Помошь ресурсу:
Если кому-то понравился сайт и он хочет помочь на дальнейшее его развитие, вот кошельки webmoney:
R252505813940
Z414999254601

Для Yandex денег:
41001236794165


Спонсор:
Товары для рыбалки с отзывами с прямой доставкой с Aliexpress








ИСКАТЬ В
интернет-магазине OZON.ru


Сказки

Эрнст Теодор Амадей Гофман. - Мастер Мартин-бочар и его подмастерья

Скачать Эрнст Теодор Амадей Гофман. - Мастер Мартин-бочар и его подмастерья

КАК ПОЗНАКОМИЛИСЬ
                         МОЛОДЫЕ ПОДМАСТЕРЬЯ
                         ФРИДРИХ И РЕЙНХОЛЬД

     На живописном,  зеленом пригорке в  тени высоких деревьев лежал статный
молодой подмастерье по имени Фридрих.  Солнце уже зашло, и только алое пламя
полыхало  на  горизонте.   Вдали  совершенно  отчетливо  был  виден  славный
имперский город Нюрнберг,  расстилавшийся в  долине и смело возносивший свои
гордые башни  в  вечернем сиянии,  которое своим золотом обливало их  верхи.
Парень облокотился на  свой дорожный ранец,  лежавший рядом,  и  мечтательно
смотрел на долину. Потом сорвал несколько цветков, которые росли вокруг него
в  траве,  и подбросил их вверх,  навстречу вечернему сиянию,  потом вновь с
грустью посмотрел вперед,  и горячие слезы заискрились в его глазах. Наконец
он поднял голову,  простер вперед обе руки, как будто хотел обнять милое ему
существо, и звонким приятным голосом запел такую песню:

                        Страна родная,
                        Ты вновь предо мной,
                        Чистой душой
                        Был верен тебе всегда я.
                        Алый закат, розовей!
                        Я видеть хочу лишь розы;
                        В цвете вешней любви
                        Ты мне яви
                        Дивные, нежные грезы.

                        Ты порваться готова, грудь?
                        Твердой в страданье и счастье будь!
                        О закат золотой,
                        Ты посланец любви святой,
                        Вздохи, слезы мои
                        К ней донеси ты
                        И, если умру,
                        Розам нежным скажи ты,
                        Что любовью душа изошла.

     Пропев эту песню,  Фридрих достал из  своего ранца кусок воска,  согрел
его у  себя на  груди и  начал тщательно и  искусно лепить прекрасную розу с
множеством тончайших лепестков.  Занятый этим  делом,  он  напевал отдельные
строфы из своей песни и, всецело погрузившись в самого себя, не замечал, что
за  его  спиной давно уже  стоит красивый юноша и  пристально следит за  его
работой.
     - Послушайте,  друг,  -  начал юноша,  -  ведь то,  что  вы  мастерите,
прекрасная вещица.
     Фридрих испуганно оглянулся,  но  когда он  увидел темные,  приветливые
глаза незнакомого юноши,  ему стало казаться,  будто он давно уже знает его;
улыбнувшись, он ответил:
     - Ах,  милостивый господин,  стоит  ли  вашего  внимания эта  безделка,
которая служит мне для времяпрепровождения в пути?
     - Ну,  - продолжал незнакомый юноша, - если вы безделкой называете этот
нежный цветок,  так поразительно напоминающий настоящую розу, то, значит, вы
очень искусный и умелый лепщик.  Вы доставили мне двойное удовольствие. Меня
за душу хватала нежная песня, которую вы так славно пропели на голос Мартина
Хешера, теперь же я восторгаюсь вашим умением обращаться с воском. А куда вы
думаете дойти еще нынче?
     - Цель,  -  отвечал Фридрих,  -  цель моего странствия тут, у нас перед
глазами. Я иду на свою родину, в славный имперский город Нюрнберг. Но солнце
уже село,  и потому я хочу переночевать там внизу,  в деревне;  завтра, рано
утром, снова в путь, и к полудню я буду в Нюрнберге!
     - Ах вот как,  -  весело воскликнул юноша, - это удачно! Нам по пути, я
тоже собираюсь в Нюрнберг.  Я вместе с вами переночую в деревне, и завтра же
отправимся дальше.  А теперь поговорим еще немножко. - Юноша, которого звали
Рейнхольд, сел в траву рядом с Фридрихом и продолжал: - Не правда ли, ведь я
не ошибаюсь,  вы искусный литейщик;  это я  вижу по тому,  как вы лепите,  а
может быть, вы золотых и серебряных дел мастер?
     Фридрих печально опустил глаза и с унынием молвил:
     - Ах,  милостивый господин,  вам кажется, будто я гораздо лучше и выше,
чем есть на самом деле. Скажу вам сразу же, что изучил я бочарное дело и иду
в  Нюрнберг наниматься на  работу  к  одному известному мастеру.  Теперь вы,
верно,  будете презирать меня за то,  что не умею я  ни лепить,  ни отливать
разные чудесные фигуры, а только наколачиваю обручи на бочки да на бадьи.
     - Мне презирать вас за то,  что вы бочар?  Ведь я же и сам не кто иной,
как бочар.
     Фридрих уставился на  него  и  не  знал,  что  и  подумать,  ибо  наряд
Рейнхольда  менее  всего  подходил  для  странствующего  бочара-подмастерья.
Камзол тонкого черного сукна,  обшитый тисненым бархатом, нарядный воротник,
короткая широкая шпага, шапочка с пером, свешивающимся вниз, скорее обличали
в нем богатого купца,  а между тем в лице юноши,  во всей его внешности было
что-то необыкновенное,  не позволявшее примириться с  мыслью о том,  что это
может  быть  купец.  Рейнхольд  заметил  недоумение Фридриха,  раскрыл  свою
котомку, вынул фартук и набор инструментов и воскликнул:
     - Так смотри же,  друг, смотри! Ты все еще продолжаешь сомневаться, что
я тебе товарищ?  Я знаю, тебя удивляет мое платье, но я из Страсбурга, а там
бочары ходят такие же нарядные,  как дворяне.  Правда, что и мне, так же как
тебе,  хотелось прежде чего-то  другого,  но  главное для меня теперь -  это
бочарное ремесло,  и на него я возлагаю большие и прекрасные надежды.  Разве
не было то же самое и  с тобой,  товарищ?  Но мне почудилось,  что над твоей
ясной молодой жизнью невзначай нависла и  бросает на  нее  свою  тень темная
туча и ты не в силах радостным взором оглядеться вокруг себя. Песня, которую
ты спел,  полна была любовного томления и  скорби,  и слышались в ней звуки,
которые словно вырвались из моей груди, и мне кажется, будто я уже знаю все,
что  ты  в  себе  затаил.  Тем  более ты  должен довериться мне,  -  разве в
Нюрнберге мы и  без того не сделаемся добрыми товарищами и  не останемся ими
потом?  -  Рейнхольд одной рукой обнял Фридриха и  приветливо заглянул ему в
глаза.
     Затем Фридрих сказал:
     - Чем больше я на тебя гляжу,  добрый товарищ, тем сильнее тянет меня к
тебе; я так явственно слышу чудесный голос, что раздается из глубины сердца,
и  будто эхо  неизменно отвечает на  зов дружественного духа.  Я  должен все
рассказать тебе.  Не потому,  чтобы у  меня,  бедного человека,  были важные
тайны, которые я мог бы поверить тебе, но только потому, что в груди верного
друга  найдется место  для  чужой печали,  и  тебя,  хотя  мы  только сейчас
познакомились,  я уже в эти первые минуты считаю своим самым близким другом.
Из меня теперь вышел бочар,  и я могу похвалиться, что знаю свое ремесло, но
к  другому искусству,  гораздо более прекрасному,  я еще с детства стремился
всей душой.  Я хотел стать великим мастером в литейном искусстве и в чеканке
серебряных вещей,  как  Петер  Фишер  или  итальянец  Бенвенуто  Челлини.  С
пламенным рвением я  работал у господина Иоганна Хольцшуэра,  знаменитого на
моей родине чеканщика, который, собственно, не был сам литейщиком, но все же
вполне мог руководить мною в этом деле.  В доме господина Хольцшуэра нередко
бывал  господин Тобиас Мартин,  бочар,  со  своей  дочерью -  очаровательной
Розой.  Я влюбился в нее; сам не знаю, как это случилось. Я покинул родину и
отправился в Аугсбург,  чтобы как следует изучить там литейное искусство, но
тут-то во мне и  вспыхнуло по-настоящему пламя любви.  Я видел и слышал одну
только  Розу;  всякое стремление,  всякое усилие,  которое не  вело  меня  к
обладанию ею,  претило мне.  Мне  пришлось стать на  тот  единственный путь,
который к  этому ведет.  Мастер Мартин выдаст свою  дочь  только за  бочара,
который в  его доме сделает отличнейшую бочку и  к  тому же  будет по сердцу
дочери.  Я  бросил свое  искусство и  научился бочарному ремеслу.  Я  иду  в
Нюрнберг и  хочу поступить в  подмастерья к мастеру Мартину.  Но вот теперь,
когда  родной  город  передо  мною,   а   лучезарный  образ  Розы  так  живо
представляется мне,  теперь я  полон страха,  отчаяния,  тоски;  я  погибаю.
Теперь я уже ясно вижу все безумие моей попытки. Разве я знаю, любит ли меня
Роза, полюбит ли она меня когда-нибудь?
     Рейнхольд со все возрастающим вниманием слушал рассказ Фридриха. Теперь
он  подпер рукою  подбородок и,  закрыв глаза  ладонью другой руки,  спросил
глухо и мрачно:
     - Разве Роза никогда не давала тебе понять, что любит тебя?
     - Ах, - отвечал Фридрих, - ах, Роза, когда я покинул Нюрнберг, была еще
скорее девочкой,  чем девушкой.  Правда,  ей нравилось быть со мной, она так
ласково улыбалась мне,  когда вместе с  нею я неутомимо собирал цветы в саду
господина Хольцшуэра и плел венки, но...
     - Ну,  так надежда еще вовсе не потеряна!  -  вдруг прокричал Рейнхольд
голосом столь  резким  и  прозвучавшим столь  неприятно,  что  Фридрих почти
ужаснулся.
     Рейнхольд вскочил,  шпага зазвенела у  него на боку.  Теперь,  когда он
встал  и  выпрямился во  весь  рост,  глубокие  ночные  тени  легли  на  его
побледневшее лицо и так безобразно исказили нежные черты юноши,  что Фридрих
испуганно воскликнул:
     - Да  что  это  вдруг случилось с  тобой?  -  При  этом он  отступил на
несколько шагов и ногой толкнул котомку Рейнхольда.
     Зазвенели струны, и Рейнхольд гневно воскликнул:
     - Эй ты, недобрый товарищ, не разбей мою лютню!
     Лютня привязана была к  котомке.  Рейнхольд отвязал ее  и  так неистово
ударил по струнам,  словно хотел порвать их все до последней. Но вскоре игра
его стала нежной и мелодичной.
     - Давай, - сказал он с прежней мягкостью в голосе, - давай, милый брат,
спустимся теперь в  деревню!  Тут  у  меня в  руках славное средство,  чтобы
отгонять злых духов,  которые могли бы  встретиться на  нашем пути и  уж  ко
мне-то могли бы привязаться.
     - Полно, милый брат, - отвечал Фридрих, - с чего бы это злые духи стали
привязываться к нам в пути? Но играешь ты очень приятно, продолжай.
     На темной лазури неба появились золотые звезды.  Ночной ветер с  глухим
шелестом  проносился над  душистыми лугами.  Громче  журчали  ручьи,  шумели
деревья далекого мрачного леса.  А  Фридрих и  Рейнхольд,  напевая под  звон
лютни,  спускались в  долину,  и  сладкие звуки их мечтательно-томных песен,
звонкие и  ясные,  как бы  на  светлых крыльях неслись по воздуху.  Придя на
ночлег,  Рейнхольд быстро сбросил свою котомку,  отставил лютню и  порывисто
прижал к груди Фридриха, который ощутил на щеках следы жгучих слез, пролитых
его товарищем.


       





 
 
Страница сгенерировалась за 0.0981 сек.