Помошь ресурсу:
Если кому-то понравился сайт и он хочет помочь на дальнейшее его развитие, вот кошельки webmoney:
R252505813940
Z414999254601

Для Yandex денег:
41001236794165


Спонсор:
Товары для рыбалки с отзывами с прямой доставкой с Aliexpress








ИСКАТЬ В
интернет-магазине OZON.ru


Драма

Екатерина Васильева - DOMINUS BONUS^1 ИЛИ ПОСЛЕДНЯЯ НОЧЬ ШЕХЕРЕЗАДЫ

Скачать Екатерина Васильева - DOMINUS BONUS^1 ИЛИ ПОСЛЕДНЯЯ НОЧЬ ШЕХЕРЕЗАДЫ

Андреас усадил меня на кровать, так как больше присесть здесь было некуда.
Сам он пошел к плите готовить мне горячий какао. Я осмотрелась вокруг: на
стене у изголовья кровати висел цветной плакат, извещавший об одном из
выступлений хора, в котором пел Андреас. Для оформления плаката был
использован рисунок, взятый, по всей видимости, из какого-то старинного
нотного сборника и изображавший на удивление похожих друг на друга ангелов,
сложивших перед собой руки для молитвы и раскрывших рты, чтобы излить из
своих нежных уст прекрасную и набожную мелодию. Под картинкой стояла
красиво выписанная готическими буквами строка из мессы, видимо,
предусмотренной к исполнению на рекламируемом концерте: "Sanctus Dominus
Deus Sabaoth! Pleni sunt coeli et terrae majestatis gloriae tuae"(4)

Андреас вернулся из кухни с чашкой какао и, вложив ее мне в руки, устроился
на противоположном конце комнаты, облокотившись о широкий подоконник. Я
молча пила, стараясь сдержать снова нахлынувшее на меня желание заплакать.
Однако вскоре слезы, вырвавшиеся наружу против моей воли, начали капать
прямо в чашку, которую я держала перед собой.

- Ну что опять случилось? - спросил Андреас таким ангельски-мягким тоном,
что я заплакала еще больше.

- Пожалуйста, - проговорила я, умоляюще подняв на него глаза, - не
отказывай мне...

Андреас приблизился к кровати, забрал у меня чашку, поставил ее на пол и
сел рядом со мной.

- Кто же тебе отказывает? - сказал он тихо, погладив мои еще мокрые от
дождя волосы.

Он наклонился надо мной, и я не могу в точности сказать, что произошло в
следующую секунду, так как принятое в таких случаях слово "поцелуй"
подходит в применении к Андреасу не больше, чем термины традиционной физики
к описанию теории относительности. Смертельно опасен и в то же время слаще
всех сладостей мира был тот яд, который он вкладывал мне в рот на кончике
своего языка! Но эта первая процедура показалась ему недостаточной:
придерживая пальцами мои губы таким образом, что я при всем желании не
могла бы их сомкнуть, он снова - теперь уже почти с какой-то жестокостью -
завладел моим ртом. Оторвавшись от меня, мой ангел испустил стон нетерпения
и начал поспешно расстегивать на мне одежду. Я помогала ему из страха, что
он может усомниться в моей покорности. Когда я оказалась перед ним
совершенно голой, он, весь дрожа от предвкушения, развернул меня лицом к
поющим ангелам на плакате и тоже начал сбрасывать с себя одежду: пиджак,
брюки, рубашка - все пролетело над моей головой в отдаленный угол комнаты.
Я не решилась оглянуться и потому так и не увидела его перед тем, как он со
всей силы ворвался в меня. Ах, как это было больно! Я и не думала, что
ангелы могут причинять такую боль! Впрочем, нет - когда я в первый раз
увидела его лицо, было еще намного больнее: словно бритва проехалась тогда
по сердцу, слишком слабому, чтобы без потерь устоять перед этой безупречной
красотой. Так что если по моим щекам потекли теперь слезы, то не от боли, а
от счастья, что я могу так беспрекословно покоряться ему.

"Наконец-то, - думала я, - все в руках у моего ангела, а значит все будет
хорошо..."

Он почти рычал, время от времени притягивая меня к себе за волосы, будто я
и так уже не достаточно была в его власти.

- О! - воскликнул он, обжигая мой затылок своим горячим дыханием. - Это
просто Небо!

"Да, это Небо!" - повторила я про себя, так как действительно никогда еще
не чувствовала небесное блаженство так близко.

Когда мой ангел наконец снова повернул меня к себе, на его губах играла та
самая, довольная и не обращенная ни к кому конкретно улыбка, с которой он
подошел ко мне вчера после концерта. Все еще немного вздрагивая, Андреас
нежно обнял меня и проговорил, едва сдерживая готовый сорваться с губ стон:

- Какое наслаждение!.. Я люблю тебя!

- Я тоже, - прошептала я.

- Не говори "тоже", - осуждающе покачал он головой. - Что это за признание?
Скажи мне все полностью...

- Я люблю тебя, мой ангел...

- Вот так-то лучше, - и он начал закутывать мое тело в свои ласки, как в
сладкую и прочную паутину, из которой не было никакой возможности
спастись...

В ту ночь он еще раза два или три, развернув меня лицом к поющим ангелам на
плакате, доказывал мне безграничность своей власти.

- Ты не устала? - спросил Андреас под утро.

Я отрицательно покачала головой:

- Разве это трудно?.. Только немного больно...

Всю следующую за этой ночью неделю я провела у Андреаса в квартире, не
выходя даже в университет. Андреас спрятал мою одежду, чтобы я никуда не
сбежала. Впрочем, у меня и так не было подобных намерений: сопротивляться
ангелам - это ведь безумие и ни к чему хорошему привести не может! Другое
дело послушание! Послушанием можно много чего добиться. И то абсолютное
душевное спокойствие, которое я обрела, начиная с первой нашей с Андреасом
недели, служило тому доказательством и полностью вознаграждало меня за мою
безупречную покорность.

Те первые семь дней у него мало чем отличались друг от друга: когда Андреас
уходил на работу, будь то в дневную, в вечернюю или ночную смену, я
оставалась в постели, чтобы наконец поспать. Впрочем, проснувшись, я, как
правило, тоже не покидала постели, так как ходить абсолютно голой по
квартире было холодно и неуютно. Иногда, правда, завернувшись в одеяло, я
выбиралась на балкон и смотрела на то, что происходит во дворе. Но там, как
назло, ничего не происходило, даже дети почти никогда не играли, только
какой-то старичок время от времени подстригал кустики.

Книг у Андреаса никаких не было, только нотные тетради, и если мне
становилось скучно, я слушала один за другим принадлежавшие ему
компакт-диски с записями духовной хоровой музыки. Мой неискушенный слух
практически не мог отличить друг от друга все эти мессы и оратории, и мне
казалось - из колонок доносится все время одна и та же мелодия. Но это было
все-таки развлекательнее, чем ничего, и помогало мне как-то скоротать время
до возвращения Андреаса.

Когда мой ангел наконец приходил домой, мы первым делом принимались за еду,
уплетая еще неостывшие произведения кулинарного искусства, которые хозяин
ресторана разрешил ему захватить с собой после рабочей смены. Правда, он
приносил их не на фарфоровых тарелках и серебряном подносе, а в бумажных
пакетах, что, в принципе, было, конечно, намного практичнее для
транспортировки на дальние расстояния. Никогда прежде не пробовала я таких
вкусных и экзотических блюд. Один раз мы даже ели вареных раков и рагу из
страусиного мяса.

Когда с едой было покончено, Андреас залезал ко мне в постель, чтобы
утолить свой аппетит тем блюдом, которое всегда было в его распоряжении.
Трапеза длилась весь остаток дня или ночи, до тех пор, пока он в конце
концов не засыпал. Что касается меня, то мне никак не удавалось сомкнуть
глаз в то время, как Андреас лежал со мной рядом: ничуть не заботясь о
покое моего ангела, я беспрерывно теребила его мягкие волосы, гладила
постепенно покрывающиеся жесткой щетиной щеки, целовала нежную кожу за
ушами. Он довольно быстро понял, что отмахиваться от меня бесполезно, и
каким-то образом научился спать под натиском моих беспрерывных ласк.

Самое страшное начиналось для меня, когда Андреас должен был снова уходить
на работу. Каждый раз я со слезами умоляла его остаться и, изо всей силы
вцепившись пальцами ему в руку, пыталась удержать моего ангела в постели.
Уговорами Андреасу, как правило, ничего добиться не удавалось, и в конце
концов ему приходилось дать мне несколько пощечин, чтобы заставить меня
отказаться от отчаянных попыток удержать его возле себя.

Через неделю он отдал мне одежду и разрешил забрать мои вещи из общежития.
С того дня я снова начала ходить в университет. За время моего отсутствия
там ничего не изменилось. Господин Петерс, по-прежнему, продолжал водить
студентов по лабиринтам поэзии Рильке, а dominus bonus, как и раньше,
наказывал старательных рабов. Но теперь я намного увереннее глядела в глаза
и тому, и другому, ведь не одна стояла я теперь перед вечными загадками
мироздания и перед теми, кто обрел могущество, найдя в себе силы разгадать
их...

Однажды ночью, когда полная луна через щелку между занавесками заползла к
нам в комнату ярким, почти слепящим глаза лучом, я спросила лежавшего рядом
со мной в какой-то задумчивости Андреаса:

- Ты сам-то веришь в ангелов?

- С чего это вдруг? - сказал он, даже не взглянув на меня. - Конечно нет.
Как можно верить в такие глупости?

- Откуда же тогда берется добро?

- Ниоткуда, - Андреас отвернулся к стене. - Добра нет, и зла нет. Все одно
и то же.

- Да, - вздохнула я, - мне почему-то иногда тоже так кажется. Но в ангелов
я все-таки верю. Потому что ведь Бог так далеко, так высоко, он не может
говорить с нами напрямую, ему нужны посредники, которые могли бы донести до
нас его волю. Это-то и есть ангелы, без них никак нельзя, - я поцеловала
Андреаса в затылок.

- И чего дался тебе этот Боженька? - Андреас недовольно повел плечами. -
Неужели ты и вправду каждую секунду должна думать о том, что он над тобой в
воздухе болтается? Забудь его в конце концов и делай все, что тебе хочется.
Ему все равно наплевать - поверь мне.

- Ах, если бы я могла рассуждать так, как ты, моя жизнь, наверняка,
сложилась бы совсем по-другому, - задумчиво проговорила я.

- Ты говоришь так, будто все уже потеряно, - усмехнулся Андреас.

- Не все, конечно. Но много, очень много. И каждый день, думаю, еще
что-нибудь теряется. Безвозвратно... Знаешь, я об этом еще в детском садике
впервые задумалась, в средней группе. У нас там мальчик был. По-моему его
звали Миша... или Коля. Не помню уже. Мы спали с ним вместе.

- В детском саду? - Андреас снова не смог сдержать усмешки.

- Да нет, не в том смысле. У нас просто в садике в спальной комнате кровати
парами были составлены, одна к другой. Так экономнее в смысле места,
наверное. Ну вот, Мишина кровать стояла как раз рядом с моей. Но вообще мы
с ним в группе очень мало общались. Ведь как обычно в садике? Девочки все
больше с девочками играют, мальчики - с мальчиками. Так что я этого Мишу
вообще практически не замечала, ведь ничего в нем, в конце концов,
особенного не было. И не разговаривали мы с ним вроде бы ни разу. Помню
только, как он каждый раз в кровать рядом со мной ложился, когда тихий час
начинался, а потом, после подъема снова вставал и одевался. Во время тихого
часа как такового я не могла наблюдать за ним, так как мы обязаны были
спать. Не все, конечно, придерживались этого правила, то есть почти никто,
видимо, и не придерживался, потому что, как только воспитательница
отлучалась, - а она, кстати сказать, вообще очень редко в спальной комнате
сидела - вокруг сразу раздавался смех, визг, даже пение, то тут, то там
скрипели энергично приводимые в движение пружины кроватей. Но я-то твердо
верила в установленное правило об обязательном сне и, так как заснуть
по-настоящему мне никак не удавалось, лежала весь тихий час с плотно
закрытыми глазами, повернувшись на бок и положив обе руки под голову, как
нас учила воспитательница.

- Да зачем? - не понял Андреас. - Ты же говоришь, что за вами там почти
никогда никто не следил!





 
 
Страница сгенерировалась за 0.0888 сек.