Помошь ресурсу:
Если кому-то понравился сайт и он хочет помочь на дальнейшее его развитие, вот кошельки webmoney:
R252505813940
Z414999254601

Для Yandex денег:
41001236794165


Спонсор:
Товары для рыбалки с отзывами с прямой доставкой с Aliexpress








ИСКАТЬ В
интернет-магазине OZON.ru


Фэнтези

Алексей КОРЕПАНОВ - БЕЗ МАСКИ

Скачать Алексей КОРЕПАНОВ - БЕЗ МАСКИ

     Однако наступившее утро оказалось далеко не  безмятежным.  Во-первых,
Цыгульский явно решил  обзвонить  половину  города,  причем  эта  половина
состояла из людей с дефектами  слуха,  потому  что  он  кричал  в  трубку,
багровея от напряжения, и заглушал все остальные  звуки  мира.  Во-вторых,
меня накрыл насморк во всем великолепии - с  носовыми  платками,  головной
болью и безудержным чиханием. В-третьих, Цыгульский в поисках своей  ручки
- дешевенького шарикового писала - разметал и перепутал все бумаги на моем
столе  и  теперь  повествование  Александра  Константинова  о  космическом
советском  супермене,  перманентно  полуобнаженной  девушке  и   нехороших
хранителях зловещих Черных Книг смешалось с грустной историей  о  каком-то
Никитине и русалке,  а  следующий  безымянный  листок  с  ходу  огорошивал
залпами  самоходных  орудий  и  штурмом  таинственного  Дома,  охраняемого
инфернальными белыми полотнищами со смертоносными красными глазами...
     Разобраться в этом хаосе было трудно, насморк отнюдь не способствовал
улучшению настроения, а голова от криков Цыгульского болела  еще  сильней.
Но ругаться с Цыгульским было бесполезно,  вернее,  нецелесообразно,  как,
скажем, нецелесообразно раздражаться по поводу разбитой соседским ребенком
милой сердцу чашки. Он  ведь  не  ведал,  что  творил.  Работать  в  такой
обстановке было  невозможно,  и  я  покинул  этот  бедлам  и  устроился  в
маленьком холле возле кадушки со старомодным  фикусом,  полной  окурков  и
обгорелых спичек. Развернул шаткое кресло и устроившись спиной к коридору,
а лицом к окну с видом на наш паршивенький дворик с покосившимся туалетом,
этакое  "патио"  на  степоградский  лад,  я  получил  возможность  вдоволь
начихаться и прочитать, наконец, изрядно помятые вчерашние рукописи.
     На рассказ Николая Мигаева  "Точка  бифуркации"  у  меня  ушло  минут
сорок. Мигаева я помнил еще по школе, он был на два класса старше  меня  и
неплохо играл в хоккей. Вот уже лет десять подряд  его  заметки  время  от
времени  появлялись  в  нашей  областной  "молодежке".  А  теперь  Николая
потянуло на фантастику. Идея рассказа явно была обнаружена им в  одной  из
популярных брошюр общества "Знание". Я даже  помнил  эту  брошюру,  в  ней
излагалась теория бельгийского ученого Ильи Пригожина. Суть ее в том,  что
вблизи  критических  точек  эволюции   системы,   так   называемых   точек
бифуркации, происходят значительные флюктуации. В  такие  моменты  система
словно колеблется перед выбором одного  из  нескольких  путей  дальнейшего
развития, и небольшая флюктуация может дать начало эволюции в том или ином
направлении. По-видимому, в такие  моменты  и  можно  сравнительно  слабым
воздействием направить развитие системы в нужную сторону.
     Так  изъяснялся  и  Николай  Мигаев,  по-своему  понявший  бельгийца.
Вернее, его герой. Этого героя почему-то тревожило непрерывное  расширение
Вселенной и  он  решил  вычислить  то  мгновение,  когда  силы  разбегания
сравняются с силами притяжения, то есть когда Вселенная начнет раздумывать
- расширяться ей  до  бесконечности  или  прекратить  это  дело  и  начать
собираться в комок. Естественно, этот момент он вычислил, выехал в  нужную
точку и в нужное время запустил в небо прихваченным с собой кирпичом.
     И дело было сделано - процесс расширения  Вселенной  затормозился.  О
таком вот невероятном, уж действительно фантастическом событии  сообщил  в
конце повествования автор, упомянув к тому  же  главнокомандующего  Иисуса
Навина, который, оказывается, по  мнению  автора,  во  времена  библейские
произнес свои знаменитые слова именно в  точке  бифуркации...  Все.  Можно
ставить знак изумления. И ведь написано было на полном серьезе!
     Вот такой рассказ я прочитал, расположившись  под  фикусом.  Хорошего
настроения он мне не прибавил. Я  представил  будущий  не  очень  приятный
разговор с Николаем Мигаевым, вздохнул,  и,  кончив  чихать,  принялся  за
вторую рукопись, присланную из района неким А.Демиденко.
     Тут была фантазия иного рода. С помощью многочисленных слов и сложных
оборотов, зачастую вступавших в конфликт  с  нормами  правописания,  автор
повествовал о том далеком-далеком туманном будущем,  когда  люди  добьются
невероятных успехов в своей плодотворной мирной деятельности. И не  будет,
конечно, голода и болезней, и засияет в небе искусственное  солнце,  и  на
полюсах заведутся цветы, и обратятся в прах наши  убогие  ГЭС  и  зловещие
АЭС, поскольку люди научатся использовать энергию  времени,  и  с  помощью
чудесных приборов-репликаторов из биомассы удастся  получать  все-все-все,
от  общепитовских  шницелей  до  суперсинхрофазотронов   (опять   брошюрки
славного общества "Знание"!), и  только  звезды  останутся  недосягаемыми,
потому как не дано человеку дотянуться до звезд и обязан  он  веки  вечные
жить на Земле, как обязаны жить в воде  рыбы.  И  вот  тогда  человечество
всенепременно вымрет от  скуки,  тихо  скончается  среди  богатств  своего
изумительного рая. Такое вот печальное будущее  нарисовал  А.Демиденко  из
района.
     Мне стало совсем не по себе и я уже подумывал о том,  что  хорошо  бы
уйти домой, выпить горячего чаю с водкой  (адское,  но  иногда  помогающее
пойло) и залезть под три одеяла  или  последовать  совету,  вычитанному  в
какой-то газете: ровно минуту простоять  в  холодной  воде,  потом  надеть
шерстяные носки и пятнадцать минут походить по комнате (а полезный ли  это
совет - вот вопрос!) -  но  тут  примчался  Цыгульский  и  позвал  меня  к
телефону.
     Звонил художник и переводчик Гриша. Оказывается, рано утром к нему  в
мастерскую нагрянула страшно спешащая  Залужная,  подняла  с  раскладушки,
сунула книгу, что-то протараторила взахлеб и,  опрокидывая  загрунтованные
холсты, подрамники и банки с краской,  умчалась  в  свою  психушку.  Гриша
понял только одно: книга каким-то образом связана со мной - и, восстановив
порядок, улегся досыпать. И вот только сейчас голод погнал его в  магазин,
и вот он  звонит  из  автомата,  а  потом  намерен  продолжить  сотворение
шедеврально-эпохального  аллегорического  произведения   "Свиньи   периода
опосля перестройки".
     Частое общение с Залужной не прошло  для  Гриши  бесследно.  Он  тоже
начинал страдать обилием слов. Я вежливо прервал его, разъяснил суть  дела
и попросил  бросить  все  и  заняться  переводом.  Гриша  некоторое  время
отнекивался, ему не хотелось заниматься  переводом,  а  хотелось  рисовать
своих аллегорических опосляперестроечных свиней, но потом  согласился.  Он
всегда потом соглашался - и в этом была его прелесть. Я положил трубку, на
нее тут же набросился Цыгульский, нетерпеливо сопевший мне  в  затылок  на
протяжении  всего  нашего  с  Гришей  разговора,  и  принялся  лихорадочно
накручивать диск, листая свой потрепанный блокнот.
     Я решил навести на столе хоть какое-то подобие  порядка,  прежде  чем
идти принимать процедуры с чаем или  холодной  водой,  пробрался  на  свое
место и начал копаться в бумагах. И домой так и не пошел, потому что минут
через двадцать к нам впорхнула Катюшенька с сегодняшней почтой, и  на  мой
стол легли два письма. Не знаю, кто как, а я привык читать  письма  сразу.
Другое дело, что после этого они могут  проваляться  у  меня  на  столе  и
неделю, и две.
     Цыгульский крикнул в трубку: "Через  десять  минут  буду,  а  ты  его
тормозни!" - это был последний залп канонады, - схватил блокнот, буквально
ввинтился в плащ, бросил мне от двери: "Алик, я у фотонщиков", -  и,  судя
по скорости исчезновения, вероятно, канул в нуль-пространство. И наступила
приятная тишина, приправленная  легким  рокотом  голосов,  доносящимся  из
отдела информации.
     Кто такие "фотонщики" я не знал, но  не  сомневался,  что  Цыгульский
раскрутит их на всю катушку и выжмет до упора, потому что он иначе не мог.
Я повертел в руках заказное письмо, посмотрел на  обратный  адрес.  Письмо
прислал И Крикуненко из  нашего  райцентра  Малая  Лиска.  Второе  письмо,
совсем тонкое, было местным, адресантом его  значился  Гончаренко  Валерий
Васильевич. Я нашарил в ящике стола ножницы и аккуратно вскрыл послание И.
Крикуненко. И. Крикуненко представлял  на  строгий,  но  справедливый  суд
редакции (он так и писал в сопроводиловке: "строгий, но  справедливый  суд
редакции") рукопись,  объемом  не  более  печатного  листа,  с  названием,
похожим на цитату: "...И сладок сон воспоминаний".
     Сегодня явно был день рукописей. Сжимая  в  руке  носовой  платок,  я
пробежал глазами первый абзац.
     "Аверин медленно шел по вечерней улице, по грязному месиву, в которое
прекратился  снег  под  ногами  прохожих.  Натужно  гудели   переполненные
автобусы, в домах зажигались окна. Люди возвращались с работы  и  деловито
шли навстречу, и деловито  обгоняли  Аверина,  спеша  в  гастроном,  а  он
продолжал размышлять, и не знал, что же делать дальше..."
     Потом  я  заглянул  на  последнюю  страницу  ("Аверину   представился
бесконечный зал, тысячи кресел,  тысячи  экранов,  и  в  каждом  кресле  -
опутанный проводами человек, и на каждом экране - чье-то воспоминание, как
самая прекрасная в мире картина. А зрителей в зале нет. Нет"), а потом  не
спеша прочитал всю рукопись.
     В общем-то, в литературном  отношении  рассказ  был  сделан  неплохо.
Правда, попадались длинноты, кое-где шла слабая пропись, и "заусеницы"  не
радовали глаз, но ведь была, как теперь говорится, вполне  читабельна.  Но
вот идея...  Ученый  Аверин  изобрел  мнемовизор  -  аппарат,  при  помощи
которого каждый может увидеть на экране воссозданное в цвете и звуке любое
свое  воспоминание.  Бывший  однокурсник   Аверина,   Швец,   исписавшийся
писатель, просит подключить его к опытному образцу мнемовизора, дабы вновь
пережить тот вечер юности, когда впервые  пришло  к  нему  вдохновение,  и
вернуть таким  образом  способность  к  творчеству.  Швец  подключается  к
аппарату и не хочет возвращаться к реальной жизни. Аппарат вновь  и  вновь
воспроизводит  воспоминание  Швеца,  и  все  попытки   Аверина   отключить
мнемовизор убеждают ученого в том, что если аппарат прекратит  работать  -
Швец  умрет.  Так  день  за  днем  и  работает  мнемовизор,   воспроизводя
воспоминание неудачливого писателя, без сознания сидящего в кресле, и  что
делать дальше - никто не знает.
     "Что может быть интереснее прошлого глазами, в полном смысле  глазами
тысяч и тысяч очевидцев?" - думал Аверин, приступая к разработке аппарата.
А получилось вот что: "Все равно, что  с  телевидением:  мечтали  о  новом
средстве связи, а приобрели великолепный инструмент для оболванивания. Или
взять лазер: рассчитывали на применение  для  сугубо  мирных  нужд  сугубо
мирной промышленности, а получили очень даже эффективное оружие". Выходит,
размышляет Аверин, его аппарат - тоже палка о двух концах?  Сколько  таких
вот, подобных Швецу, в районе, области, республике и так далее?.."




 
 
Страница сгенерировалась за 0.1117 сек.