Помошь ресурсу:
Если кому-то понравился сайт и он хочет помочь на дальнейшее его развитие, вот кошельки webmoney:
R252505813940
Z414999254601

Для Yandex денег:
41001236794165


Спонсор:








ИСКАТЬ В
интернет-магазине OZON.ru


Научно-фантастическая литература

Борис Владимирович Романовский. - Преступление в Медовом Раю

Скачать Борис Владимирович Романовский. - Преступление в Медовом Раю

  Где  бы Рэд  ни находился, рядом с  ним была Мзия.  Самая  маленькая из
десантников,  не  больше  метра   семидесяти  пяти  сантиметров.   Тем,  кто
когда-нибудь  видел   старинные  персидские  миниатюры,  Мзия  больше  всего
напомнила  бы персиянку. Большие миндалевидные глаза, черные, с антрацитовым
блеском и потоки черных волос,  выскальзывавших из любой прически. Когда Рэд
ее  впервые  увидел, первое, что  он  сказал, было:  "Какое  богатство!"  Он
машинально погладил себя по голове при этом и густо покраснел.
  Любимой угрозой  Мзии было очередное  заявление о том, что она острижет
волосы: перед отлетом, перед началом тренировок, перед посадкой и так далее.
Великан тревожился и сердился, и Эррере иногда казалось, что Рэд раздельно и
одинаково любит и Мзию и ее волосы.
  -- Поплавать бы  сейчас в невесомости,  -- мечтательно  сказала Жаннет,
разглядывая  свои  трясущиеся руки со вздувшимися  голубыми венами. Впрочем,
вены набухли у всех.
  -- Нет, ребята, --  Эррера покачал головой. -- Нельзя.  Сейчас мыться и
спать!  Потом  небольшая  стимуляция  и  подзарядка, чистка оружия и осмотр.
Вечером же у нас праздник!
  -- Праздник! Верно ведь, праздник! -- захлопала в ладоши Ютта. Она была
удивительно  хороша, когда смеялась. Ослепительно белые зубы ярко выделялись
на фоне  светло-шоколадной кожи. Ютта была дочерью норвежца и женщины-банту.
Кареглазая мулатка с австралийского шельфа.
  Внезапно  растворилась  дверь,  она  вскочила  с  кресла и  побежала  в
душевую. Десантники  потянулись за  ней  по своим  кабинкам. Когда помещение
опустело, Рэд встал, вынул Мзию из кресла, потом, держа ее на руках, зарылся
лицом в волосы и поцеловал.
  -- Щекотно, -- прошептала она, закрыв глаза, и вздохнула.
  -- Пси-хо-лог! -- тихо пропел  Рэд, ставя ее на пол,  но не выпуская из
объятий. --  Сегодня  у нас  праздник!  -- И совсем другим тоном добавил: --
Смотри у меня!
  Тяжеловесу Крошке  всегда  казалось,  что  мужчины на  корабле  излишне
внимательны к ней.
  Бал  начался  в семь часов по Гринвичу. Гости, они же хозяева, являлись
парами,  кроме капитана, огромного, не меньше Селинджера, японца  Кэндзибуро
Смита. Капитан был человеком пожилым, последние  десять лет жену в полеты не
брал, остался в  одиночестве и сейчас, хотя рейс был длительный, необычный и
он тоже нуждался в душевном равновесии и душевном тепле.
  Гости проходили чинно,  без обычных, может быть,  несколько фамильярных
шуточек  и  дружеских полуобъятий.  Таков  был этикет праздника, каждый  раз
разработанный заново и неукоснительно соблюдавшийся все эти два года. К балу
готовились целый месяц, мужчины и женщины придумывали и  изготавливали новые
наряды и драгоценности, а женщины еще и косметику. И все-таки последний день
был самым напряженным --  всем почему-то не хватало нескольких часов. Однако
к семи вечера по земному времени экипаж и десантники являлись в  зал, одетые
и готовые принять участие в первом вальсе.
  Балы  на  борту  дальнерейсового корабля  были  придуманы  давным-давно
земными психологами для поддержания в норме психического состояния экипажей.
Особенно  десантников,  ибо выяснилось, что в то  время, пока команда занята
вахтами  (и  то  не  очень плотно), делать  им практически нечего.  А  сроки
путешествия  большие.   Так  и  появилась  рекомендация  группы  космической
психологии: "§  16.  Периодически,  но  не  реже  раза  в месяц,  устраивать
костюмированные балы с воссозданием обстановки и эпохи определенного времени
(или социального  слоя). Общая подготовка к  празднику,  как и общая  работа
сближают  людей в  отличие  от  общего  безделия". Кроме того,  определенный
процент премий  за  лучший  костюм  и  за лучшее  оформление  праздника  (по
инструкции)  указывал на лучшую  приспособляемость  и  уживчивость  и  давал
преимущественное право на участие в следующей экспедиции. А это уже было кое
для кого стимулом.
  Вначале, как часто случается с  официальными рекомендациями, такая идея
никого  не  увлекала.  Но потом...  Балы  на борту  космического  поискового
корабля "Левингстон" по  традиции  отражали  выбранную эпоху с ее костюмами,
нравами,  развлечениями, подарками  и сюрпризами. И  мебель, и обстановка, и
рассказы,  и  танцы  должны  были  соответствовать  времени,  которое  общим
решением  выбрали для  этого  бала. Конечно,  в пределах  возможностей.  Так
прошли в этом зале римские оргии, попойка в кабачке Латинского квартала, пир
в  русских  княжеских  хоромах,   трапеза   в  итальянском  монастыре  эпохи
Возрождения и многие другие. Предпоследним был бал в кардинальском дворце во
Флоренции, а сегодня -- семнадцатый век, Западная Европа.
  Капитан стоял в  дверях,  и костюм только  подчеркивал его положение на
корабле. Он был одет, как  капитан Британского Ее Величества флота -- синий,
расшитый золотом  камзол с позолоченными  же пуговицами, кружевные манжеты и
воротник.  Ботфорты,  морской  кортик и шпага  на кожаной тесненой  перевязи
довершали  его костюм. Нет, полным завершением костюма была шляпа с перьями,
которые либо грациозно качались над его головой, либо  залихватски мели пол,
очень натурально раскрашенный под деревянную мозаику.
  Кэндзибуро Смит не казался в этом костюме ряженым, не был он  и смешон.
Напротив, его массивная фигура излучала неподдельное достоинство, а любезная
улыбка  на обычно сдержанном лице,  казалось,  тоже  пришла из  семнадцатого
века.
  При  появлении  четы Пуйярдов капитан  неторопливо снял  шляпу и громко
провозгласил:
  -- Жаннет и Антуан Пуйярды!
  Антуан Пуйярд  был очень красив. Большие, серые,  выразительные  глаза,
нос с горбинкой и пышные смоляные усы. Чуть портили общее впечатление сухие,
тонкие  губы  честолюбца. Основным же украшением был лоб,  высокий и чистый.
Лоб мыслителя, философа или математика. Природа пошутила, дав узкие и низкие
лбы  Декарту  и  Пуанкаре,  а  обширный  и  мощный  Пуйярду.  Но   последнее
обстоятельство отложило отпечаток на всю жизнь Антуана--для оправдания своей
интеллектуальной внешности он много работал и, не  став Спинозой или Нильсом
Бором, превратился в незаурядно эрудированного человека.
  Жаннет сегодня  была  изумительно хороша.  Ее,  в общем, незначительное
лицо было  точно и  с большим  вкусом подправлено косметикой,  на щеке  была
посажена пикантная  мушка, а  волосы серебрились  от  пудры. Кэндзибуро Смит
проводил ее  изумленным  взглядом и  одобрительно покачал головой. Когда  он
обернулся, на его лице возникла откровенно ласковая улыбка.
  -- Мзия Коберидзе и Рэд Селинджер! -- Капитан прижал шляпу к сердцу.
  Затем пришла пара кибернетиков. Навигатор с био-ником.
  И наконец капитан пророкотал:
  -- Ютта Торгейссон и Эррера Мартин!
  Зал потихоньку заполнялся. Шуршали пышные юбки, сверкали драгоценности,
синтезированные здесь же на корабле.
  -- Ты посмотри на Жаннет! -- прошептала Ютта.
  -- А что? -- не понял Эррера. -- Ну, пестровато немного...
  -- Нет, костюм исключительно точен. Хоть в учебник истории. Я не о том.
Посмотри, как она хороша! Королева бала!
  -- Эффектный цвет, изумрудный, но мелочи разрушают впечатление.
  -- Ты меня не понимаешь! -- с досадой' сказала Ютта и  замолчала. Потом
сказала:  --  У  нее раньше  не хватало  женственности гордиться  даже своей
фигурой!
  --  Может, ты  и права. -- Эррера был  смиренен,  как монах, -- Но Мзия
сегодня мне нравится больше.
  -- Мзия -- влюбленная девочка, -- задумчиво  произнесла Ютта  и, лукаво
взглянув на него, добавила:--А влюбленная женщина всегда красива!
  Первый  сюрприз  обществу  преподнес  капитан.  Он  появился  из двери,
ведущей в раздевалку, неся канделябры со свечами,  великолепными свечами  из
цветного воска.  Где он достал рецепт воска и сколько  затратил времени  для
его синтезирования и выделки свеч, трудно было сказать.
  -- Канделябры сделаны Алексеем Сударушкиным! -- объявил капитан, вынося
последние два светильника.
  Все   зааплодировали,  Сударушкин  поклонился.  Потом  Кэндзибуро  Смит
выключил    освещение,    и   аплодисменты    усилились.    Этот   странный,
сконцентрированный  в  двадцати  четырех  язычках  открытого   пламени  свет
колебался от невидимого  и неощутимого  движения воздуха и жил своей жизнью.
Костюмы стали выглядеть совсем иначе, а украшения заиграли с большей  силой,
и даже в глазах людей появились загадочные и неверные искорки того же огня.
  Невидимый оркестр заиграл  вальс,  которым независимо  от  переживаемой
эпохи начинался каждый  праздник, и пары поплыли по дворцовому залу, где еще
несколько часов назад  дымились  трупы жутких химер психопата Ван Риксберга.
Праздник начался.
  Эррера  жил на корабле как в казарме, все зная о десантниках, и даже на
празднике  выполнял  свой долг  командира самым  подходящим,  как он считал,
образом. Естественно,  что  на  Ютту у  него  почти  не  оставалось времени.
Недаром она  как-то  сказала  Жаннет, с которой дружила:  "Антуан  твой муж,
твой.  Рэд принадлежит  Мзие,  а Эррера  принадлежит  всем. И мне  мало моей
доли!"
  Вот и  сейчас  он протанцевал сначала со  всеми  дамами и сказал каждой
что-то веселое и приятное, а затем уж подошел к Ютте. Сказал комплимент. Она
не  обрадовалась. Она создала улыбку  на своем прекрасном лице и  обозначила
благодарность холодноватым поцелуем в лоб.
  Эррера, огорченный, оставил ее и подошел  к Алексею Сударушкину, тощему
человеку,  с лицом,  как бы обтянутым  кожей, и  тонкими, ниточкой,  губами,
желчному и остроумному.  Кажется,  именно в нем  сейчас  и  нуждался молодой
офицер.
  -- Как тебе нравится Жаннет?
  --  Жаннет?  Когда я  мысленно  снимаю  с  нее пудру, мушку  и  платье,
остаются серые волосы...
  -- Пепельные.
  --  Нет,  прости   меня,  серые.   Тусклые  рыбьи   глаза  и  маленький
невыразительный рот!
  Эррера знал, что Сударушкину нравится Ютта.
  -- Зато хорош Антуан.
  -- Повезло зануде. Он для нее  сосредоточие ума  и обаяния.  -- Алексей
фыркнул. -- Жаннет придана ему судьбой для его полного комфорта!
  Эррера улыбнулся, но тут же получил свою порцию.
  --  Глядя  на  них  и  на  вас  с Юттой,  я  вывел закон  биологической
компенсации.
  -- Какой это?
  --  С  древнейших  времен мудрые, но  лысые  мужчины  находили  на свое
несчастье красивых и обаятельных подруг, а стройные красавцы  -- некрасивых,
умных и заботливых жен.
  -- Я не лысый, -- растерялся Эррера.
  -- Извини,  у  меня  плохое настроение! --  сказал  Сударушкин.  Офицер
повернулся и отправился налаживать отношения со своей "красивой, обаятельной
подругой".
  Он решил задать ей один из естественных, но никчемных вопросов, ответом
на которые служит фраза: "Потому что болит голова, я устала". Нашел Ютту, но
вопроса задать не успел, подошел  Кэндзибуро Смит. За весь вечер  капитан не
произнес ни одного  комплимента. Он их  не готовил, как другие, так  как был
занят  повседневными  заботами  и  изготовлением  свечей.  Его  единственный
комплимент предназначался прекрасной мулатке.
  -- Впервые, -- говорил он, пыхтя, как пыхтели от умственного напряжения
настоящие капитаны семнадцатого века,-- впервые я вижу румянец на шоколаде.
  Сказано было неуклюже, но соответствовало мере восхищения, светившегося
в его  глазах, и прозвучало правдиво и трогательно.  Лицо Ютты просияло, и в
глазах от свечечек пошли лучи.
  Эррера, слышавший и видевший капитанский восторг, почему-то сник и ушел
бродить  по залу, как  разочарованный  гимназист  на  балу  где-то  в  конце
девятнадцатого века. Время  от времени он победительно и равнодушно окидывал
взглядом  танцующих и веселящихся товарищей, но ни разу  почему-то его глаза
не встретились с глазами Ютты.
  И тогда, стараясь быть незаметным,  он выскользнул из зала  и  пошел  в
рубку.
  В рубке  было  тихо  словно какие-то  механические насекомые, монотонно
жужжали и пощелкивали приборы  интимно  перемигивались  цветными  лампочками
щиты и  пульты управления. На  большом экране, прямо  в  визирной крестовине
сияла  маленькая планетка  -- их  находка в странствиях,  а  теперь  и пункт
назначения.  Есть  ли  жизнь на  этом комке  серебристой  ваты, трудно  было
сказать,  но  наличие атмосферы  вселяло надежды. Растительность, во  всяком
случае, если судить по анализам, там была. Экипаж напряженно ждал  появления
чуда и теперь, когда оно свершилось, танцевал на последнем балу во всеоружии
неведения, возбужденный ожиданием необычного. Кто знал, все ли они  вернутся
обратно? -- Вы здесь, Эррера  Мартин? Я  так и  знал.  --  У  капитана  была
отвратительная  манера называть  членов  команды полным именем  и  фамилией.
Остальные давно уже перешли к сокращениям  и школярским прозвищам. -- Шли бы
вы к Ютте Торгейссон, она ищет вас и огорчается.




 
 
Страница сгенерировалась за 0.0643 сек.