгребая, наткнулся - не сразу осознал. И как только  понял,  облился
нервной дрожью. Вынул двумя пальцами -  "Мертвые  не  потеют"  в  глазури.
То-то   будет   от   Гридасова.   Остановился.   Куда   он,    собственно,
бежит-торопится? Мертвые не потеют. Значит, он жив.  Запарился.  И  побрел
вполне бесцельно, слизывая сырковые следы с обложки. Хорошо  -  глянцевая.
Может, и следа не останется? Хоть это хорошо...
     Гастроном.
     "Мебель". Аптека. ХРУЭМ ПРСТ...
     Возьмет Мареев и устроится через три на пятый, все остальное льготно.
И справки на совместительство не надо. Не с чем совмещать. При его ганглии
-  лучше  от  института  отдохнуть  и  завтра,  и  послезавтра,  и  потом.
Рекомендовано. А по поводу ХРУЭМ ПРСТ - никаких  противопоказаний.  Вот  и
пойдет. Неважно, что за ХРУЭМ ПРСТ. По ходу дела сориентируется. Он голову
мучает, а это окажется просто такой призыв, к примеру. Мол,  давайте  всем
миром хруэм этот прст! Мареев готов присоединиться.  Он  сейчас  готов  не
только какой-то там прст, а что угодно и кого угодно того самого... хруэм.
Кто бы ни попался!


 





 
 
Страница сгенерировалась за 0.101 сек.