Помошь ресурсу:
Если кому-то понравился сайт и он хочет помочь на дальнейшее его развитие, вот кошельки webmoney:
R252505813940
Z414999254601

Для Yandex денег:
41001236794165


Спонсор:
Товары для рыбалки с отзывами с прямой доставкой с Aliexpress








ИСКАТЬ В
интернет-магазине OZON.ru


Сказки

Эрнст Теодор Амадей Гофман. - Мастер Мартин-бочар и его подмастерья

Скачать Эрнст Теодор Амадей Гофман. - Мастер Мартин-бочар и его подмастерья

ПРЕДСКАЗАНИЕ
                           СТАРОЙ БАБУШКИ

     Мастер Мартин был несколько смущен тем,  что его добрый старый заказчик
так угрюмо расстался с ним,  и, обращаясь к Паумгартнеру, который только что
допил последний стакан и собирался уходить, промолвил:
     - Право же, я совсем не понимаю, что старик хотел сказать своими речами
и отчего это он напоследок рассердился.
     - Дорогой  мастер  Мартин,  -  начал  Паумгартнер,  -  вы  достойный  и
благочестивый человек и,  разумеется,  вправе  придавать цену  тому,  что  с
божьей помощью идет добрым порядком и  что доставило вам богатство и  почет.
Но только надо остерегаться хвастливой гордости:  она противна христианскому
духу.  С  вашей стороны нехорошо уже было то,  что в сегодняшнем собрании вы
поставили себя выше всех прочих мастеров цеха;  пусть вы больше, чем другие,
понимаете в вашем ремесле, но когда вы прямо в лицо говорите такие вещи, это
может вызвать только гнев и досаду. А потом - здесь, вечером! Ведь нельзя же
быть в  таком ослеплении,  чтобы в  словах Шпангенберга не  видеть шутливого
желания испытать,  как далеко может зайти ваша упрямая гордость.  Достойного
старика больно должны были задеть ваши слова о том,  что в каждом дворянине,
который сватается к вашей дочери, вы предполагаете низкие, корыстные цели. И
все еще было бы хорошо, если бы вы удержались, когда Шпангенберг заговорил о
своем собственном сыне.  Что, если б вы сказали ему: "Да, дорогой, достойный
господин мой, достаточно того, что сами вы, как сват, приедете с вашим сыном
- такой чести я  уж никак не ожидал,  тут я поколебался бы и в самом твердом
решении". Да, если б вы молвили такие слова, старик Шпангенберг, вовсе забыв
о своем крайнем неудовольствии,  весело улыбнулся бы,  и к нему вернулось бы
прежнее благодушие, и ничего худого тут бы не было.
     - Браните меня,  -  сказал мастер Мартин,  -  браните меня на  чем свет
стоит, я точно заслужил это, но когда старик начал молоть весь этот вздор, у
меня дыханье сперлось, я не мог иначе ответить ему.
     - И потом,  -  продолжал Паумгартнер,  -  что за дикое намерение выдать
вашу дочь именно за  бочара!  Вы говорите,  что судьбу вашей дочери поручили
небу,  а  сами с  земным нелепым упрямством стараетесь предвосхитить решение
вечного владыки, определяете тот малый круг, из которого хотите выбрать себе
зятя.  Это может погубить и вас и вашу Розу. Бросьте, мастер Мартин, бросьте
эту нехристианскую,  ребяческую,  глупую затею,  пусть вечный владыка творит
свою волю и доброму сердцу вашей дочери внушит правильное решение!
     - Ах,  достойный господин мой,  -  молвил  в  совершенном унынии мастер
Мартин, - только теперь я вижу, как я дурно поступил, что не рассказал всего
сразу.  Вы  думаете,  только благоговение перед моим ремеслом привело меня к
бесповоротному решению выдать Розу за бочара?  Нет,  это не так, есть тому и
другая,  дивная и  таинственная причина.  Не могу отпустить вас,  пока вы не
узнаете всего:  вы  не  должны на  ночь глядя сердиться на меня.  Сядьте же,
прошу вас  от  всего сердца,  повремените немного.  Видите,  вот  еще  стоит
бутылка  отличного  старого  вина,  которым  пренебрег  рассерженный рыцарь,
останьтесь же, побудьте еще моим гостем!
     Паумгартнера удивили настойчивость мастера Мартина и  та  задушевность,
которая была совсем ему не  свойственна;  казалось,  на сердце у  него лежит
тяжелое бремя,  которое ему  хочется сбросить.  Когда  Паумгартнер уселся  и
выпил стакан вина, мастер Мартин начал так:
     - Вы знаете, дорогой, достойный господин мой, что вскоре после рождения
Розы моя добрая жена скончалась от последствий тяжелых родов. В то время моя
бабушка,  древняя старуха, была еще жива, если можно назвать живым человеком
существо совершенно глухое,  слепое, почти неспособное говорить, двигаться и
прикованное день и  ночь к постели.  Розу мою окрестили:  кормилица сидела с
ребенком в  комнате бабушки.  На  душе у  меня было так грустно,  а  когда я
глядел на прекрасного младенца, я чувствовал такую дивную радость, смешанную
в  то же время и с тоской,  такое глубокое волнение,  что был негоден ни для
какой работы; молча, погруженный в самого себя, стоял я возле постели старой
бабушки,  которую почитал счастливой,  ибо  она уже была свободна от  всякой
земной скорби.  И  вот смотрю я на ее бескровное лицо,  а она вдруг начинает
как-то  странно улыбаться;  морщины словно разгладились,  бледные щеки  даже
порозовели.  Она  приподнимается,  как  будто  внезапно почувствовала прилив
некой чудесной силы,  простирает безжизненные руки,  которыми уже не в силах
была двигать,  и восклицает тихим, нежным голосом: "Роза... милая моя Роза!"
Кормилица встает и  подносит ей  ребенка,  а  она  берет девочку на  руки  и
начинает укачивать.  Но вот,  достойный господин мой,  но вот -  представьте
себе мое изумление,  даже испуг - старуха ясным, твердым голосом запевает на
высокий радостный лад  песню господина Ганса Берхлера{7},  хозяина гостиницы
Духа в Страсбурге; а вот и ее слова:

                        Дева - алые ланиты -
                        Роза, будь тверда:
                        Бога помни всегда,
                        Проси у него защиты,
                        Бойся стыда
                        И ложных благ не ищи ты.

                        Домик блестящий - это подношенье,
                        Пряной искрится он струей,
                        В нем ангелов светлых пенье;
                        С чистой душой
                        Внемли, друг мой,
                        Звукам любовного томленья.

                        Кто домик тот драгоценный
                        В твой дом принесет, того
                        Ты можешь обнять блаженно,
                        Отца не спросясь своего, -
                        Тот будет суженый твой.

                        Этот домик счастье, и радость,
                        И богатство в дом принесет.
                        Смело гляди вперед,
                        Светлому слову верь,
                        Пусть твоя младость
                        Волей господней цветет.

     А  допев эту песню,  тихо и  бережно опустила она ребенка на  одеяло и,
положив ему  на  лоб свою иссохшую,  дрожащую руку,  стала шептать невнятные
слова, но по ее просветленному лицу ясно было видно, что она читает молитвы.
Потом она уронила голову на подушку и  в ту минуту,  когда кормилица уносила
дитя, испустила глубокий вздох. Она скончалась...
     - Это,   -  сказал  Паумгартнер,  когда  мастер  Мартин  умолк,  -  это
удивительный случай,  но все-таки я совсем не понимаю, что есть общего между
вещей песней старой бабушки и  вашим упрямым желанием выдать Розу  именно за
бочара.
     - Ах,  -  ответил мастер Мартин,  -  что же может быть яснее? Старушка,
которую  в  последнюю  минуту  ее  жизни  просветил господь,  вещим  голосом
прорекла,  что  должно случиться с  Розой,  если она  хочет быть счастливой.
Жених, что придет с блестящим домиком и принесет богатство, счастье, радость
и  благодать,  -  разве  он  не  тот  самый искусный бочар,  который в  моей
мастерской построит свой блестящий домик и за него получит звание мастера? В
каком ином домике искрится пряная струя,  если не в  винной бочке?  А  когда
вино начинает бродить, когда оно журчит, и гудит, и плещет, то добрые ангелы
носятся на его волнах и поют веселые песни.  Да,  да! Ни о каком ином женихе
старая бабушка и не говорила, а только о бочаре, и так тому и быть.
     - Вы,  дорогой мастер Мартин,  -  молвил Паумгартнер, - вы ведь на свой
лад разгадываете слова старой бабушки.  Не возьму я в толк ваше объяснение и
стою на  том,  что вы  всецело должны положиться на  волю неба да  на сердце
вашей дочери, которое, верно, уж найдет правильный ответ.
     - А я,  -  нетерпеливо перебил его мастер Мартин,  - я стою на том, что
зятем моим должен быть и будет не кто иной, как искусный бочар.
     Паумгартнер чуть  было  не  рассердился на  упрямство  Мартина,  однако
сдержался и, вставая с места, молвил:
     - Позднее  уж   время,   мастер  Мартин,   довольно  нам  бражничать  и
беседовать, вино и разговор нам, кажется, не идут уже больше впрок.
     Когда они  затем вышли в  сени,  там оказалась молодая женщина с  пятью
мальчиками,  из которых старшему могло быть разве что лет восемь, а младшему
- года  полтора.  Женщина плакала навзрыд.  Роза  поспешила навстречу отцу и
гостю и сказала:
     - О господи! Умер Валентин, вот его вдова с детьми.
     - Что?  Умор Валентин?  -  воскликнул в замешательстве мастер Мартин. -
Несчастье-то какое,  несчастье какое! Подумайте, - обратился он вслед за тем
к  Паумгартнеру,  -  Валентин -  искуснейший из моих подмастерьев,  и притом
усердный и скромный.  Недавно, отделывая большую бочку, он сильно ранил себя
скобелем,  рана делалась все более опасной,  началась у него горячка - и вот
он  умер в  расцвете лет.  -  Тут мастер Мартин подошел к  безутешной вдове,
которая,  обливаясь слезами,  сокрушалась,  что теперь ей,  верно,  придется
погибнуть в горе и нищете. - Да что вы, - сказал Мартин, - да что вы обо мне
думаете?  Ведь ваш муж у меня на работе нанес себе ту опасную рану.  Разве я
могу после этого оставить вас  в  беде?  Нет,  отныне вы  все принадлежите к
моему дому. Завтра или когда вы назначите, мы похороним вашего бедного мужа,
а  вы с  вашими мальчиками переезжайте на мою мызу у  Девичьих ворот,  там у
меня славная мастерская под открытым небом,  и  там я  всякий день работаю с
моими  подмастерьями.  Там  вы  можете ведать хозяйством,  а  ваших  славных
мальчиков я  воспитаю,  как своих сыновей.  И  знайте еще,  что я  и  вашего
старика отца беру к  себе в  дом.  Хороший он  был  бочар,  пока силы его не
покинули.  Что ж!  Если он и  не может держать в  руке колотушку,  топор или
натяжник и  работать на фуганке,  то все-таки он еще в  силах владеть теслом
или обстругивать обручи.  Словом,  он,  так же как и вы, должен поселиться в
моем доме.
     Если бы мастер Мартин не поддержал вдову,  она, потрясенная пережитым и
исполненная чувства глубокой благодарности,  едва не лишившись чувств, упала
бы к его ногам.
     Старшие  мальчики повисли на  полах  его  камзола,  а  двое  маленьких,
которых Роза взяла на руки,  протягивали к нему свои ручонки,  как будто они
все поняли. Старый Паумгартнер, с глазами полными слез, улыбаясь, сказал:
     - Мастер Мартин, нельзя на вас сердиться! - и пошел домой.


       





 
 
Страница сгенерировалась за 0.0408 сек.