Помошь ресурсу:
Если кому-то понравился сайт и он хочет помочь на дальнейшее его развитие, вот кошельки webmoney:
R252505813940
Z414999254601

Для Yandex денег:
41001236794165


Спонсор:








ИСКАТЬ В
интернет-магазине OZON.ru


Сказки

Эрнст Теодор Амадей Гофман. - Мастер Мартин-бочар и его подмастерья

Скачать Эрнст Теодор Амадей Гофман. - Мастер Мартин-бочар и его подмастерья

ПРО ТО, КАК ФРИДРИХ
                      БЫЛ ИЗГНАН ИЗ МАСТЕРСКОЙ
                           МАСТЕРА МАРТИНА

     На  другой день мастер Мартин в  угрюмом молчании трудился над  большой
бочкой  для  епископа  Бамбергского,  да  и  Фридрих,  который  лишь  теперь
почувствовал всю горечь разлуки с Рейнхольдом,  не в состоянии был вымолвить
слово,  а  тем менее -  петь песни.  Наконец мастер Мартин бросил в  сторону
колотушку, скрестил руки и тихо молвил:
     - Вот и Рейнхольда теперь нет...  он, оказывается, славный живописец, а
меня оставил в дураках,  прикинувшись бочаром.  Если бы я только догадывался
об  этом,  когда он пришел ко мне,  этакий искусник!  Уж я  бы указал ему на
дверь!  Лицо такое открытое и честное,  а в сердце столько обмана и лжи!  Ну
что  ж,  его нет,  а  ты  у  меня останешься и  будешь честно служить нашему
ремеслу.  Кто знает,  может быть,  мы еще и ближе сойдемся с тобой.  Если ты
станешь  искусным мастером и  полюбишься Розе...  ну,  ты  меня  понимаешь и
постараешься войти к ней в милость.
     С  этими словами он опять взял в  руки колотушку и  усердно принялся за
работу.  Фридрих и сам не понимал, почему слова Мартина раздирают ему душу и
откуда зародилась в нем странная тревога,  погасившая все проблески надежды.
Роза впервые после долгого отсутствия показалась в  мастерской,  но она была
погружена в  глубокую  задумчивость и,  как,  к  своему  огорчению,  заметил
Фридрих,  пришла с  заплаканными глазами.  "Она плакала о нем,  она все-таки
любит его",  -  нашептывал ему внутренний голос, и он не в силах был поднять
взор на ту, которую так несказанно любил.
     Большая бочка была наконец готова,  и только теперь, глядя на удавшуюся
работу, мастер Мартин снова повеселел и успокоился.
     - Да,  сын мой,  -  говорил он, похлопывая Фридриха по плечу, - да, сын
мой,  так оно пусть и будет: если тебе удастся войти в милость к Розе и если
ты  получишь звание мастера,  то  сделаешься моим зятем.  А  там  ты  можешь
вступить и в благородный цех мастеров пения и заслужить немалую честь.
     Работы у  мастера Мартина накопилось теперь свыше всякой меры,  так что
ему  пришлось  взять  двух  подмастерьев.  Это  оказались  работники хотя  и
дельные,  но  парни грубые,  одичавшие от долгих странствий.  Вместо прежних
веселых  и  приятных речей  в  мастерской мастера  Мартина  слышались теперь
пошлые  шутки,  вместо  нежного  пения  Рейнхольда  и  Фридриха  -  мерзкие,
непристойные песни.  Роза избегала бывать в мастерской, так что Фридрих лишь
изредка и  мельком видел ее.  А  случалось ему с  мрачной тоской смотреть на
нее,  случалось ему выговорить со вздохом: "Ах, милая Роза, если бы только я
мог по-прежнему разговаривать с вами, если бы вы опять стали такой ласковой,
как прежде,  когда еще Рейнхольд был здесь!" - она стыдливо опускала глаза и
шептала: "Вы что-нибудь хотите мне сказать, милый Фридрих?" Фридрих цепенел,
не в  состоянии вымолвить слово,  и счастливый миг улетал точно молния,  что
сверкает в лучах заката и исчезает, прежде чем мы успеем заметить ее.
     Мастер Мартин настаивал теперь на том,  чтобы Фридрих приступил к своей
работе на звание мастера. Он сам выбрал из своих запасов самое лучшее, самое
чистое дубовое дерево,  без всяких жил и разводов, которое лежало у него уже
больше пяти лет.  Никто не должен был помогать Фридриху, кроме старика, отца
покойного Валентина.  Но  если из-за  грубых товарищей-подмастерьев бочарное
ремесло уже и  раньше внушало Фридриху все большее и большее отвращение,  то
теперь у  него просто сжималось горло,  когда он думал о том,  что работа на
звание  мастера  навсегда  решит  его  судьбу.   Та  странная  тревога,  что
зарождалась в нем,  когда мастер Мартин хвалил его преданность ремеслу,  все
более и более усиливалась.  Он знал,  что позорно погибнет: ведь это ремесло
было так глубоко противно его душе, исполненной любви к искусству. Рейнхольд
и портрет Розы не выходили у него из головы.  Но и его собственное искусство
снова представилось ему в полном блеске. Когда во время работы его одолевала
мучительная мысль о том,  каким жалким делом он занят,  он часто, сославшись
на  недомогание,  убегал  из  мастерской,  а  сам  спешил в  церковь святого
Себальда  и  целыми  часами  глядел  на  чудесный надгробный памятник работы
Петера Фишера, восторженно восклицая: "О боже всемогущий! Замыслить, создать
такое произведение -  может ли быть что-нибудь прекраснее на свете?" И когда
он после этого поневоле возвращался к  своим доскам и ободьям и думал о том,
что только так удастся завоевать Розу, словно огненные когти впивались в его
сердце,  исходившее кровью,  и ему казалось,  что он, безутешный, в страшных
мучениях должен погибнуть. Во сне ему часто являлся Рейнхольд и приносил ему
для литейной работы диковинные рисунки,  на  которых Роза превращалась то  в
цветок,  то в  ангела с крыльями,  каким-то удивительным образом сплетаясь с
остальным узором.  Но все же чего-то недоставало в  них,  и он замечал,  что
Рейнхольд,  изобразив  Розу,  забыл  о  сердце,  которое  он  теперь  сам  и
пририсовывал.  Потом ему казалось,  будто цветы и листья на рисунке начинают
шевелиться и петь, испуская сладостный аромат, а благородные металлы в своем
сверкающем зеркале являли ему  образ  Розы;  казалось,  будто  он  с  тоскою
простирает руки  к  возлюбленной,  будто  отражение ее  исчезает  в  мрачном
тумане, а сама она, прелестная Роза, полная блаженных желаний, прижимает его
к любящей груди.  Состояние его становилось все мучительнее, бочарная работа
внушала ему ужас,  и  помощи и  утешения он  искал у  своего старого учителя
Иоганна Хольцшуэра.  Тот  в  своей  мастерской позволил Фридриху начать одну
маленькую работу, которую Фридрих сам задумал и ради которой давно уже копил
получаемое у  мастера Мартина жалованье,  чтобы купить нужное золото.  Таким
образом,    Фридрих,   мертвенно-бледное   лицо   которого   делало   вполне
правдоподобной отговорку,  будто он одержим тяжелым недугом, почти совсем не
трудился в бочарной мастерской, и проходили месяцы, а большая сорокаведерная
бочка,  его работа на звание мастера, совершенно не двигалась вперед. Хозяин
сурово заметил ему,  что он должен работать по крайней мере столько, сколько
позволяют его  силы,  и  Фридрих был принужден стать у  ненавистной колоды и
взять  в  руки  скобель.  Пока  он  работал,  подошел мастер  Мартин и  стал
рассматривать обделанные доски. Но вдруг он побагровел в лице и воскликнул:
     - Что это, Фридрих? Что это за работа! Кто стругал доски - подмастерье,
собирающийся стать мастером, или глупый ученик, что три дня тому назад попал
в  мастерскую?  Образумься,  Фридрих,  что  за  дьявол  вселился  в  тебя  и
распоряжается тобою?  Мои чудные дубовые доски! Работа на звание мастера! Ах
ты неуклюжий, бестолковый ты парень!
     Одолеваемый всеми муками ада,  которые жгли его своим пламенем, Фридрих
уже не в силах был сдержаться; он отбросил скобель и воскликнул:
     - Хозяин!  Теперь всему  конец...  Пусть  я  умру,  пусть  я  погибну в
несказанном горе.  Но сил моих больше нет...  Невмоготу мне мерзкое ремесло,
когда меня  с  неодолимой силой влечет к  моему чудесному искусству.  Ах,  я
бесконечно люблю  вашу  Розу...  так  люблю,  как  никто на  свете любить не
может...  только ради нее я и взялся за этот ненавистный труд... Теперь я ее
лишился,  я это знаю,  скоро я,  верно,  умру от тоски по ней, но нельзя мне
иначе,  я возвращаюсь к моему дивному искусству,  к моему почтенному старому
учителю Иоганну Хольцшуэру, которого я постыдно бросил.
     Глаза мастера Мартина засверкали,  как пылающие свечи.  От ярости почти
не в силах говорить, он, запинаясь, пробормотал:
     - Что?!  И ты тоже?!  Ложь и обман?  Меня обошел?..  Мерзкое ремесло?..
Бочарное-то... С глаз долой, бесстыдник!.. Прочь отсюда!..
     И  с  этими  словами мастер Мартин схватил бедного Фридриха за  плечи и
вытолкал  его  из  мастерской.  Вслед  ему  прозвучал  злобный  смех  грубых
подмастерьев и  учеников.  И  только старик,  отец  Валентина,  сложил руки,
задумчиво посмотрел вдаль и молвил:
     - Я-то замечал,  что у молодца на уме вещи более возвышенные,  чем наши
бочки.
     Марта горько заплакала,  а  мальчики ее закричали,  завопили:  жалко им
было  Фридриха,  который так  ласково с  ними  играл и  не  раз  приносил им
пряники.


       





 
 
Страница сгенерировалась за 0.0573 сек.