Помошь ресурсу:
Если кому-то понравился сайт и он хочет помочь на дальнейшее его развитие, вот кошельки webmoney:
R252505813940
Z414999254601

Для Yandex денег:
41001236794165


Спонсор:
Товары для рыбалки с отзывами с прямой доставкой с Aliexpress








ИСКАТЬ В
интернет-магазине OZON.ru


Научно-фантастическая литература

Александр Лаптев - Звездная пыль

Скачать Александр Лаптев - Звездная пыль

        Мы  стали  встречаться  каждый день. Гуляли до обеда в лесу, а потом,
встретившись  вновь, шли в кафе, в мягкий полумрак, где заказывали мороженое
и  слушали  такую  приятную,  уносящую в голубую даль музыку. Я отдавал себе
отчет  в  том,  что  происходит.  Эта  девушка -- совсем не красавица, очень
странная  и поразившая меня с первой встречи чем-то таким, чего я не мог, да
и  не  хотел  понимать, --  все  сильнее  завладевала  моими чувствами, моим
сознанием,  тем,  что называют иногда душой. Воздействие ее на меня было так
сильно  и  необычно,  что я бы назвал его колдовским, если бы только верил в
колдовство.  Когда  ее  не  было, я испытывал тоску и не находил себе места.
Рядом  с  ней  все  чудесным  образом  менялось, мир расцвечивался радужными
красками,  и  казались  невозможными  печаль  и  уныние,  напротив, хотелось
совершить   что-нибудь   необыкновенное,   потрясающее,   чтобы  подтвердить
необыкновенность  мира, его чудесность и необходимость всем нам жить светлой
и  радостной  жизнью.  Прошлые  мои  печали  как бы отдалились и подернулись
дымкой,   словно  это  было  в  иной  жизни,  ненастоящей,  или  во  сне,  в
нескончаемом  сне,  который  наконец  закончился, и я проснулся и увидел мир
таким,   каков   он   на  самом  деле  есть --  добрым  и  ласковым,  полным
предчувствия чуда и сказочных надежд.
       А  когда  я думал о своей погибшей жене, то мне уже казалось, что это
все  было  не со мной, а с другим человеком, называвшимся мною, и Ирина была
не  моя,  а его жена, и оба они остались там, в прошлом, со своими горестями
и  чувством  неразрешимой  вины.  А  я  здесь,  в другом мире -- в мире, где
светит  ярко  солнце,  где бродят по утрам холодные туманы и где я сам брожу
среди  этих  туманов, свободный и легкий, независимый и счастливый. Это было
почти  что раздвоение личности. А может, и не было никакого раздвоения, а на
самом  деле я так переменился, что стал другим человеком, и прошлое осталось
в  прошлом,  а  будущее  превратилось  в  явь, и я-будущий стал я-настоящим,
потому  что  двенадцать  лет --  это двенадцать лет, и потому что нельзя всю
жизнь прожить одним чувством, так же как нельзя навечно остаться молодым.

       А  дела  шли  своим  чередом. Через неделю Ирина (я уже не запинался,
когда   произносил  ее  имя)  сообщила  мне,  что  вопрос  о  ее  назначении
окончательно решен.
       -- А  до  этого  что,  он  был  решен  неокончательно? --  спросил я,
улыбнувшись.
       -- Ну  ты же знаешь, через сколько инстанций проходят списки экипажа,
особенно  если  подбираются новые люди. А ты не хочешь сходить в Управление?
Место командира все еще свободно.
       -- Да, я схожу, -- ответил я. -- Завтра...
       Каждый  вечер  я  думал  о  том,  что "завтра" пойду в Управление для
решающего  разговора. Но наступало завтра, и я никуда не шел. Ирина смотрела
на  меня  с  беспокойством  и роняла иногда реплики, призванные добавить мне
решимости.  Отношения  наши  к  этому времени были предельно ясны, хотя и не
было  никакого  специального  объяснения;  но в некоторых случаях объяснения
становятся  излишними и даже портят дело, потому что в некоторых случаях все
ясно  и  без  слов.  Ирина прекрасно видела мое к ней отношение, а я, в свою
очередь,  чувствовал,  что  небезразличен  ей. К тому же она, кажется, умела
отгадывать  мои  мысли  и желания, и мне было с ней очень легко и просто. Мы
уже  свободно  говорили  друг  другу  "ты" и общались так, словно знали друг
друга  много  лет.  Все у нас было хорошо, слишком хорошо, так что временами
становилось  страшно.  За  что  такое счастье? Откуда? Как так получилось? И
чем  все  это  кончится?.. То есть я знал, что мы должны быть всегда вместе,
но  вот  первое  же испытание -- полет на "Фараоне", и... будем ли мы вместе
на   нем?  Или  первое  же  препятствие  разобьет  наши  планы?  (Я  не  мог
представить,  что  Ирина  будет летать, а я в это время буду сидеть на Земле
или,  пускай,  тоже летать, но не вместе с ней.) И выяснилось вдруг, что для
счастья  мне  мало  теперь  получить  допуск  к  полетам,  мало  вернуться к
звездам,  необходимо,  чтобы  была рядом маленькая хрупкая девушка, чудесным
образом преобразившая мою жизнь.

       Наконец,  где-то  на  десятый  день  я решился. Приготовления Ирины к
полету стали слишком демонстративными, и я решил расставить все точки.
       На  этот  раз я не стал заходить в комнату психологической разгрузки,
а  отправился  лифтом  сразу  на  семнадцатый  этаж,  туда, где завязываются
сложнейшие  и  разнообразнейшие связи и определяется судьба десятков и сотен
человек.  Однако  у  руководителя  полетов  шло  совещание, и, промаявшись в
приемной  с  полчаса,  наговорившись  с секретаршей Олечкой, которая строила
глазки  всем  пилотам  без  разбору,  я  снова вошел в лифт и съехал вниз. Я
подумал,  что  мне  нет  необходимости  видеться  с  Ильичом,  а сразу можно
поехать  в  институт  к  профессору,  ведь  он  сам  приглашал  меня,  да  и
направление  на  повторное тестирование у него уже имеется. И я отправился к
профессору Калистратову.
       А  дальше...  дальше  все  было как в сказке. Меня усадили в знакомое
уже  кресло  и  облепили,  словно  космический  зонд,  датчиками  и  опутали
паутиной   проводов.  Все  это  тянулось  к  громадному  пульту,  в  котором
анализировалась  поступающая  из мозга информация и выносился оправдательный
или   обвинительный  приговор.  Возле  меня  суетились  ассистенты  в  своих
пугающих  белых  халатах,  а  я  нисколько  их не боялся и был незыблем, как
скала,  как  будто  все это относилось не ко мне. Потом ассистенты бросились
врассыпную,  словно  от  бомбы,  которую  они  подготовили  к  взрыву, потом
загудел  басами  огромный  пульт,  я  закрыл  глаза  и едва не уснул под его
ровное  гудение,  чувствуя  необыкновенный покой и умиротворение. Потом меня
толкнули  в  бок,  и я понял, что проверка закончилась. Ассистенты с азартом
распутывали  провода,  и  через  пять  минут  я поднялся из кресла и пошел в
другую комнату, чтобы выслушать приговор.
       Обычно  для  анализа  мозгограммы  требовалось  четверть часа. Мощный
вычислитель  обрабатывал  огромные  массивы данных и строил кривые, значение
которых  мог  понять  один лишь профессор Калистратов. С бумажными лентами в
руках  он  выходил  к  испытуемому и возвещал свое решение, сперва устно и в
общих  чертах,  а через несколько дней выдавал овеществленное свидетельство,
означающее  для  пациента  пропуск  в  космос  и  в счастливую жизнь или же,
наоборот,  запрет  на  всякие  полеты,  который  тяжелым  якорем  приковывал
испытуемого  к  Земле. Сам я проходил данную процедуру не в первый раз и мог
теперь по первым признакам догадаться о результатах.
       На  этот  раз  профессор появился раньше обычного, и я сразу понял по
его  лицу,  что  он  несет  для меня радостную весть. Голова его была высоко
поднята,  и  он  смотрел  так,  словно  готовился сейчас принести присягу на
верность  родине.  Приблизившись  ко  мне,  он поднял руки, в которых держал
распечатки, глаза его сияли и лицо выражало торжество.
       -- Это просто удивительно!
       -- Что именно? -- поинтересовался я, поднимаясь в полный рост.
       -- У   вас   прекрасные  показатели,  прекрасные!  Поздравляю! --  Он
схватил мою руку и с ожесточением ее потряс.
       Мне стало как-то не по себе, и я пролепетал что-то вроде:
       -- Да что, я всегда... пожалуйста.
       -- Вот, взгляните. -- Профессор сунул мне под нос бумажную ленту.
       Я  взглянул...  Но  ничего,  конечно  же, не понял. Какие-то графики,
многоэтажные таблицы, столбцы, столбики, снова графики...
       -- Так  что,  я  прошел  тест? --  задал  я  единственный  вопрос, на
который хотел получить определенный ответ.
       -- Конечно  прошли!  Боже  мой,  да  с  такой устойчивостью вас можно
посылать  хоть  на  Солнце. --  И  он снова попытался сунуть мне в лицо свои
бумажки.
       -- И  мне  теперь  можно  управлять космическим кораблем? Я больше не
считаюсь отстраненным от полетов?
       -- Не  считаетесь!  Погодите, я сейчас же подпишу ваше свидетельство,
и  можете  лететь куда угодно. -- Он убрал наконец свои распечатки и убрался
сам из комнаты, и я с облегчением вздохнул.
       А  еще через пять минут я держал в руках драгоценный документ и думал
про  себя,  что  вот как странно -- я все-таки добился своего и почти что не
радуюсь,  а  вот  профессор  неизвестно  отчего испытывает самый доподлинный
восторг. Удивительно выходит.
       -- Очень  рад  за  вас,  очень, очень рад, -- без остановки тараторил
он.
       -- Спасибо, --  отзывался  я всякий раз. -- Спасибо вам, я тоже очень
рад...
       Не  без  труда  удалось  мне  вырваться  от помешавшегося на радостях
профессора,  и  я  поехал  обратно  в  Управление,  желая поскорее доставить
свидетельство,  чтобы  закрутились  бюрократические механизмы и я попал, что
называется,  на  стол  к  начальнику.  Но  в Управлении я никого не застал и
оставил  свидетельство  в  общем  отделе,  поручив референту отправить его с
утра  по  назначению.  И  уже  после  этого  поехал  домой,  полный приятных
размышлений   о   том,   как   нам  с  Ириной  получше  отпраздновать  такое
замечательное и радостное для нас обоих событие.

  





 
 
Страница сгенерировалась за 0.0961 сек.