Помошь ресурсу:
Если кому-то понравился сайт и он хочет помочь на дальнейшее его развитие, вот кошельки webmoney:
R252505813940
Z414999254601

Для Yandex денег:
41001236794165


Спонсор:
Товары для рыбалки с отзывами с прямой доставкой с Aliexpress








ИСКАТЬ В
интернет-магазине OZON.ru


Научно-фантастическая литература

Александр Лаптев - Звездная пыль

Скачать Александр Лаптев - Звездная пыль

        В  четверг,  в  двенадцать  часов  я  стоял  у  развилки дорог и ждал
девушку.  Снова  светило  ярко  солнце,  небо  казалось темным и глубоким, и
блистало  нестерпимым  блеском  зеркало  вод,  полыхали  красными  и желтыми
факелами  деревья  на  том  берегу, и снова я почувствовал смирение и покой.
Даже  удивительно,  как  быстро может меняться настроение человека и как оно
зависит  от  мельчайших,  казалось бы, обстоятельств. В руках моих был букет
гиацинтов,  и  я стоял и смотрел не отрываясь вверх по дороге, откуда должна
была  прийти  чудесная  девушка,  возвратившая мне надежду на счастье. Я так
увлекся,  что  не  заметил, как она подошла сзади, со стороны озера, тронула
меня  за руку. Обернувшись, я увидел ее радостное лицо, озаренное солнечными
бликами.  Глаза  ее  смеялись,  и  в  них  вспыхивали  золотистые искорки, и
отражались  небо  и  озеро,  и оранжевые деревья на том берегу. Вся она была
пронизана  солнцем  и  свежестью,  и  от  нее  самой (чудилось мне) исходило
сияние,  подобное  тому,  какое видел я на старых иконах вокруг святых. Я до
того  потерялся, что не мог вымолвить ни слова и даже забыл про букет у себя
в руках.
       -- Ну что ж вы молчите? -- воскликнула девушка. -- Здравствуйте!
       -- Здравствуйте, --  отозвался я. Она обошла вокруг и увидела цветы в
моих руках.
       -- Ой,  какая  прелесть!  Это  вы  где нарвали? Я в лесу не встречала
таких.
       -- Это  не  из  леса,  это  из  цветочного  магазина,  специально для
вас. --  Я протянул букет, и она приняла его двумя руками, прижала к груди и
погрузила лицо в лепестки.
       -- Какие  чудесные  цветы! --  сказала она, вдыхая аромат. -- Спасибо
вам...
       -- Да что ж, -- пробормотал я, -- цветы как цветы.
       -- А я в лес сегодня ходила, -- сообщила девушка.
       -- Вы были сегодня в лесу? -- удивился я.
       -- Да,  была.  Я  рано  утром  пошла. Там так хорошо. Думала, вы тоже
придете, но вас не было.
       Я  подосадовал  про  себя,  что  не  совершил  свою  обычную утреннюю
прогулку.
       -- Ну  так  что,  куда  мы теперь пойдем? -- прервала мои размышления
девушка.
       -- Да  куда  хотите, --  ответил  я  и сделал широкий жест, словно бы
обнимающий  целиком  всю действительность. -- Можно просто погулять, а можно
пойти в кафе. Тут недалеко. Хотите, пойдем в кафе?
       -- Хочу, --  ответила  девушка, и мы отправились в кафе "Снежинка", в
котором  готовили  превосходный кофе и подавали фруктовое мороженое тридцати
шести сортов.
       В  кафе  оказалось сумрачно и безлюдно: лилась из запрятанных куда-то
динамиков  приятная  музыка, обволакивающая сознание и уносящая в прекрасные
дали.  Мы  прошли  между  круглых  столиков из полированного черного стекла,
мимо  бархатных  портьер,  закрывающих окна, мимо динамиков, которых никто и
никогда  не  видел,  и  сели  в темном углу, буквально на ощупь найдя мягкие
сиденья.
       -- Как здесь чудесно! -- проговорила девушка.
       -- Да, --  согласился  я, -- мне тоже нравится. Я сюда захожу иногда.
Нечасто...  но  теперь,  надеюсь,  буду приходить чаще, -- сказал и украдкой
посмотрел  на  спутницу.  Со  мной происходило что-то странное. Никогда я не
изъяснялся  с  женщинами  таким  замысловатым  языком.  Мне не было нужды на
что-то  там  намекать,  обнадеживать  и  вилять  среди  прямых  и ясных, как
солнечный  луч,  понятий.  Бывало  обычно наоборот, мои нечастые собеседницы
вовсю  пользовались  эзоповым  языком, а я досадовал про себя на их вычурные
признания  и  вполне ясные в своей тайной сути намеки. И вот я сам заговорил
подобным  языком,  сам  оказался  в  положении  человека,  не смеющего прямо
высказать свои намерения.
       Занятый подобными размышлениями, я не заметил подошедшего официанта.
       -- Андрей,  что ты будешь заказывать? -- обратилась ко мне Ирина, и я
так  смешался,  что  сразу  забыл  названия  всех блюд. "Она назвала меня по
имени! Она сказала мне ты!"
       -- А ты... что ты хочешь?
       -- Мне все равно. Заказывай на свой вкус.
       Я выпрямился в кресле.
       -- Тогда  вот  что.  Принесите два шоколадных мороженых со сливками и
два кофе "глясе".
       Официант  ушел,  и  возникла  неловкая пауза. Но девушка снова пришла
мне на помощь.
       -- Ты был вчера в Управлении? -- спросила она.
       -- Да. А откуда ты знаешь?
       -- Я видела тебя.
       -- Видела?
       -- Ну конечно. Я ведь тоже там была, после обеда.
       -- Здорово, -- обрадовался я. -- А к кому ты ходила?
       -- Я была в службе комплектации.
       -- Вот как? И что тебе сказали?
       -- Меня, кажется, берут на "Фараон".
       -- Тебя берут на "Фараон"? Это точно?
       -- Точно.  Вчера  я получила последнее согласование. Через три недели
старт.
       -- Но  ведь  "Фараон" -- это же мой корабль! То есть я хотел сказать,
что я на нем летал.
       -- Вот  и  чудесно.  Значит, мы полетим вместе. Потому что они еще не
назначили командира. Они говорили о каком-то Пагине. Ты не знаешь такого?
       В  это  время  прибыл официант с кофе глясе и с мороженым, и я должен
был  сделать  добрый  глоток холодного напитка, чтобы немного прийти в себя.
Сразу  столько  новостей  обрушилось  самым  неожиданным образом, что голова
пошла  кругом.  Девушка  взяла золотую ложечку и принялась за мороженое. Она
казалась очень спокойной.
       -- Пагин --  это я, и мне бы очень хотелось полететь на "Фараоне", --
произнес  я,  вздохнув. --  Но  дело  в том, что меня отстранили от полетов.
Правда,  вчера  мне  сказали,  что мою кандидатуру будут предлагать на место
капитана.  Но  это вряд ли пройдет. Дело в том, что я не могу пройти тест на
психологическую устойчивость.
       -- А что это за тест?
       -- Да,  в  общем-то,  ерунда.  Я и сам толком не знаю. Врачи говорят,
что  у  меня развивается комплекс вины. То есть тут не в этом только дело. А
дело  в том, что у меня погибла жена двенадцать лет назад, и я никак не могу
ее забыть. Поэтому я не могу пройти тестирование. Так они объясняют.
       Девушка помолчала.
       -- Но  что  плохого  в  том,  что  вы  не можете забыть свою жену? --
спросила она, снова переходя на "вы".
       -- В  этом  нет  ничего  плохого, --  ответил я, -- и никто меня и не
обвиняет.  Но  я не могу пройти тест на психологическую устойчивость, и меня
из-за этого отстранили от полетов.
       -- Странно, --   проговорила  она.  Чашечка  с  шоколадным  мороженым
стояла  перед  ней, рядом лежала на скатерти золотая ложечка. Я почувствовал
ее напряженный взгляд. -- Скажите, вы любили ее?
       -- Любил.
       -- И теперь любите?
       -- Теперь  тоже  люблю,  но  по-другому.  Я не смогу этого объяснить.
Мертвых  нельзя любить так, как живых. Но я помню ее каждую минуту и никогда
не смогу забыть.
       Возникла  пауза,  девушка  осторожно взяла ложечку и подвинула к себе
мороженое.
       -- Мне   предлагали   психокоррекцию,   чтобы   я   забыл  ее,  но  я
отказался, -- добавил я, чувствуя некую недосказанность.
       -- А почему вы отказались? -- спросила девушка, не поднимая головы.
       -- Потому  что...  потому что я не хочу, чтобы в моей голове копались
посторонние  люди.  Я  не  хочу,  чтобы меня подгоняли под чью угодно мерку.
Пусть у меня будут недостатки, но я останусь таким, какой я есть.
       -- Странный подход.
       -- Странный?.. А как бы вы поступили на моем месте?
       -- Я  не  могу  этого  сказать,  потому  что никогда не была на вашем
месте.   Но   во  всяком  случае,  я  не  вижу  ничего  предосудительного  в
психокоррекции.  Ведь  это  все  делается  на  благо  человека! Просто мы не
привыкли еще к этому, а дети наши будут воспринимать ее как должное.
       Я  хотел  усмехнуться  таким словам, но удержался -- слишком серьезно
это было произнесено. Не желая спорить, я проговорил миролюбиво:
       -- Я  и  не  говорю,  что  психокоррекция --  это  обязательно плохо.
Просто  наше  поколение было воспитано на других принципах, и нам трудно так
с  ходу  принять  подобные  новшества.  Мы  воспитывали  у  себя  силу воли:
заставляли  себя  подниматься  ежедневно  в шесть часов и обливаться ледяной
водой;  тренировали память, заучивая целые страницы справочников по небесной
механике;  и  мы  учились  любить свою профессию, читая удивительные книги и
мечтая  о  подвиге.  А  теперь  нам  говорят:  "Пожалуйте  в камеру на сеанс
психокоррекции,  и  через сорок минут вы до дрожи в коленях полюбите космос,
у  вас  разовьется феноменальная память, а сила воли у вас станет такая, что
для нее еще не придумали подходящего определения!"
       -- Вы считаете, что это плохо?
       -- Нет,  не  считаю.  Но  мне  все-таки обидно. То, на что мы тратили
годы, теперь достигается за несколько часов и без всяких усилий.
       -- Я  вас  понимаю, --  проговорила девушка. -- Но и вы поймите новые
поколения.  Зачем  им  повторять  ваш тяжелый путь? Зачем им тратить годы на
то,  что  можно  получить  уже  теперь,  сегодня!  Кругом столько нерешенных
задач,  и  было  бы  нелепо,  имея  перед  собой  прямую  и  широкую дорогу,
отправиться  длинным  обходным  путем, чтобы прийти через несколько лет в ту
же самую точку.
       -- Да  я никого не осуждаю! Я только хотел объяснить, что чувствуем я
и  мои  ровесники,  глядя  на  этих  выскочек.  И  еще:  я никому не позволю
копаться в моих эмоциях и перекраивать мою память.
       -- Что ж, -- заключила девушка, -- имеете на это полное право.
       -- И  я  все  равно  добьюсь своего, я буду летать, и без всяких этих
штучек.
       Покончив  с  мороженым,  девушка  взяла  кружку  с  холодным  кофе, в
котором  плавал  маслянистый  желтый шар. Кругом было все так же тихо, плыла
волнами  приятная музыка, официанты в белых рубашках бесшумно перемещались в
полутьме,  и  я вдруг осознал ненужность, неуместность нашего спора. "Чего и
кому  я  хочу доказать?.." Я попытался вспомнить, с чего у нас все началось,
и  не  смог.  Да и не сильно хотелось. Зачем напрягаться, когда так спокойно
вокруг?  И к чему вообще любые споры, когда действительность сама ответит на
все  вопросы  и  одобрит одних и накажет других. Мне пришло в голову, что мы
принадлежим  к  разным  поколениям и поэтому по-разному оцениваем одинаковые
вещи.  Ирине лет двадцать пять, не больше, а мне целых тридцать пять. Десять
лет --  огромная дистанция в наше стремительное время, и естественно, что мы
по-разному  смотрим  на  то,  что  как  раз  возникло  и развилось в прошлое
десятилетие.  "А  поэтому...  поэтому не буду больше с ней спорить ни о чем.
Было бы верхом глупости спорить мне с такой девушкой на какую угодно тему!"
       Подошел  официант, и я заплатил по счету. Мы встали и снова пошли меж
черных  полированных столиков, мимо динамиков и портьер -- к выходу. Девушка
шла  впереди,  чуть наклонив голову и прижимая двумя руками к груди сумочку,
и   столько   трогательности   было  в  ее  походке,  Ирина  казалась  такой
беззащитной,  что  внутри у меня все поднялось жаркой волной, и я понял, что
ради этой девушки я не задумываясь пожертвовал бы жизнью.





 
 
Страница сгенерировалась за 0.8643 сек.