Помошь ресурсу:
Если кому-то понравился сайт и он хочет помочь на дальнейшее его развитие, вот кошельки webmoney:
R252505813940
Z414999254601

Для Yandex денег:
41001236794165


Спонсор:
Товары для рыбалки с отзывами с прямой доставкой с Aliexpress








ИСКАТЬ В
интернет-магазине OZON.ru


Фэнтези

Дафна Дю Морье. - Монте верита

Скачать Дафна Дю Морье. - Монте верита

   Виктор  закрыл глаза,  и я решил, что он заснул. Я догадался, почему из
деревни  ушли дети  и  женщины. После  исчезновения  девушки  из  долины  их
предупредили,  что на горе могут быть неприятности. Я не решился  рассказать
об этом Виктору. Я все же надеялся убедить его спуститься вниз.
     Стемнело,  и  я проголодался.  Я прошел в глубину дома, где  был только
мальчик, попросил  воды и что-нибудь  поесть. Он понял мою  просьбу и принес
мне хлеб, мясо и сыр и, пока я ел, не спускал с меня глаз. Виктор, казалось,
по-прежнему спал.
     - Он поправится? - спросил мальчик. Он говорил не на местном диалекте.
     - Надеюсь, - ответил я. - Мне бы найти помощников, чтобы отнести  его в
долину, к доктору.
     - Я  помогу вам, - сказал мальчик, - и два  моих товарища. Но  нам надо
идти завтра, потом будет трудно.
     - Почему?
     - Сюда придет много людей. Мужчины из долины разгневаны, и я с друзьями
пойду с ними.
     - А что здесь будет?
     Он колебался и глядел на меня быстрыми светлыми глазами.
     - Я не знаю, - ответил он и выскользнул из комнаты.
     С высокой кровати послышался голос Виктора.
     - Что сказал мальчик? Кто идет из долины?
     -  Не знаю, - мой голос звучал небрежно, - какая-то экспедиция.  Но  он
предлагает помочь тебе завтра спуститься.
     - Никаких экспедиций здесь не было, - проговорил Виктор. - Здесь что-то
не так, - он кликнул мальчика, и, когда тот снова  появился, заговорил с ним
на местном наречии. Тому явно стало не по себе, он насторожился и, казалось,
не хотел  отвечать на вопросы. Я  слышал,  как несколько раз они произносили
"Монте Верита". Наконец мальчик оставил нас одних.
     - Ты что-нибудь понял? - спросил Виктор.
     - Нет, - ответил я.
     - Мне все это  очень не нравится. Здесь творится что-то странное. Я все
время чувствую это, пока лежу. Мужчины сделались скрытными, взвинченными. Он
сказал мне, что в долине беспорядки и люди рассержены. Ты слышал об этом?
     Я не знал, что ответить. Он пристально посмотрел на меня.
     - Малый из  гостиницы был  не слишком разговорчив, но он посоветовал не
подниматься на Монте Вериту.
     - Он не сказал почему?
     - Ничего определенного. Сказал, что могут быть беспорядки.
     Виктор молчал. Я чувствовал, что он напряженно думает.
     - Женщины из долины не пропадали? - спросил он.
     Лгать было бесполезно.
     - Я слышал что-то о пропавшей девушке, но не знаю, правда ли это.
     - Должно быть, правда. Так вот оно что.
     Он  долго молчал, и  в тени я  не  мог разглядеть  его лица, -  комнату
освещала одна тусклая лампа.
     -  Завтра тебе надо подняться  на Монте Вериту  и предупредить  Анну, -
сказал он наконец.
     Я как будто ожидал этого и спросил его, как смогу найти монастырь.
     - Я нарисую тебе план. Ты не заблудишься. Прямо  по  старому руслу, все
время  на юг. Дождей нет, пока еще можно пройти.  Надо выходить до рассвета,
чтобы в запасе был целый день.
     - А что будет, когда я доберусь туда?
     - Оставишь письмо, как  и я,  и  уйдешь.  Они  не возьмут  его, пока ты
рядом. Я тоже напишу. Я сообщу ей, что внезапно, после двадцати лет появился
ты, что я заболел. Знаешь, пока ты  говорил с мальчиком,  я подумал, что это
чудо. Я чувствую, что Анна позвала тебя сюда.
     Его глаза сияли старой ребяческой верой, которую я так хорошо понимал.
     - Может быть, - ответил я, - Анна или горная лихорадка.
     - А разве это не одно и то же, - возразил он.
     В тишине маленькой темной комнаты мы взглянули  друг  на друга. Потом я
позвал мальчика и попросил его  принести мне матрас и  подушку.  Я собирался
провести ночь на полу у постели Виктора.
     Ночью  он был  беспокоен, тяжело дышал. Несколько раз я вставал и давал
ему еще аспирина и воды. Он сильно потел, а я не знал, хорошо это или плохо.
Ночь  показалась   мне   бесконечной.  Я   почти  не  спал.  Мы   проснулись
одновременно, когда небо стало светлеть.
     - Тебе надо идти сейчас, - сказал он.
     Я  подошел к нему и с  тревогой  увидел, что  его кожа стала холодной и
липкой. Ему было намного хуже, и он ослаб.
     - Передай Анне, - попросил он, - что если люди из долины придут, и она,
и те, другие, будут в опасности. Я в этом уверен.
     - Я напишу это, - ответил я.
     - Она знает, как я ее люблю. Я каждый раз писал ей об этом. Но скажи ей
еще раз.  Подожди  в  лощине  два, три  часа,  может,  даже дольше. А  потом
возвращайся  к стене. Ты найдешь там ответ на  плоском камне. Он обязательно
будет.
     Я дотронулся до его  холодной руки и  вышел на  пронизывающий  утренний
воздух. Я огляделся и понял, что с самого  начала мне  не повезло.  Все небо
было затянуто облаками. Они не только скрывали путь из долины, по которому я
вчера поднимался, но  были  и здесь, в замершей деревне, они окутывали мглой
крыши  лачуг  и  тропинку,  извивающуюся  сквозь кустарник и  исчезающую  на
склоне.
     Я  чувствовал их  мягкое беззвучное прикосновение  на  лице, когда  они
проплывали мимо, не растворяясь и не пропадая. Влага  впитывалась  в волосы,
была на руках, я ощущал ее вкус во рту. Я оглядывался в полутьме, гадая, что
же  мне  делать.  Древний  инстинкт  самосохранения  подсказывал,  что  надо
вернуться. Это я  твердо знал по прошлому горному  опыту. Но  и оставаться в
деревне с Виктором, видеть его кроткие безнадежные глаза было выше моих сил.
Он умирал. Мы оба это знали. И у меня в нагрудном кармане было его последнее
письмо жене.
     Я  повернул  к  югу.  Облака  по-прежнему  проплывали мимо,  медленно и
неумолимо, вниз с вершины Монте Верита. Я начал подъем.
x x x
     Виктор сказал, что я доберусь до вершины за два часа. Даже меньше, если
бы светило солнце. У меня был  план - грубый набросок  местности, который он
мне сделал.
     В первый же час восхождения я понял свою ошибку. Солнца я уже  не ждал.
Облака  проносились  вниз, оставляя на лице  холодную и липкую изморось. Они
совершенно скрыли извивающееся  старое русло, по которому я  взбирался минут
пять  и по которому сверху уже устремились  ручейки, размягчая землю и делая
неустойчивыми камни.
     Местность изменилась. Теперь я  не встречал  ни корней, ни кустарника и
чувствовал,  что  иду по  голому  камню. Наступил  полдень. Я проиграл. Хуже
того, я  понял, что заблудился. Я повернул назад и  не нашел русла. Я набрел
на другое, но оно  вело на северо-восток, и по нему уже несся  сверху поток.
Одно неверное движение, и  течение  смоет меня, разобьет  мне руки, когда  я
буду цепляться за камни.
     Ликование  вчерашнего  дня  ушло.  Я  больше  не  был  в  плену  горной
лихорадки, вместо нее появилось знакомое чувство страха. И в прошлом я много
раз сталкивался с облаками. Ничто, как они, не делает человека в горах таким
беспомощным,  если только он не знает каждого дюйма дороги. Но раньше  я был
молод, тренирован, в хорошей форме. Теперь же я был просто городским жителем
средних лет, который очутился один в незнакомых горах. И я испугался.
     Я сел под защитой валуна, подальше от бегущих облаков, съел свой обед -
остатки бутербродов,  приготовленных еще в гостинице в долине, и стал ждать.
Потом  я  поднялся  и  начал притоптывать,  чтобы  согреться. Воздух  был не
пронизывающим, но холодным и влажным, как всегда в облаках.
     У меня оставалась одна  надежда,  что  с  наступлением  темноты,  когда
похолодает,  облака  поднимутся.  Я  вспомнил,  что  сегодня  полнолуние.  К
счастью, в такие ночи небо обычно проясняется. Я ждал  похолодания, и воздух
заметно  становился все более  морозным.  Посмотрев на юг,  откуда весь день
ползли облака,  я уже мог различать предметы  футов на десять вперед.  Внизу
мгла была плотной,  как и  прежде, и делала спуск  невозможным. Я  продолжал
ждать. На юге стало видно футов на двенадцать, потом на пятнадцать, потом на
двадцать.  Облака  уже  не  были  облаками,  осталась  дымка,  прозрачная  и
исчезающая. Внезапно на горе  все стало  различимым, пока еще не вершина, но
большой выступ, поворачивающий на юг, а над ним - первый кусочек неба.
     Я снова посмотрел на часы. Было без  четверти шесть. Ночь опускалась на
Монте Вериту.
     Снова налетело облако, скрыло клочок неба, пронеслось,  и я увидел небо
опять. Я  вылез из укрытия,  где провел целый день. Мне нужно было принимать
решение: карабкаться вверх или спускаться. Путь наверх  был мне ясен - прямо
перед собой я различал  выступ  горы, о котором  говорил Виктор. Я заметил и
гребень, бегущий на юг, по  которому должен был подниматься двенадцать часов
назад. Часа через два-  три выйдет  луна, и  будет достаточно светло,  чтобы
добраться  до скалы  Монте  Вериты. Я  посмотрел на восток,  куда нужно было
спускаться. Там все было скрыто  стеной  облаков. Пока они не рассеются, мне
придется так же  беспомощно, как и днем, искать дорогу, видя перед собой  не
дальше трех футов. Я решил продолжать путь и идти с посланием на вершину.
     Теперь,  когда облака  остались внизу, настроение  у меня  поднялось. Я
сверился с картой Виктора и направился к южному  выступу. Хотелось есть, и я
многое бы отдал  за давешние  бутерброды. Но у меня  завалялся лишь  хлебный
катышек и была пачка сигарет. Сигареты  не спасали от ветра,  но, по крайней
мере, притупляли голод.
     Теперь я ясно  видел  двойную вершину, застывшую на  фоне неба. И снова
возбуждение охватило меня, потому что я знал, что как только обогну выступ и
выйду на южный склон, я достигну цели.
     Я продолжал  подъем  и заметил, что  гребень горы  сужается, становится
круче и  отвеснее  по мере того, как открывается южный склон.  На  востоке я
увидел краешек лунного диска, пробивающийся  сквозь дымку. Вид луны пробудил
во мне чувство одиночества, как если бы я брел по кромке земли и вокруг меня
расстилалась вселенная.  Я был  первым  на этой пустой планете, уносящейся в
непроглядную тьму пространства.
     Когда восходит луна, карабкающийся в горы человек начинает ощущать свое
ничтожество. Я уже не осознавал себя как личность. Моя оболочка, в которой я
обитал, бесчувственно  двигалась  к вершине,  куда притягивала  ее неведомая
сила,  порожденная, казалось,  самой  луной. Мною управляли,  как приливом и
отливом, и я не был в состоянии ослушаться, так  же, как  и не мог перестать
дышать. Это была не горная лихорадка, это была магия гор. Не нервная энергия
двигала меня вперед, но притяжение полной луны.
     Скалы продолжали сужаться и сомкнулись над моей  головой, образуя арку.
В лощине, по которой я  шел,  стало  так  темно,  что  пришлось нагнуться  и
продвигаться на ощупь. Наконец я вынырнул  на свет, и передо  мной предстали
серебристо-белые пики и скалы Монте Вериты.
     Первый раз в жизни я встретился с красотой в  ее  чистом виде. Я забыл,
зачем сюда пришел, забыл  свою тревогу  о Викторе  и страх перед  облаками -
все,  что  навалилось на  меня  в  тот  день. Это был поистине  конец  пути,
свершение.  Время не  имело значения, и я не  думал о нем. Я стоял, созерцая
освещенные луной скалы.
     Не помню, как долго я  оставался недвижим, не могу и  припомнить, когда
на башне и стенах начались перемены. Внезапно  там появились фигуры, которых
не  было раньше. Они стояли одна за другой  на стене, вырисовываясь на  фоне
неба, и могли быть каменными изваяниями, высеченными из самой скалы - такими
неподвижными они казались.
     Было слишком  далеко, чтобы разглядеть их лица. Одна стояла поодаль, на
верху  башни,  и была  запеленута  в  саван  с  головы  до  пят.  Мне  вдруг
вспомнились  рассказы  о  друидах,  о  кровопролитии  и  жертвах.  Эти  люди
поклонялись  Луне, а сегодня было  полнолуние. Жертву  сбросят в пропасть, и
мне придется стать невольным свидетелем этого.
     В жизни своей  я  часто испытывал страх, но  никогда  не ощущал  такого
ужаса.  Он охватил меня  всего, я опустился  на  колени в тени лощины, чтобы
меня не  заметили в свете лунной дорожки. Я различал, как фигуры  на  стенах
воздели над головой руки, услышал бормотание, сначала едва различимое, потом
переходящее в пение, все более нарастающее и глубокое. Звуки  отражались  от
скалы и уходили вверх. Они повернули  лица к Луне. Жертвоприношения не было,
не было кровопролития, была их славящая песнь.
     Я прятался в тени и чувствовал  себя непосвященным, даже  пристыженным,
как человек, случайно  попавший в храм чуждой  веры. Пение лилось  неземное,
пугающее и непереносимо прекрасное.  Я  зажал  голову руками,  закрыл глаза,
согнулся так, что лоб коснулся земли.
     Постепенно  величественный гимн  начал  стихать, превратился  в  шепот,
вздох  и   наконец  замер.  На  Монте  Вериту  вновь  опустилась  тишина.  Я
по-прежнему  сидел, обхватив  голову руками,  и  не смел шевельнуться.  Я не
стеснялся  своего страха  -  я  был потерян  между мирами:  мой  мир  унесся
куда-то, но я не вступил и в их. Теперь я  мечтал, чтобы меня снова спрятали
облака в свои священные покровы.
     Я все  еще  стоял  на коленях. Затем, таясь  и пригибаясь, взглянул  на
скалу  - на стенах и башне никого не было. Они исчезли. Черное рваное облако
накрыло луну.
     Я поднялся,  но не двинулся с места, вглядываясь в стены  и не  замечая
никакого движения. Луны не было, и я подумал, уж не страх ли, не воображение
сотворили для  меня  эти  фигуры  и песни.  Луна выглянула снова, и тогда  я
решился и нащупал в кармане письмо. Я не знал, о чем написал Виктор, но  вот
что писал я:
     "Дорогая Анна!
     Провидение привело меня в деревню на Монте Верите, где я нашел Виктора.
Он  безнадежно  болен,  думаю - умирает.  Если  хотите передать  ему письмо,
оставьте под стеной, и я отнесу  его. Хочу  вас предупредить.  Я думаю,  что
ваша община в опасности. Люди в долине напуганы и рассержены из-за того, что
их женщины уходили к вам. Кажется, они собираются сюда, чтобы отомстить.
     На прощанье  хочу вам сказать,  что Виктор  всегда вас любил  и думал о
вас".
     Я подписался в низу страницы и  направился к  стене. Подойдя поближе, я
различил узкие  окна,  о которых  много  лет назад рассказывал  Виктор.  Мне
пришла мысль, что за каждым из них могут укрываться глаза, следящие за мной,
подстерегающие меня фигуры. Я остановился и положил письмо на землю у стены.
Когда я  это проделывал, часть стены передо мной качнулась и растворилась, в
образовавшемся  проеме мелькнули  руки,  сжали меня,  опрокинули  на  землю,
схватили за горло. Перед тем, как потерять сознание, я услышал  мальчишеский
смех.
x x x
     Проснулся я внезапно, как  от толчка, и  возвращаясь  в  реальность  из
глубины  сна,  почувствовал, что только что  был  не  один. Кто-то  стоял на
коленях рядом со мной и вглядывался в мое лицо.
     Я сел  и  огляделся, чувствуя  онемение во  всем  теле.  Я  понял,  что
нахожусь в келье  футов десяти  длиной, куда  тусклый свет  проникал  сквозь
узкую щель в каменной стене. Часы показывали без  пятнадцати пять. Я  пробыл
без сознания,  должно быть,  немногим более четырех часов,  и этот  неверный
свет предвещал восход.
     Первое,  что я, проснувшись, почувствовал, была злость. Меня обманули -
люди  из деревни  солгали  и мне, и Виктору.  Грубые руки,  которые схватили
меня, смех,  конечно же, принадлежали самим деревенским  жителям.  Хозяин  с
сыном обогнали меня по дороге  и  поджидали здесь.  Они  обманывали  Виктора
годами, а теперь решили обмануть и меня.  Но только Бог знает зачем, ведь не
из-за воровства же? Кроме одежды у нас нечего красть.
     Келья, куда меня бросили,  выглядела  совершенно голой, необитаемой. Не
на чем было даже лежать. Но, странно, они  не связали меня. В келье не  было
двери, вход оказался  свободным:  длинная  щель  вроде  окна, сквозь которую
можно было протиснуться.
  




 
 
Страница сгенерировалась за 0.0405 сек.