Помошь ресурсу:
Если кому-то понравился сайт и он хочет помочь на дальнейшее его развитие, вот кошельки webmoney:
R252505813940
Z414999254601

Для Yandex денег:
41001236794165


Спонсор:
Товары для рыбалки с отзывами с прямой доставкой с Aliexpress








ИСКАТЬ В
интернет-магазине OZON.ru


Драма

Эфраим Севелла. - Мама

Скачать Эфраим Севелла. - Мама

      На тротуаре, на  железных  решетках  метро,  откуда идет  снизу  теплый
воздух,  в самых  живописных  позах  расположились  трое бродяг -  парижские
клошары, которым улица служит домом, а решетки метро - кроватью. На асфальте
валяются пустые бутылки из-под вина. Один из клошаров - Янкель.
     -  Когда  я  был  совсем  маленьким,  моя  мама  каждую  ночь пела  мне
колыбельную песню.
     - Врешь ты все! -  рассмеялся улегшийся слева от него бородатый клошар.
- Ты  столько говоришь  о своей маме,  что я уверен - у тебя  ее  никогда не
было.
     А клошар, что лежал справа от него, хрипло прокричал:
     - Ты подкидыш! И он - подкидыш! Мы все подкидыши в этом мире!
     Прохожий  споткнулся  о  вытянутые ноги  клошаров и чуть не  рухнул  на
асфальт. Он устоял лишь потому, что его подхватили два  спутника. Все трое -
в военной  форме французского Иностранного  легиона. Тот, что  чуть не упал,
пьяно обругал клошаров на непонятном языке:
     - Пся крэв! Холера ясна!
     Янкель  поднял  глаза  и   узнал  в  легионере  пана  Зарем-бу,  своего
унтер-офицера.
     -  Пан  унтер-офицер!  - прошептал он, не веря  своим  глазам. -  Какая
встреча! В Париже! Чуть ли не на Елисей-
     ских полях! Рассказать об этом в Варшаве - нам бы с вами плюнули в лицо
и не поверили  ни  одному  слову.  Заремба долго  смотрит на него и  наконец
узнает:
     - Янкель!  Жив? Мне не мерещится?  Ребята,  это  мой фронтовой товарищ!
Служил под моим  началом. В Африке. Кавалер креста Виктории!  А ну, вставай,
не нарушим традиции польского оружия! Вставай,  Лапидус!  Слышишь, нас зовет
боевая труба!
     Заремба в  военной форме и Янкель в  своем рванье стоят навытяжку перед
пустым  столом,  за  которым  восседает, развалившись в  кресле, французский
офицер.
     - Кого  привел,  Заремба? - лениво спрашивает  офицер.- Мы принимаем  в
легион кого угодно: уголовников,  беглых каторжников,  бывших эссесовцев, но
такой материал нам никак не годится.
     - Не годится? - удивился Заремба. - Тогда полюбуйтесь на это.
     Он запускает  руку в  карман пиджака  Янкеля  и швыряет  на стол  перед
французским  офицером  пригоршню  орденов и медалей.  У офицера  округляются
глаза. Он даже встает.
     - Теперь убедил. Принят, Жака Лапидуса поставить на довольствие!
     Над  воротами  лагеря,  охраняемыми двумя  вооруженными легионерами, на
длинном флагштоке развевается французский флаг.
     На  плацу  идет  учеба.  Солдаты   Иностранного  легиона,  в  пятнистом
маскировочном  обмундировании,  стриженные  наголо,  повзводно  отрабатывают
строевой шаг, учатся с полной выкладкой преодолевать препятствия, овладевают
приемами штыкового боя. Дисциплина - жестокая, унтер-офицеры - беспощадны.
     В  одном из углов  плаца легионеры сидят  кружком на земле, а в  центре
круга  два   типа  разбойного  вида  под  надзором  Зарембы  практикуются  в
рукопашной схватке.
     Один  сунул другому  пальцы в  рот и разрывает ему губы.  Тот  взвыл  и
вырвался.
     - Плохо! - кричит Заремба. - Повторить!
     - Не могу! - чуть не плачет легионер. - Он мне рот разорвал!
     - Не можешь? - спросил Заремба. - Тогда я тебе кости переломаю!
     И Заремба  стеком  начинает  избивать легионера, пока  он не валится на
землю. Заремба еще  несколько  раз поддает  ему носком  ботинка под  ребра и
приказывает:
     - Убрать! Следующая пара!
     В  кружке легионеров  сидит  на  земле Янкель,  в  новеньком  пятнистом
обмундировании, новых ботинках и берете. На груди у него в два ряда ордена и
медали.
     Сидящий  рядом  с  ним  белобрысый  легионер,  меланхолично   покусывая
травинку, замечает:
     - Сними эти бряки. Здесь никого не удивишь.
     Он запускает руку в карман штанов и извлекает железный крест.
     - Такого у тебя нет. Янкель вскинул на него глаза:
     - Вы - немец? Служили у Гитлера?
     -  Чтоб  ограничить  круг  вопросов,  я  полагаю,  пора  представиться.
Служить-то нам  вместе.  Меня зовут  Курт.  Фамилия...  не важно.  Служил  в
войсках СС и заработал побрякушек не меньше, чем ты. За отличную службу.
     - Вы и... евреев убивали? - почему-то шепотом спросил Янкель.
     - А чем я лучше других? - усмехнулся Курт.
     - И женщин? И детей?
     - Они что, не евреи? - спросил Курт.
     Янкель подвинулся ближе к нему, заглядывает в глаза:
     - Позвольте, а в Польше вы не были?
     - Был, -  спокойно встретил его взгляд Курт. - В Варшаве... Там, помню,
большое гетто было.
     - А в Вильно? - выдохнул Янкель. - Вы и в Вильно... служили?
     Курт помедлил с ответом.
     - Недолго. Недели два.
     -  В Вильно моя  мама  осталась,  -  сказал  Янкель.  Невдалеке  от них
упражняется в приемах рукопашно-
     го боя очередная пара легионеров, и разговор Янкеля  с Куртом  идет под
их кряхтенье, ругань и вой.
     - Моя мама погибла в Берлине от вашей бомбы, - прищурился на него Курт.
- Вы же служили у американцев?
     - Я бомб на Берлин не бросал, - тихо сказал Янкель.
     - И я вашей мамы не трогал, - парировал Курт. -  Грязную работу  вместо
нас исполняли добровольцы из местного населения.
     - Если я вас правильно понял, моей матери давно нет в живых?
     - Я тоже долго надеялся разыскать свою мать.
     - Ты врешь, фашистская свинья! Моя  мать жива! Мне гадко сидеть рядом с
тобой. И носить одинаковую форму!
     Янкель  вскочил,  швырнул  на  землю   берет  и  стал  срывать  с  себя
маскировочную  куртку.  Курт  тоже  поднялся  на  ноги.  Вскочили  и  другие
легионеры. Курт рассмеялся:
     -  Никуда  тебе  отсюда не уйти, паршивый еврей,  до  конца  контракта.
Только вперед ногами.
     Он ударил Янкеля в челюсть.  Затем еще раз. Янкель упал. Курт нанес ему
несколько ударов ногой. Подбежавший Заремба хотел было вмешаться, остановить
избиение, но раздумал.
     - Тебе, Курт, это зачтется как упражнение по рукопашному  бою, - сказал
он с одобрением. - А ему - наука. У нас в легионе вопросов не задают, держат
язык за зубами. Если хотят, чтоб зубы уцелели.
     Подбежавшему на шум французскому офицеру Заремба объяснил:
     - Товарищеская  беседа,  господин  офицер.  Новичку  объясняли,  что  в
легионе денег зря не платят. Их надо уметь отрабатывать.
     - Но  зачем так убедительно объяснять? - поморщился француз. -  Унесите
его и приведите в человеческий вид. Вечером - смотр.  А ночью  - грузимся на
корабли. Надеюсь, курс вам известен?
     -  Так  точно,  господин  офицер,  -  козырнул  Заремба. -  В  Азию.  В
Индокитай.  Желторотым  надо  вправить  мозги,  научить их  уважать  Великую
Францию.
     Догорают хижины  вьетнамской  деревни.  Женщины,  таща  в руках  детей,
убегают в джунгли/Часовые в форме Иностранного легиона ходят  вокруг палаток
, откуда доносится храп. На спину часовому, как пантера, прыгает вьетнамец и
вонзает  ему  нож  в  шею.  Вспыхивают  пламе-нем  крайние  палатки.  Трещат
выстрелы.
     В одной из палаток  спят  вповалку Заремба,  Курт  и Ян-кель.  Выстрелы
будят  их. Они просыпаются, подхватывают  оружие  и один за другим убегают в
ночь.
     В  банановых зарослях  цепью  пробираются  легионеры.  На  спину Янкелю
прыгает  вьетнамец, но не успевает нанести удара ножом. Его протыкает штыком
Курт и швыряет в сторону. Янкель и Курт смотрят друг другу в глаза.
     - Не стоит  благодарности, - сухо произносит Курт. - За  это я  получаю
жалованье.
     Брезжит рассвет в джунглях. А под широкими листья-ми банановых зарослей
темно, как в туннеле.
     Легионеры   столпились   вокруг   раскрытой   ямы,   с  которой   сняты
маскировавшие  ее  ветви   и  листья.  Из  глубины   ямы  торчат  частоколом
заостренные концы кольев.
     Позади легионеров стоят связанными три  босоногих вьетнамца.  Заремба у
края ямы разглагольствует:
     - Вот, полюбуйтесь, к  каким коварным  приемам прибегают эти желторотые
обезьяны.  Это  -  "волчья  яма".  Она так  замаскирована,  что  никогда  не
угадаешь,  какая ловушка  под листвой.  Сделал шаг  --  провалился.  С  этих
кольев,  даже  если  человека  снять,  он  все равно не  жилец. Многократные
сквозные ранения.  Чтоб  сделать мое объяснение  более наглядным,  мы сейчас
посмотрим "волчью яму" в действии. Эти три обезьяны, готовившие нам западню,
сами прыгнут в нее.
     Янкель в ужасе переводит взгляд с Зарембы на трех связанных вьетнамцев,
которых легионеры подталкивают прикладами автоматов к "волчьей яме".
     Пестрый, красочный  базар  во вьетнамском городе. По узкой улочке, мимо
лотков,  уставленных  грудами  диковинных  овощей  и  фруктов,  и корзинами,
полными рыбы, мимо трепыхающихся связок кур, мимо визжащих сви-
     ней и на все лады расхваливающих свой товар торговцев, шагают в ряд три
легионера.  Заремба,  Курт  и  Янкель.  В беретах,  пятнистой  маскировочной
одежде, тяжелых армейских ботинках. Рукава закатаны выше  локтей. За спинами
- на ремнях короткие автоматы. Заремба в отличном настроении:
     -  Ну  и приключение  у  меня было  вчера  в  бардаке.  Выбрал  я  себе
блондиночку. Ну, конечно, с  ней по-французски.  А она посмотрела с прищуром
на мою польскую  рожу и  так  смачно мне  по-польски врезала: "Чего  ломаешь
язык, пся крэв,  холера ясна?". Знаешь, откуда  оказалась? Твоя землячка, из
Вильно.
     - Из Вильно? - не поверил Янкель. - Тут, во Вьетнаме?
     - А почему нет? Ты тоже из Вильно? И торчишь в этой вонючей дыре.
     - Где находится... этот? - смущаясь спросил Янкель.
     - Что? Бордель?
     - Да, - еще больше волнуясь, кивнул Янкель.
     - На польскую девочку потянуло? - понимающе подмигнул Заремба.
     - Ностальгия, - улыбнулся Курт. - Но тогда ты уж еврейку поищи.
     - Имя вы запомнили? - спросил Янкель.
     -  Разве  упомнишь? - наморщил лоб Заремба.  - Пьян  был, как сапожник.
Кажется... Каролина. Эй, все равно не найдешь. Убей меня Бог, не припомню, в
каком борделе я был. А их тут сотни.
     В большом  зале, убранном в восточном стиле,  с китайскими  фонариками,
среди французских солдат шныряют полуголые девицы. Янкель переходит от одной
к  другой, заглядывает  в  лица  -  ни одной  европейки.  Пожилая вьетнамка,
хозяйка борделя, сочувственно выслушивает Ян-келя.
     - Весьма сожалею, - разводит руками она. - Но я вам дам еще один адрес.
Там есть блондинка. Возможно, та, что вы ищете.
     Рыжая девица,  в купальнике, с массивными бедрами и грудью, стоит перед
Янкелем, раскачиваясь на высоких каблуках и профессионально щурясь.
     - Я не полька. Я - ирландка. Поверь, я не хуже твоей польской красотки.
     -- Охотно верю, - смущенно кивает Янкель. - Но мне нужна именно она.
     - Однолюб? С каких это пор однолюбы ходят в бордели?
     - Кому это я там срочно понадобилась? - слышен рассерженный голос из-за
раздвижной бамбуковой занавески. - Дайте с этим клиентом покончить.
     Это  уже  другой  публичный  дом,   почти  ничем  не   отличающийся  от
предыдущих.
     Янкель сидит на диване в узком коридоре со множеством дверей, затянутых
бамбуковыми занавесками. Из-за одной из них вышел солдат, на ходу застегивая
штаны,  за ним  -  полуголая  вьетнамка.  Из-за  другой  занавески  появился
вьетнамец  в штатском, а вслед высокая,  стройная,  светловолосая женщина, в
которой, без сомнения, можно угадать чистокровную польку.
     - Я  -  Каролина,  -  остановилась  она  перед  диваном,  смерив Янкеля
оценивающим взглядом. - Ты уплатил хозяйке?
     Янкель вскочил с дивана, улыбаясь во все лицо.
     - Да. Уплатил.
     -  Но учти, я беру сверх,  - предупредила она, вводя его за  раздвижную
бамбуковую занавеску. - За белую кожу.




 
 
Страница сгенерировалась за 0.1015 сек.