Помошь ресурсу:
Если кому-то понравился сайт и он хочет помочь на дальнейшее его развитие, вот кошельки webmoney:
R252505813940
Z414999254601

Для Yandex денег:
41001236794165


Спонсор:








ИСКАТЬ В
интернет-магазине OZON.ru


Детективы

Анатолий СТЕПАНОВ - В ПОСЛЕДНЮЮ ОЧЕРЕДЬ

Скачать Анатолий СТЕПАНОВ - В ПОСЛЕДНЮЮ ОЧЕРЕДЬ

    Рынок редел, когда  паренек  лет  шестнадцати,  интеллигентный  такой
паренек - высокий, худенький,  складный  -  с  карточной  полбуханкой  под
мышкой, не глядя по сторонам, решительно пересекал  его.  В  крайнем  ряду
шумели. Паренек посмотрел  туда  и  увидел  серьезно  загулявшую  компанию
капитана Смирнова. Пятеро у прилавка,  а  меж  ними  -  бутылка,  граненые
стаканы, морщинистые соленые огурцы. Мешок с  семечками  одиноко  стоял  в
стороне. Паренек подошел к нему, застенчиво осведомился:
     - Почем семечки?
     - Двадцать рублей, - не оборачиваясь сказал Петро.
     - А полстакана можно?
     - Клади червонец и сам насыпай.
     Паренек точно отмерил полстакана, высыпал семечки в карман  и  сказал
тихо:
     - Саша, пойдем домой.
     Капитан Саша поднял рассеяные глаза, лицо  его  дрогнуло,  и,  звучно
втянув в себя воздух, спросил у паренька, уже зная:
     - Алик? Алька?
     Паренек всхлипнул и шагнул к Саше. Здоровой правой рукой тот  схватил
Алькину голову за затылок, с силой прижал к орденоносной груди и  затих  в
ожидании слезы.
     - Пусти. Орденами корябаешь. - Алик вывернулся из-под Сашиной руки  и
поднял сияющее свое лицо.
     - Алик, Алька, - повторил Саша.
     - Брат? - поинтересовался широкоплечий Сергей.
     - Друг. Вместе книжки читали, - ответил  Саша,  и,  любовно  потрогав
Алика за щеку, спросил: - Где покарябал-то?
     - Нигде, - грубо ответил Алик, ощущая всеобщее  внимание.  Свершилось
то, чего уже целый месяц жаждала его неспокойная и виноватая  мальчишеская
душа: к нему, не воевавшему, вернулся старший друг - офицер, герой  войны.
А  этот  друг  спокойно  расположился  в  компании  сегодняшних  случайных
знакомых и вовсе не спешит встретиться с ним.  Конечно,  все  справедливо:
они были там, в грохочащем аду, а какое им дело до щенка, просидевшего все
эти годы за ученической партой. Хотелось плакать, но Алик не заплакал.
     - Ну, бойцы, расползлись? - понятливо предложил Сергей. Солдаты стали
прощаться. Саша, пожимая руки, напомнил:
     - Завтра вечером всех жду, братки. Малокоптевский, два "а",  квартира
десять.
     Все время молчаливо сидевший на  соседнем  прилавке  мальчик-старичок
подал голос:
     - Отдай мои деньги, Сашок.
     Саша сморщился, как от  зубной  боли,  заломил  бровь,  вытащил  свою
пачку, отмусолил триста.
     - И чтобы я три листка на рынке не видел.
     - А в петельку можно? -  почтительно  осведомился  Семеныч,  принимая
деньги.
     Они шли по Шебашевскому, потом свернули на Красноармейскую и вышли  к
Малокоптевскому. Обиженный Алик с вещмешком - впереди, Саша с чемоданом  -
сзади.
     Глядя в гордую мальчишескую спину,  Саша  и  впрямь  чувствовал  себя
виноватым. До слез жалел и эту  гордую  спину,  и  худую,  в  нестриженных
волосах  шею,  и  противоестественную  мужскую  суровость  своего  бывшего
оруженосца, пацаненка, дружка.
     - Его третьи сутки ждут, а он с инвалидами пьет! -  Алик  бурчал,  не
поворачивая головы, но Саша слышал его.
     - На полчаса задержался, а крику-то! Матери все равно дома нет.
     - А мы? Нас ты за людей не считаешь? Где три дня пропадал?
     - Ты почему на меня кричишь? - Саша обиделся вдруг, поставил  чемодан
на землю, сел на него. - Никуда я с тобой не пойду.
     Алик обернулся, увидел горестную фигуру героя войны.
     - Извини меня, Саша. Я - дурак.
     Помолчали. Один - стоя, другой - сидя.
     - Мать когда должна быть?
     -  Знаешь,  как  теперь  поезда  ходят.  А  она  сейчас   в   бригаде
Москва-Владивосток.
     - А твои где все?
     - Мама на работе, Ларка в Мытищах, в госпитале на практике, а отец на
своей стройке в Балашихе.
     - Дела... - Саша поднялся с чемодана. - Пошли, что ли?
     Покоем  стояли  три  двухэтажных  стандартных  дома.   Дом   два   по
Малокоптевскому, дом два "а" и два "б". Алик и Саша вошли внутрь покоя. От
котельной, в которой была и  прачечная,  навстречу  им  шла  чистенькая  и
бодрая старушка с тяжелым тазом в руках.
     - Евдокия Дмитриевна, живая! - удивился Саша.
     - Живая, Санек, живая! - весело подтвердила факт своего существования
старушка.
     - Ты живая, а какие парни в земле неживые лежат!
     - Огорчаешься, значит, что я не померла?
     - Что ты, Евдокия Дмитриевна. Парней тех мертвых жалко.
     Старушка поджала губы и ушла, недовольная и Сашей, и Аликом, и собой.
     Мать честная, ничего не изменилось! И Евдокия Дмитриевна, и  дома,  и
котельная, и кривая старая береза посреди двора -  все  как  было.  Только
прутья кустарников под окнами стали длиннее.
     - Пошли в дом, - предложил Алик.
     - Обожди, - оставив чемодан у подъезда, Саша обогнул дом  и  зашел  в
свой  палисадник.  Навечно  врытый  в  землю,  стоял  на  могучем   столбе
квадратный стол. И широкая, тоже врытая, лавка. Саша сел на нее,  поставил
локти на стол  и  взглядом  отыскал  древний  свой  автограф,  оставленный
перочинным ножом. "Саша" - было вырезано на  доске.  Он  потрогал  надпись
пальцем и сказал самому себе:
     - Я дома.
     И дома,  в  узкой,  вытянутой  комнате  с  одним  окном  -  все  было
по-старому: зеркальный шкаф, перегораживающий комнату, комод  под  вязаной
крахмальной салфеткой, мамина кровать с горой  подушек  у  окна,  и  Сашин
диван за шкафом.
     Вечерело. Саша выпил и устал, и поэтому, не  долго  думая,  разделся,
лег на свой диван и тотчас уснул.
     Яростно рванул орудийный залп. Саша, еще не просыпаясь, мгновенно сел
в кровати. Комната на секунду светилась разноцветьем, и тут  же  понеслось
озорное детское "ура!" И снова залп.
     Саша вышел во двор, где угадывалось невидимое многолюдье. Опять залп,
и сверкающие букеты поднялись  в  небо.  Рядом  оказался  мальчонка.  Саша
спросил у него:
     - Это что такое?
     - Салют! Наши город взяли!
     - Какой город-то?
     - Большой! Двадцать залпов! - объяснил мальчонка и исчез  в  темноте.
Саша стоял неподвижно и слушал мирные залпы.
     В восемь утра Алик барабанил в Сашино окно и декламировал:
     - Я пришел к тебе с приветом, рассказать, что солнце встало!
     Саша, как был в трусах, подошел к окну, распахнул его  и  осведомился
хрипло:
     - Который час?
     - Восемь. Господи, перегаром-то несет! Ну, теперь я за тебя возьмусь!
     - Что-то ты, пескарь, разговаривать  много  стал,  -  мрачно  отметил
Саша.
     - Разговаривать мне некогда. Вот ключ,  пойдешь  к  нам.  Я  картошки
сварил - кастрюля у меня под подушкой, чтоб не остыла. Подсолнечное  масло
и капуста на столе.
     - Ваши когда появятся?
     - А я знаю? Я - доктор? Я их неделями не вижу.
     - А мне Иван Павлович позарез нужен, посоветоваться!
     - Со мной посоветуешься. Будь. В школу опаздываю.
     - Бывай, двоечник!
     Алик   побежал,   размахивая   портфелем,    на    ходу    обернулся,
поинтересовался:
     - На свой вечерний прием ты меня приглашаешь?
     - Ты же все равно припрешься, - безнадежно догадался Саша.
     - Приглашенье с благодарностью принимаю! И уж  будь  уверен  -  много
пить тебе не дам! - издалека почти пропел Алик и исчез. Саша  сморщил  нос
от счастья и стал одеваться.
     То был его второй дом. Сюда  он  первый  раз  вошел  пятнадцатилетним
подростком, влюбленным в старшую сестру Алика Ларису. Потом он полюбил  их
всех, а Ларка стала просто хорошим дружком. Безотцовщина, шпана, он, таясь
и стесняясь, признал для себя в Иване Павловиче тот мужской авторитет, без
которого так часто ломается мальчишеская душа.
     Саша осмотрел обе комнаты. Чистенько, уютно, бедновато. Книг, правда,
много. Он подошел к полкам, ласково погладил ладонью коленкоровые корешки.
Что спасло его от уголовщины? Вот этот дом и книги из этого дома.
     Под Алькиной подушкой он нашел запеленатую в полотенце и завернутую в
газету кастрюлю. Развернул ее и открыл крышку. От  картошки  пошел  легкий
пар и дьявольский аромат.






 
 
Страница сгенерировалась за 0.0429 сек.