Помошь ресурсу:
Если кому-то понравился сайт и он хочет помочь на дальнейшее его развитие, вот кошельки webmoney:
R252505813940
Z414999254601

Для Yandex денег:
41001236794165


Спонсор:
Товары для рыбалки с отзывами с прямой доставкой с Aliexpress








ИСКАТЬ В
интернет-магазине OZON.ru


Научно-фантастическая литература

Александр Лаптев - Звездная пыль

Скачать Александр Лаптев - Звездная пыль

       Такая  весть  явилась  для  меня полной и совершенно обескураживающей
неожиданностью.   Странно   было  слышать,  что  моя  персона,  оказывается,
обсуждалась  на  дирекции  и  меня  едва  не сняли с полетов. Это меня-то --
Андрея Пагина!
       Голова   моя  непроизвольно  опустилась,  потому  что  стала  слишком
тяжела.
       -- Ну и ну...
       -- Да  ты погоди расстраиваться, -- загремел руководитель, -- тебе же
сказали:  все  еще  можно  поправить.  Съездишь  в  Институт  реабилитации и
пройдешь  сеанс  коррекции.  У них уже все готово. Специальную программу для
тебя разработали. Верно я говорю? -- обратился он к профессору.
       -- Да, --  подтвердил  тот, --  все  так. Мы самым тщательным образом
рассмотрели  результаты психофизических тестов Андрея за последние несколько
лет,   а   также   структуру   мозгограммы,  и  наши  специалисты  составили
индивидуальную   программу   коррекции,   которая,   я  уверен,  снимет  все
вопросы. -- Профессор повернул ко мне голову. -- Ну так что, вы согласны?
       -- Я прямо сейчас должен дать ответ?
       -- А у вас есть какие-нибудь сомнения?
       -- Я  должен  подумать.  Все же это не рядовой шаг. Вы залезете в мою
черепную коробку и что-то там будете менять...
       -- Никто  не  полезет  в  вашу  черепную  коробку, -- опять заговорил
изможденный    научными    трудами    ассистент. --   Надрезы   производятся
высокочастотным  полем,  которое  фокусируется  в  нужной  области  мозга  и
наносит   на   его   поверхности   точно   рассчитанный   узор,  блокирующий
нежелательные  реакции или освобождающий реакции позитивного ряда. Череп при
этом   остается   в  полной  неприкосновенности,  и  пациент  не  испытывает
абсолютно   никакой  боли.  (Вы  должны  знать,  что  в  мозгу  нет  болевых
рецепторов!)  Пациенты  после сеанса сразу же встают и уходят на своих ногах
домой...
       -- И  никогда  больше  не  испытывают  никаких проблем в повседневной
жизни, -- логично закончил я.
       Ассистент  посмотрел  на  меня внимательно, поджал губы и отвернулся.
Кажется, он обиделся.
       -- В   общем  так, --  решил  подвести  черту  руководитель. --  Дело
представляется  мне предельно ясным. Руководство космофлота заинтересовано в
том,  чтобы  пилот экстракласса Андрей Пагин остался пилотом экстракласса, и
не  пожалеет  для  этого  средств  и  усилий.  Мы  не  можем  позволить себе
разбрасываться  такими  кадрами.  Поэтому, --  он сверкнул на меня глазами и
заговорил  уже другим голосом, -- вот тебе мой сказ! Даю тебе ровно сутки на
размышление,  а  завтра  изволь  прибыть в Институт реабилитации ко времени,
которое тебе назначит уважаемый профессор.
       Все  выжидательно  посмотрели  на  меня,  и  чтобы не огорчать больше
никого и не вступать в бесполезные пререкания, я ответил:
       -- Хорошо, я приеду. Скажите адрес.
       Профессор   взял  со  стола  ручку  и  написал  на  крохотном  листке
несколько слов, потом протянул мне.
       -- Здесь указаны адрес и время. Прошу не опаздывать.
       -- Хорошо, --  ответил  я,  вставая и пряча бумажку в карман. -- Я не
опоздаю.
       Старичок поднялся и протянул мне руку.
       -- До свидания.
       -- До свидания.
       -- До свидания...
       Обойдя  всех  по  очереди и пожав три руки, я покинул наконец кабинет
руководителя полетов.
       Собственно,  чего  тут было думать? Когда вопрос стоит об отстранении
от   полетов --  можно  много  не  рассуждать.  И  потом,  ведь  правы  они!
Специально  для  меня разработали программу коррекции, тратили время, ломали
свои   умные   головы...   Я  бы  должен  им  спасибо  сказать.  Хотя,  если
разобраться,  ничего  особенного  они  не совершили, а просто выполняют свою
работу,  в  данном случае хорошо оплаченную и представляющую государственный
интерес.  Рассудив так, я успокоился. Выбора у меня действительно не было, а
когда  нет  выбора --  нет  сомнений  и неразрывно связанных с ними мучений.
Космос  слишком  много  значил  для  меня, чтобы не пожертвовать несколькими
граммами серого мозгового вещества, замкнувшими для меня целую вселенную.

       На  следующий  день  я  приехал  в  назначенное  время  в  институт к
профессору.  Настроение  у  меня было приподнятое или, лучше, предвкушающее,
что,  очевидно,  и отражалось на моем лице. Профессор, увидев меня в дверях,
издал возглас что-то вроде:
       -- А-а!  Вот  и  наш  капитан! Пожалуйста, проходите, рад вас видеть.
Очень  рад,  проходите,  прошу. --  Он  подвинул мне стул, и мы одновременно
сели.  Я  окинул  взглядом  помещение  и  не  нашел в нем ничего такого, что
указывало  бы  на  его  научное и медицинское назначение: вдоль стены стояли
самые  обычные  стулья, в центре -- стол, какие-то картины висели на стенах.
И  никакой  тебе  аппаратуры  или,  там,  медицинских  инструментов, никаких
китайских  диаграмм и устрашающих плакатов. Единственно, сам профессор был в
белом халате и шапочке, но наряд его не пугал и не навевал ничего "такого".
       -- Как настроение? -- спросил профессор ободряющим голосом.
       Я пожал плечами.
       -- Нормально...
       Профессор пытливо поглядел на меня.
       -- Так-так,  оч-чень  рад  за  вас.  Сейчас придет мой помощник, и мы
отправимся   в   лабораторию. --   Он  задрал  рукав  на  левом  запястье  и
прищурился: -- Что-то он задерживается...
       Я нерешительно кашлянул.
       -- Профессор,  я  вчера не спросил у вас, как-то забыл. Скажите, а от
чего  вы  будете  меня  это...  излечивать?  То  есть я, может быть, неточно
выразился,  я имел в виду: в чем будет состоять коррекция? Все-таки хотелось
бы знать. А то как-то...
       -- Да   нет, --  с  готовностью  подхватил  профессор, --  здесь  нет
никакой  тайны,  мы  все делаем открыто. Это даже хорошо, что вы спросили --
теперь  в  работу  включатся  волевые центры, и дело пойдет быстрее. Я и сам
хотел поговорить об этом.
       В  эту  минуту  в  комнату  вошел  помощник --  давешний  неулыбчивый
ассистент.
       -- У  нас  все  готово, -- сообщил он, мимоходом кивнув мне. -- Можно
начинать.
       -- Да, мы сейчас, -- ответил профессор, -- ты присядь пока.
       Помощник сел чуть поодаль.
       -- Значит,   дело   обстоит   следующим   образом,   уважаемый  пилот
экстракласса, --  начал  объяснение  профессор. --  На протяжении нескольких
последних  лет  мы наблюдаем устойчивую и весьма неблагоприятную тенденцию в
реакциях  подкорки вашего головного мозга. Развивается электрическая блокада
эмоциональных   центров,   и,  как  следствие,  общее  снижение  реакционной
способности нервной системы. Я думаю, не надо объяснять, что это значит!
       Я  кивнул:  действительно,  снижение  реакционной способности нервной
системы было вполне прозрачно в своей пугающей сути.
       Профессор продолжил:
       -- Помимо   общего   снижения   эмоционального   фона,  мы  наблюдаем
ухудшение  практически  всех  нейрофизиологических параметров организма. И я
повторяю:  страшны  не  результаты сами по себе, а страшна динамика, которая
неизбежно  приведет  в  самом скором времени к весьма плачевным результатам.
Через  несколько лет вы не только не сможете управлять космическим кораблем,
но,  я боюсь, будете нуждаться во врачебной помощи. Да-да, -- подтвердил он,
заметив  мое недоумение, -- дело обстоит именно так. Вашему руководству я не
стал  говорить  об  этом,  а  вам сообщаю, чтобы вы осознали всю серьезность
положения. И теперь самое время провести корректирующее воздействие.
       -- Но  погодите! -- воскликнул я. -- Почему это все происходит? В чем
причина?  У  меня  что,  мозг  так  неудачно  устроен, что в нем развиваются
подобные  тенденции?  Или  я  склонен к шизофрении? Ведь я прошел совершенно
невероятный  отбор  при  поступлении  в летную академию, вы же должны знать,
что  туда  принимают  одного  из  тысячи!  Как  же  это согласуется с вашими
словами?
       -- Дорогой  мой, --  похлопал  он  ладонью  по моей руке. -- Мозг ваш
устроен  превосходно.  Я  смотрел  ваши  характеристики на момент выпуска из
академии  и  скажу честно: читал и радовался. Такие показатели я видел всего
два  раза  за  всю свою жизнь. И не мог тогда предположить, что когда-нибудь
мне придется принимать вас в качестве своего пациента.
       -- Так в чем же дело? -- спросил я. -- Как это все объяснить?
       Профессор  снял  свои  очки  в  золотой  оправе,  вытащил платочек из
нагрудного кармана и стал протирать стекла.
       -- А  объяснение  очень  простое, -- произнес он, рассматривая стекла
на  свет. --  Мы все можем объяснить, с этим как раз проблем никаких нет. --
Он надел очки и положил руки на стол перед собой.
       -- Ну так расскажите!
       -- Хорошо, -- сказал профессор.
       -- Яков  Михалыч, --  произнес  обеспокоено  помощник, -- у нас время
ограничено. В пять часов консилиум.
       -- Да,  я помню, -- кивнул он, -- но это не займет много времени. Тем
более  случай  у  нас  довольно необычный. Необычен сам эффект. Я, например,
сталкиваюсь с таким впервые.
       Я не вполне его понял, но решил не задавать пока вопросов.
       Профессор вдруг переменился в лице.
       -- Скажите,  вы  часто  вспоминаете  тот  полет  к Юпитеру в двадцать
шестом году?
       Я  вздрогнул. Помню ли я? Двенадцать лет прошло, а кажется, будто это
было вчера.
       -- Да, --  сказал  я, --  вспоминаю.  В  том  рейсе погибла моя жена.
Из-за меня.
       -- Вот-вот, --  неожиданно  обрадовался  профессор, -- все так, как я
говорил.
       -- Что говорил? -- переспросил я.
       -- У  вас, дорогой мой, сформировался комплекс вины. Вы вините себя в
гибели своей жены, и это все объясняет.
       -- Что  объясняет? --  Разговор неожиданно принял довольно неприятное
для  меня  направление. --  При  чем  тут двадцать шестой год? -- спросил я,
непроизвольно напрягаясь.
       -- Двадцать  шестой  год  тут  при  том, --  заговорил старик, -- что
именно  с  этого  времени  у  вас  отмечены заторможенные реакции и, судя по
всему, тогда и начала образовываться зона блокады правой лобной доли мозга.
       -- Так "тогда" или "судя по всему"?
       -- Тогда,  именно  тогда! -- утвердил профессор. -- А "судя по всему"
я  сказал  в  том  смысле, что зона эта не могла образоваться в одночасье, и
невозможно  отделить границу: вот вчера этой зоны не было, а сегодня она уже
есть.  Она  и  до  сих пор развивается, захватывает новые области, блокирует
связи, повышает свою электрическую активность.
       -- Яков Михалыч! -- снова подал голос помощник.
       -- Все-все,  мы  уже идем, -- сказал профессор и поднялся. -- Ну что,
есть  еще  вопросы? --  проговорил  он  таким  тоном, как если б сказал: "Ну
ладно, достаточно болтать, следуйте за мной!"
       Я тоже поднялся.
       -- Да, -- отвечаю, -- есть вопросы, как минимум один.
       -- Ну хорошо, давайте.
       -- Я,  собственно,  одно  хочу  знать: каким образом вы намереваетесь
меня лечить?
       -- Как  каким  образом? --  переспросил  профессор. -- Я же объясняю:
проведем психокоррекцию и снимем нежелательные рефлексы.
       -- Я  не  об этом спрашиваю, а хотел бы узнать, что вы подразумеваете
под  психокоррекцией  в  конкретном  случае  и  как намереваетесь бороться с
блокадной зоной в моей голове.
       -- Что   значит   как? --   поднял  брови  профессор. --  Нанесем  на
поверхность   мозга   заданный   рисунок,   негативные  связи  блокируем,  и
наоборот --  создадим  новые,  позитивные.  Вы  знакомы с теорией условных и
безусловных рефлексов Павлова?
       -- Знаком, --  поспешно  ответил  я,  зацепившись  за  одну  мысль  и
стараясь  ее  не  упустить. --  Но  объясните, пожалуйста, что это значит --
блокируем негативные связи?
       -- И создадим новые позитивные! -- дополнил профессор.
       -- Вот-вот, --  заторопился я, -- как это будет выглядеть на деле, то
есть  я  хотел  спросить,  изменится  ли  что-нибудь  в  моем  поведении и в
мироощущении? --  подобрал  я  в  последний  момент  более-менее  подходящее
слово.
       -- Конечно,   изменится! --   вскричал   профессор. --   Вы   станете
спокойнее,   увереннее   в   себе,  перестанете  изводить  себя  неприятными
воспоминаниями,   одним  словом,  войдете  в  норму  и  заживете  нормальной
полноценной жизнью.
       -- Выходит, сейчас я не живу нормальной и полноценной жизнью?
       -- А вы как сами считаете?
       -- Я считаю, что у меня все хорошо.
       -- В  самом  деле? -- не стал скрывать своего удивления профессор. --
Вам  нравится  жить  одному,  самому  готовить  себе пищу и общаться с миром
посредством  телеэкрана?  Почему вы до сих пор один? Почему у вас нет семьи,
детей?
       -- При чем тут это?
       -- Да  тут  все  при  чем!  Все  здесь играет роль! Все в нашей жизни
взаимосвязано,   и   можем  ли  мы,  подумайте  сами,  доверять  человеку  с
ненормальной  психикой  сложнейший  космический корабль и жизнь сотен людей?
Можем  ли  мы  положиться  в  экстремальной  ситуации  на  человека, который
изводит  себя  несуществующей  виной,  весь  сидит  в прошлом и живет в мире
фантомов?





 
 
Страница сгенерировалась за 0.0418 сек.