Помошь ресурсу:
Если кому-то понравился сайт и он хочет помочь на дальнейшее его развитие, вот кошельки webmoney:
R252505813940
Z414999254601

Для Yandex денег:
41001236794165


Спонсор:
Товары для рыбалки с отзывами с прямой доставкой с Aliexpress








ИСКАТЬ В
интернет-магазине OZON.ru


Детективы

Александр Козачинский. - Зеленый фургон.

Скачать Александр Козачинский. - Зеленый фургон.

9

Самыми бандитскими районами в уезде считались одесские пригороды.

Ставки считались самым бандитским из пригородов Одессы.

Как при отливе, когда океанские воды уходят и на обнажившемся дне остаются
мутные лужицы с застрявшей в них мелкой рыбешкой, тиной и водяными блохами,
в степных просторах Одесщины, едва схлынули волны гражданской войны, осела
"кукурузная армия" - пестрая смесь из остатков разбитых банд, политических
и уголовных головорезов, конокрадов и контрабандистов.

"Кукурузной" эта армия называлась потому, что убежищем ее на Одесщине,
лишенной лесов, были кукурузные заросли. Днем бандиты сидели в кукурузе, а
ночью выходили на шляхи. Одно время было так: днем в уезде одна власть,
ночью - другая.

Три месяца назад из Одесщины ушли белые, на этот раз навсегда; до них ушли
петлюровцы, махновцы, французы, англичане, греки, поляки, австрийцы, немцы,
галичане. Но еще носился по уезду на красном мотоциклете "Индиан"
организатор кулацких восстаний немец-колонист Шок; еще не был расстрелян
гроза местечек Иоська Пожарник, обязанный кличкой столь прекрасным своим
лошадям, что равных им можно найти лишь в пожарных командах; уныло резали
своих соплеменников молдаване братья Мунтян; грабил богатых и бедных
болгарин Ангелов, по прозвищу Безлапый; еще не был изловлен петлюровский
последыш Заболотный, уходивший после каждого налета через Днестр к румынам;
еще бродил на воле бандит в офицерском чине Сашка Червень, не оставлявший
свидетелей. В самой Одессе гимназистка седьмого класса Дуська Верцинская,
известная под кличкой Дуська-Жарь, совершила за вечер восемнадцать налетов
на одной Ришельевской улице и только по четной ее стороне. Самогонных
аппаратов в деревнях было больше, чем сепараторов; спекулянты ездили по
трактам шумными обозами; в кулацкой соломе притаились зеленые пулеметы
"максимы", а сами кулаки, еще не вышибленные из своих гнезд, готовили месть
и расправу.

Странные дела творились в преступном мире. Богатые чаще грабили бедных, чем
бедные богатых. Кулаки посягали на добро незаможников. Неимущие становились
опорой законности, а собственники - вдохновителями анархии и разбоя. По
уезду гремели конокрады из помещиков и налетчики из гимназистов. Они
свозили награбленное к "малинщикам" из священников. Бывший гласный
городской думы попался на краже кур и гусей.

В Одесском уезде жили бок о бок украинцы, молдаване, немцы, болгары, евреи,
великороссы, греки, эстонцы, арнауты, караимы. Старообрядцы, субботники,
молокане, баптисты, католики, лютеране, православные. Жили обособленно,
отдельными селами, хуторами, колониями, не смешиваясь друг с другом,
сохраняя родной язык, уклад, обычаи.

Немцы жили, как полтораста лет назад их прадеды жили в Эльзасе и
Лотарингии, - в каменных домах с островерхими кровлями, крытыми
разноцветной черепицей. Дома, мебель, повозки, платья, посуда, вилы и
грабли, кухонные плиты, молитвенники - все это было точь-в-точь таким, как
в Эльзасе.

Колонии назывались Страсбург, Мангейм - как города на Рейне. Немцы были
разные. Были немцы с французскими фамилиями - онемеченные эльзасские
французы, с заметным украинским налетом, и были немцы с немецкими
фамилиями. Были немцы богачи и бедняки, немцы-католики и немцы-лютеране,
немцы, говорящие на гохдойч, и немцы, говорящие на платдойч, плохо
понимающие и не любящие друг друга. Кроме немецкого, колонисты знали
немножко украинский. "Мы нимци", - говорили они о себе.

Молдаване на Одесщине жили точно так, как их предки в дунайских княжествах
двести - триста лет тому назад; ели мамалыгу с кислыми огурцами и медом,
сами ткали полотно и шерсть и не понимали по-русски. Французы ухаживали за
своими виноградниками, как где-нибудь в Провансе.

Рядом с огромными нищими селами стояли немецкие хутора, где каждый из
тридцати хозяев носил фамилию Келлер или Шумахер, имел от тысячи до
полуторы тысяч десятин тяжелой черноземной земли и полсотни заводских
лошадей. Были села, где жили сплошь хлебопашцы, и были села, где жили
виноделы, огородники, гончары, шорники, брынзоделы, рыбаки, столяры,
шинкари и даже села, где жили одни только музыканты, разъезжавшие по
свадьбам и крестинам.

Были села, особенно поближе к Одессе и по Днестру, где жили бандиты.
Бандиты были из немцев и болгар, из евреев и молдаван, из украинцев и
греков, из мирного и немногочисленного племени караимов. Были бандиты из
баптистов. Вечерами они выходили на шляхи и в ночной темноте грабили и
убивали, не разбираясь в национальности. И по утрам у дорог находили трупы
немцев и болгар, евреев и молдаван, украинцев и караимов.

Но Володя, описывая в своих актах, как выглядят эти трупы и в каких
положениях застигло их утро, не мог охватить взглядом всю картину. Ему не
были понятны ее масштабы и социальный смысл. Но ему была ясна его задача.
Вид первого трупа, который ему пришлось осматривать, глубоко потряс его.
Это не был страх перед мертвецом. Это было негодование и острое сознание
чужого человеческого горя. "Люди, только что освобожденные революцией, не
должны умирать от руки убийц", - сказал он себе. Он должен помочь трудовым
селянам сбросить с себя последнее иго - бандитизм. Чтобы они могли мирно
работать на своих полях и виноградниках. Пасти овец. Ездить по шляхам днем
и ночью. Повыбрасывать обрезы. Спать спокойно в своих хатах.

...Даже люди, столь мужественные и привыкшие к опасностям, какими Володя
считал себя, Грищенко и отчасти Шестакова, испытывали неприятное чувство,
приближаясь к Ставкам - этому неприступному бандитскому гнезду.

Не всякий одессит знает, где расположены Ставки, и только очень немногие
бывали на этой глухой окраине.

...Несколько раз город кончался, пропадал, начинались пустыри, мусорные
свалки, чахлые баштаны и, наконец, голая степь; потом степь снова
переходила в огороды, свалки, пустыри, появлялись какие-то бесконечные
заборы, склады, крупорушки, возникали подобия улиц. Володя, Виктор
Прокофьевич и Грищенко всђ шли и шли, выходили из города и снова входили в
него, а до Ставков было еще далеко, и они начинали опасаться, что не
попадут туда до темноты.

Они шли на Ставки брать Червня - Володя, Виктор Прокофьевич и Грищенко,
особенно мрачный сегодня и как будто чем-то раздраженный. Они шли через
пустыри, мимо бесконечных заборов из желтого песчаника, утыканных сверху
осколками бутылок, выбирая дорогу среди обрезков кровельного железа,
тряпья, жестянок, битого стекла, куч навоза и дохлых кошек.

Прохожие почти не встречались, да и самое название "прохожий" не вязалось с
видом людей, пробиравшихся иногда по пустырям и переулкам Ставков. Эти
встречи вызывали у мирного путника такое же чувство, какое испытывает
горожанин, впервые попавший в деревню и увидевший на пути своем бодливую
корову.

- Нехорошо идти гурьбой, - сказал Виктор Прокофьевич. - Если они увидят
кучу народа, то догадаются, что мы идем на них облавой.

- Ще неизвестно, хто кому облаву готовит, - заметил Грищенко зловеще. - чи
мы на их, чи воны на нас.

- Я с Грищенко пойду вперед, - продолжал Виктор Прокофьевич, - а вы,
Володя, отстаньте шагов на пятьдесят, будете, так сказать, защищать тыл. Мы
с Грищенко войдем первыми, а вы...

- Ни за что! - вспыхнул Володя. - Уж не потому ли, что Червень стреляет
сквозь шинель?

- От вже и поцапались! Я можу пойти сзади, - примирительно сказал Грищенко.

Но Виктор Прокофьевич заупрямился.

- Что вы за человек, Володя? Вы обязательно хотите поймать всех бандитов
сами! Вы уже поймали Красавчика, и пока хватит с вас. Дайте и старику раз в
жизни поймать преступника.

В конце концов Володя согласился, чтобы не обижать старика.

- Не забудьте, Володя, - сказал Шестаков, - наш уговор насчет лопаты. Если
лопаты не будет, мы поворачиваемся и на цыпочках уходим.





 
 
Страница сгенерировалась за 0.3934 сек.