Помошь ресурсу:
Если кому-то понравился сайт и он хочет помочь на дальнейшее его развитие, вот кошельки webmoney:
R252505813940
Z414999254601

Для Yandex денег:
41001236794165


Спонсор:
Товары для рыбалки с отзывами с прямой доставкой с Aliexpress








ИСКАТЬ В
интернет-магазине OZON.ru


Драма

Екатерина Васильева - DOMINUS BONUS^1 ИЛИ ПОСЛЕДНЯЯ НОЧЬ ШЕХЕРЕЗАДЫ

Скачать Екатерина Васильева - DOMINUS BONUS^1 ИЛИ ПОСЛЕДНЯЯ НОЧЬ ШЕХЕРЕЗАДЫ

Мне почему-то представилось, как Андреас в величественно-небрежной позе, но
все с той же ангельской всепрощающей улыбкой сидит за богато накрытым
столом, к которому согнувшие спины дарители приносят все новые и новые
яства.

- Да, в ресторане, - подтвердил он. - Официантом.

- Правда? - я немного удивленно посмотрела на него.

- А что тут особенного? Работа как работа. Платят, правда, не ахти как,
зато чаевые всегда есть.

Мы спустились к Рейну и слились с потоком гуляющих вдоль променады.

- Так что ты там про религиозный экстаз говорила? - вернулся Андреас к
теме, начатой мною еще в соборе. - Неужели и вправду так пробирает?

Меня удивил его иронический тон.

- А ты? Ты разве ничего не чувствовал, когда пел? - спросила я.

- Конечно, чувствовал. Красивую музыку чувствовал. Чего еще надо?

- Разве ты не думал о смысле тех молитв, из которых состоит месса?

- Если честно, я ни слова не понимаю по латыни, - признался он. - А наш
дирижер заботится только о том, чтоб мы произношение чисто автоматически
правильно усвоили. Вот тебе и весь религиозный экстаз... Хотя, знаешь, так,
наверное, оно и лучше: если б я все понимал, то, может, вообще такие вещи
петь не смог бы: противно обращаться к Богу со всякой восторженной чепухой.
Я бы себя перед ним, наверное, не лучше той публики ощущал, которая
неистовствует перед МС Герхардом или ему подобным. С той только разницей,
что МС Герхард, какой-никакой, а все-таки настоящий, а Бог, ко всему
прочему, всего лишь придуманный. Биться лбом о землю перед реально
существующий идолом - глупо, но перед воображаемым - глупо уже вдвойне.

- Так значит ты ни на капельку, ни на чуть-чуть не веришь в Бога? -
спросила я почти дрожащим от волнения голосом.

- А ты? - его тон неожиданно стал серьезным.

- Я... стараюсь верить.

Некоторое время мы шли молча: Андреас, казалось, ждал от меня дальнейших
объяснений, и, собравшись с мыслями, я продолжала:

- У меня в жизни был один пример, когда Бог мне помог или почти помог...
Случилось это лет десять назад. У нас дома жил тогда попугайчик, знаешь,
маленький такой, волнистый называется. Он даже говорить немного умел, я
сама научила. Я ему еще в клетку всякие кольца и качельки повесила, так он
кувыркался там все время, с утра до вечера. Ужасно забавно, знаешь?

- Бедная птица, - Андреас покачал головой, - тяжело, наверное, в неволе

- Да нет! - горячо запротестовала я. - Если б ему тяжело или грустно было,
он бы ни за что ни говорить, ни кувыркаться не стал. Это во всех книжках
про попугаев написано. Да мы и дверцу клетки никогда не закрывали: он по
квартире мог совершенно свободно летать, когда хотел. Мы думали, что это
безопасно. Но однажды - дело было летом - он вдруг выскользнул в форточку и
никогда больше не вернулся. Я его искала, конечно. Объявления по всему
району развесила, но никто так и не отозвался. Мне ужасно страшно было за
моего попугайчика: вдруг, думаю, его кошка во дворе съела, или он климата
нашего не выдержал, или еще что-нибудь в этом роде. А главное - дом наш
как-то опустел, никто больше не чирикает, не играет. Так грустно, так
грустно... - я опустила голову и всхлипнула.

- Печальная, конечно, история, - согласился Андреас. - Но при чем же здесь
добрый Боженька?

Подавив слезы, я продолжала:

- Тогда у нас в России религиозный подъем после застоя еще только
начинался. Церковь потихоньку выходила из подполья, но я этим всем как-то
не увлекалась. Не то что не верила, а просто не задумывалась. Но после
того, как попугайчик мой исчез, мне так тяжело на душе стало, что просто
невозможно. Вот я и решила - раз никто и ничто больше помочь не в силах, то
почему бы не обратиться к Богу. Да, была у меня такая мгновенная идея. Ну и
пошла я в церковь, хоть без особой надежды, но пошла. И что ты думаешь? Бог
снизошел ко мне - по крайней мере, такое у меня было ощущение, - утешил,
дал душевное спокойствие и силы жить дальше без моего попугайчика. Я тогда
и окрестилась...

- Странно, что Бог тебе самого попугайчика не вернул, - проговорил Андреас,
но без всякой иронии, а наоборот, как-то задумчиво покусывая губы, будто
этот вопрос всерьез волновал его.

Я пожала плечами:

- Наверное, я не заслужила. Мало ли какие он требования к человеку
предъявляет?.. И все-таки, знаешь, я все еще надеюсь на это, то есть на то,
что мой попугайчик когда-нибудь прилетит назад. Я даже его клетку никуда не
отдала, и все игрушки тоже до сих пор на месте.

- Сколько лет, ты говоришь, прошло? - спросил Андреас. - Десять? Навряд ли
теперь, конечно, вернется. Если только и вправду Бог вмешается, - он
усмехнулся. - Но на это рассчитывать особо не приходится.

- Почему? По крайней мере, я стараюсь на всякий случай вести себя хорошо и
по возможности ему угождать, - я отерла навернувшиеся на глаза слезы. -
Нельзя же совсем без надежды?.. Хотя, знаешь, чем больше надежда, тем
сильнее и сомнения. Вот я слушала сегодня вашу мессу и, на самом деле, как
я тебе говорила, почти в религиозный экстаз впала, а значит надежда на то,
что где-то есть Бог, готовый меня услышать, вспыхнула во мне с особенной
силой. Но и сомнения явились в невиданном до сих пор количестве. Ведь в
такие минуты ждешь, что Бог как-то проявит себя, каким-нибудь образом
ответит на твои сильные, почти сверхъестественные чувства. Но он молчит,
или я просто плохо поняла его в этот раз. Вот потому мне и стало грустно
после концерта... И все-таки я продолжаю верить, что бы там ни случилось...

Дальнейший разговор как-то не клеился. Андреас неожиданно погрузился в
задумчивость и на мои реплики отвечал либо рассеянно, либо неохотно. Мы
дошли до его ресторана, который находился недалеко от Рейна, в одной из
узких улочек так называемого Старого Города. Через обрамленное изящно
подобранными по краям тяжелыми парчовыми шторами окно я увидела небольшой
зал, напомнивший мне будуар какой-то императрицы в одном из загородных
дворцов Петербурга. С потолка, расписанного изображениями охотничьих
сценок, свисала роскошная хрустальная люстра. На мраморном камине стоял
фарфоровый амурчик, сжимающий в руке трехглавый подсвечник. Покрытые
белоснежными скатертями столы с изогнутыми ножками ломились от
подготовленных для посетителей тарелок, бокалов и всевозможных приборов,
пока еще пустых и девственно чистых. Сложенные в причудливые веера
салфетки, установленные в специальном бокале перед каждой тарелкой, венчали
это хрупкое великолепие и были похожи на паруса, готовые в любой момент с
легкостью унести столики со всем их грузом в открытое плаванье.

- Мне пора, - сказал Андреас, поглаживая позолоченную ручку массивной
двери, ведущей в эти хоромы. - Мы скоро открываемся, а я хочу еще поесть
чего-нибудь на кухне.

- Это ресторан для богатых? - спросила я.

- Да, что-то в этом роде, - улыбнулся Андреас. - Ну пока, Надя. Смотри -
веди себя хорошо, - подмигнул мне мой ангел и скрылся за дверью,
присоединившись таким образом к прочим, уже находившимся внутри предметам
роскоши, которые были для меня абсолютно недоступны.

"Веди себя хорошо", - повторяла я мысленно, возвращаясь назад в общежитие.
- Что он имел в виду?... Ну да, конечно - я же говорила ему, что хочу
отличиться перед Богом своим примерным поведением, чтобы заслужить его
доброту и получить назад попугайчика. Что же удивительного в том, что мой
ангел ободряет меня в таком похвальном намеренье по отношению к небесной
власти?"

Однако я не могла игнорировать и ту иронию, которая отчетливо слышалась в
его голосе, когда он произносил свое напутствие. Конечно, ее можно было
легко объяснить сомнениями Андреаса в действенности подобного метода
угодить Всевышнему и вообще в его существовании. Но разве я могла
вообразить себе, что мой ангел всерьез не верит в Бога?

"Нет, - решила я, - он просто-напросто захотел проверить меня. В конце
концов, Андреас ведь не из тех заурядных ангелов, которых систематизировал
в своей книжке господин Петерс. Больно уж они у него благостные и
лирическому герою путь прямиком на небо указывают, никаких обходов не
признавая. А вот мой Андреас другой, он так просто райское блаженство не
подарит, он меня сначала испытанию подвергнуть хочет. Как же я сразу не
догадалась? Конечно, так оно и есть! Разве можно иначе объяснить весь
сегодняшний разговор, в котором он пытался мне доказать - подумать только!
- что Бога не существует? Мой ангел, наверняка, просто хотел посмотреть, не
окажусь ли я настолько слабой, чтобы сразу же отречься от всех своих
надежд! Ну уж нет! Теперь я даже сомневаться не буду! Нарочно стану вести
себя еще и лучше прежнего: пусть мой ангел удивиться и сообщит там наверху
кому надо!.."

Но по возвращении в общежитие мой восторг начал постепенно утихать и
уступать место мучительным размышлениям о том, не успела ли я уже сегодня,
на виду у проверяющего меня ангела натворить каких-нибудь богохульных
глупостей. И вдруг одна мысль больно ужалила меня:

"Пожертвования, которые после концерта собирали эти служители в красных
балахонах! Я ведь не дала им ни пфеннига, ни марки! А еще что-то там про
"религиозный экстаз" лепетала! Конечно, эти деньги на католическую церковь
должны пойти, а не на православную, но не в том дело: тут речь о принципе
идет. Какое мнение сложится обо мне там, на небе, если - как ловить сладкую
манну надежды, посыпавшуюся на меня в соборе, я - пожалуйста, а как самой
что-то от себя отдать, то нет - даже и не подумала. Теперь не то что
попугайчика тебе не вернут, а вообще ничего хорошего в твоей жизни больше
не будет!"

В отчаянье пыталась я отвлечься от этого ужасного представления, но
сознание собственной вины уже никак не хотело отвязываться от меня. Я
раскрыла учебник латыни и попыталась сосредоточиться на склонениях и
спряжениях. Но dominus bonus со свитком папируса в руке, стоявший под
грамматическими таблицами, сурово наблюдал за мной исподлобья, напоминая
мне о моем сегодняшнем грехе. Я отбросила учебник и заплакала.

"Как искупить эту вину? - безостановочно пульсировало у меня в голове. -
Просто "хорошо себя вести" теперь не поможет - я-то точно знаю."

Под вечер я немного успокоилась, решив завтра же вернуться в собор и
положить несколько марок в какой-нибудь ящик для сбора пожертвований. Но
утром на меня снова накинулась тревога.

"Нет, - думала я, - это даже не вера получается, а суеверие какое-то, если
я так вот легко отделаться хочу. Разве Бог примет такой дар, сделанный
задним числом из страха и не стоящий мне, к тому же, абсолютно ничего,
кроме, пожалуй, двух-трех плиток шоколада, которые я могла бы купить себе
на эти деньги?"

Я еще больше расстроилась и, продолжая тащить на себе тяжелый груз вины и
тревоги, поплелась в университет. Естественно, сконцентрировать свое
внимание на том, что происходило в этот день на лекциях и семинарах мне так
и не удалось. Даже господина Петерса я почти не слушала. Небрежно
облокотившись рукой о стопку лежавших перед ним книг, он рассказывал что-то
крайне интересное. Сделав очередное меткое замечание по поводу Рильке,
Петерс, как мне показалось, хитро покосился в мою сторону - мол,
провинилась, ну и сиди себе, таким, как ты, даже я с моими знаниями и
опытом помочь не могу, да и не хочу.

"Хорошо ему, - подумала я. - Он - сам себе хозяин и никаких начальников над
собой не потерпит".





 
 
Страница сгенерировалась за 0.2169 сек.