Помошь ресурсу:
Если кому-то понравился сайт и он хочет помочь на дальнейшее его развитие, вот кошельки webmoney:
R252505813940
Z414999254601

Для Yandex денег:
41001236794165


Спонсор:
Товары для рыбалки с отзывами с прямой доставкой с Aliexpress








ИСКАТЬ В
интернет-магазине OZON.ru


Фэнтези

Дафна Дю Морье. - Монте верита

Скачать Дафна Дю Морье. - Монте верита

   Я сидел и ждал, когда совсем рассветет и когда мои руки и ноги окрепнут
после сна. Предосторожность подсказывала мне, что это необходимо: в сумерках
я мог споткнуться и упасть, заблудиться в лабиринте коридоров и лестниц.
     Рассветало,  и моя злость становилась сильнее, росло и отчаяние. Больше
всего  мне хотелось добраться  до хозяина  и его  сына, припугнуть их,  даже
подраться. На этот раз меня  так просто не свалить на землю. Но что если они
ушли отсюда и бросили  меня одного? Ведь я  могу не  найти выхода. Если так,
значит  это  ловушка,  в  которую они заманивают  чужестранцев  и  женщин из
долины. Так, наверное, поступали и тот старик, и его отец, и  отец  его отца
многие-многие годы.  Но что  же  делать?  Заманив сюда, они оставляют жертву
умирать от голода? Если бы я продолжал размышлять об этом, тревога наверняка
бы переросла в панику. Но я  постарался успокоиться, нащупал в кармане пачку
сигарет,  закурил.  Первые затяжки вернули мне  самообладание, хладнокровие;
запах и вкус дыма напомнили о знакомом мире.
     Потом  я заметил фрески.  С  наступлением рассвета  они стали отчетливо
видны. Фрески покрывали стены и потолок. Это не были каракули необразованных
крестьян или благочестивые работы глубоко верящего  иконописца. В  них  была
жизнь и сила,  свет и насыщенность. Не знаю, что  они обозначали, но во всех
угадывалась  тема  поклонения Луне. Один  стоял,  другие  коленопреклоненные
фигуры на фресках воздевали руки  к Луне, изображенной  на потолке.  Но люди
глядели  не  на  Луну.  Глаза  молящихся,  изображенные   с   нечеловеческим
искусством, были устремлены на меня. Я курил сигарету и старался не смотреть
на фрески, но по мере того, как свет становился ярче, эти глаза  все сильнее
впивались  в меня. Так было  и тогда, когда я стоял  за стенами и чувствовал
взгляды из-за узких окон.
     Я поднялся, затоптал сигарету и понял, что не смогу здесь больше сидеть
один на один с  изображениями на стенах. Я направился к проему в стене, и  в
это время  снова услышал  смех, на  этот раз мягкий, но такой  же веселый  и
молодой. Проклятый мальчишка...
     Я нырнул в проем, ругаясь и проклиная  его. У мальчишки мог быть и нож,
но  меня  это  не  заботило.  Я  сразу  же  увидел  его. Он  поджидал  меня,
прислонившись к стене. Я видел блеск его глаз, коротко остриженные волосы. Я
хотел  ударить  его  по лицу, но он увернулся  и снова  рассмеялся. А  потом
появились  второй,  третий.  Они  бросились  на  меня, и без  всяких  усилий
повалили на землю. Один  поставил  колено мне на грудь  и схватил  руками за
горло. Он улыбался мне в лицо.
     Лежа на  полу, я  судорожно  бился, пытаясь вздохнуть,  и никак не мог.
Мальчишка ослабил  руки на горле. Все трое рассматривали меня с  насмешливой
улыбкой. Тут я понял, что ни один из них не был ни мальчишкой из деревни, ни
его отцом.  Их лица не были  похожи  на лица  людей из деревни в долине. Они
были, как на  фресках,  нарисованных  на  стене.  В их  косо  посаженных,  с
тяжелыми  веками,  глазах  не  было  сострадания. Такие я  однажды видел  на
египетской  гробнице  и на  вазе, найденной  в пепле сожженного давным-давно
города. Каждый  носил короткую тунику  до колен. Руки и ноги  были обнажены,
волосы  коротко пострижены. И во всех светилась суровая красота, дьявольское
изящество.  Я попробовал  подняться,  но тот, кто сидел на мне, снова прижал
меня к земле. И я понял, что не могу ему сопротивляться,  что им всем ничего
не  стоило сбросить меня со стены в провалы под Монте  Веритой. Это означало
конец. Вопрос  лишь  во времени. А  Виктор умрет  один в хижине  на  склоне.
Безразличие овладело мной, и я перестал сопротивляться.
     - Давай, приканчивай. Бей.
     Я  ожидал услышать снова молодой издевательский  смех. Ожидал, что меня
дико  стиснут и вышвырнут через отверстие  в стене в  темноту, в смерть. Мои
нервы были до предела натянуты,  и,  закрыв глаза, я приготовился к худшему.
Но  ничего  не  происходило.  Почувствовав легкое прикосновение к  губам,  я
открыл глаза. Он все еще улыбался. У него в руках была чашка с молоком, и он
молча  предложил  мне  пить.  Я  помотал головой. Но его  товарищи  подошли,
нагнулись надо мной, поддерживая за плечи и спину,  и  я  начал пить, глупо,
благодарно, как  ребенок. Страх прошел от их прикосновений, прошел  и  ужас,
будто сила их рук передалась мне и наполнила меня всего.
     Когда я допил,  первый  принял чашку, поставил  ее  на землю, потом  он
приблизил обе  ладони к моей груди против сердца, его пальцы слегка касались
меня. Чувство, которое я испытал, было ни с чем не сравнимо - будто небесный
покой сошел на  меня,  я обрел  силу и с  его прикосновением  ушли  заботы и
страхи,  усталость и ужас ночи. Облака и туман на горе, Виктор, умирающий на
одинокой кровати - все, что было в памяти - внезапно стало  неважным, потому
что теперь я знал, что такое сила и красота. Даже если  Виктор умрет, это не
взволнует, не  тронет  меня. Его тело - оболочка -  останется в крестьянской
хижине,  а его  сердце будет биться здесь, вместе с моим, и  его разум  тоже
поднимется к нам.
     Я сказал "к нам", потому что в узкой келье мне вдруг показалось,  что я
принят  товарищами и сам уже  стал  одним  из  них. Думая так  про  себя,  я
удивлялся всему и был безумно счастлив.  Я всегда надеялся, что смерть будет
именно такой: отрицанием  боли  и горя, источником жизни, но не той, что  от
лукавого ума.
     Мальчик,  улыбаясь, убрал руки, но ощущение силы и могущества  осталось
со мной.  Он поднялся на ноги, я тоже. Один за другим мы прошли через щель в
стене.  Здесь  не было  лабиринта  коридоров  и аркад, все кельи выходили  в
просторный, открытый двор, одна сторона которого была обращена к прекрасному
двойному пику Монте  Вериты, покрытому снегом и утопающему в розоватом свете
уходящего света.  Ступени, вырубленные  во льду, вели на  вершину.  Я  сразу
понял,  почему было так тихо в кельях и  во дворе: остальные, одетые в такие
же туники, с обнаженными руками и ногами, с поясками  из камней  и с коротко
остриженными волосами, выстроились на ступеньках.
     Мы  прошли через  двор к лестнице. Не  было слышно  ни звука:  никто не
разговаривал между собой, не обращался ко мне. Но  они  улыбались  как  и те
трое. Их улыбки не были ни вежливыми, ни нежными, какие мы встречаем в нашем
мире, а торжествующими,  как будто в  них сливались мудрость, превосходство,
страсть.  Люди,  окружавшие  меня, не  имели возраста  и  пола: нельзя  было
сказать,  мужчины  они  или женщины, но красота  их  лиц и тел  волновала  и
трогала  более всего, что я знал раньше. Внезапно я  неудержимо захотел быть
одним из них - так же одеваться,  так же любить, как должно быть, любят они,
так же смеяться, так же поклоняться и хранить молчание.
     Я  оглядел себя - свою куртку, рубашку,  бриджи, свои  толстые  носки и
горные  ботинки  -  все это  мне  вдруг  опротивело.  Моя  одежда показалась
саваном, покрывающим мертвое тело. Спешно я сдернул  с себя все и швырнул во
двор  подо  мной.  Я  остался на  солнце совершенно  нагим, не  чувствуя  ни
стеснения, ни стыда, мне было безразлично, как я выглядел со стороны. Я знал
лишь,  что жажду освободиться  от  оков того  мира, а моя  одежда, казалось,
выражала мою прежнюю сущность. Мне мешали вещи  из обычного мира, напоминая,
каким я был прежде.
     Мы поднялись по ступенькам на вершину. Перед нами раскинулся целый мир,
ясный и безоблачный: уходящие в бесконечность другие пики, меньше чем наш, а
внизу,  в  дымке,  - совсем нам  безразличные,  неподвижные зеленые долины и
сонные  городки.  Я  заметил,  что  двойная вершина Монте  Вериты  разделена
глубокой  расселиной,  узкой, но  непроходимой. С трепетом и благоговением я
понял, что глаза не охватят всей  ее  глубины. Голубые ледяные стены уходили
вниз, без  единой трещины, в  бездну, скрытую  в сердце горы.  Свет  солнца,
заливающий в полдень вершину,  не достиг бы ее дна, не  прошел бы туда и луч
полной Луны. Расселина была как чаша, зажатая ладонями пиков вершины.
     Кто-то стоял там, на самом краю бездны, одетый в белое с ног до головы.
Хотя  я  не  мог разглядеть лица, скрытого  белым  капюшоном, высокая прямая
фигура с  откинутой  головой и  распростертыми  руками внезапно  взволновала
меня. Я узнал Анну.  Никто другой не мог бы так стоять. Я забыл Виктора, его
просьбу, забыл, где нахожусь  и сколько лет мы  не виделись. Я  знал только,
что она здесь, помнил, как красиво ее лицо, какой она несет покой, слышал ее
тихий голос: "Мы стремимся к одному и тому же". Я любил ее всегда.
     Они повстречались с Виктором, и Анна выбрала его, вышла  за него замуж.
Но брачные узы мало что значили для нас. Мы  поняли, как близки наши души  в
тот  самый миг, когда Виктор познакомил нас  в  клубе,  и наши сердца всегда
стремились друг к другу, несмотря на все преграды и годы разлуки.
     Я  совершил ошибку, позволив ей  искать  свою  вершину одной. Если бы я
пошел в  горы, как  они тогда просили  в книжном  магазине, я бы  понял, что
творилось у  нее на душе. Я  бы тоже  был  очарован  горами, не заснул  бы в
лачуге как  Виктор, а пошел  бы с ней и не было бы впустую  проведенных лет.
Эти годы были бы наши: мои и Анны, мы  остались бы вместе здесь, на вершине,
вдали от мира.
     Я  снова взглянул  на стоящих рядом  со мной, до  боли завидуя  и  лишь
смутно догадываясь, какой восторг любви они способны испытывать. Их молчание
не было  обетом, приговаривающим к мраку. Это был покой, который им подарила
гора, приведя в  гармонию  их умы.  Не было  смысла  говорить: все объясняла
улыбка,  взгляд и, никогда не замирающий, торжествующий  смех,  льющийся  из
глубин сердца.  Это был не  закрытый,  мрачный, замогильный, отрицающий  все
порывы  души орден.  Здесь  жизнь была  полной, требовательной,  насыщенной.
Здесь теплота солнца, вливаясь в жилы, становилась кровью и плотью; морозный
воздух, очищая  легкие и тело,  приносил  силу, подобную той, что испытал я,
когда пальцы мальчика коснулись моего сердца.
     Вмиг  все ценности изменились для меня. Тот, кто забирался на гору, кто
испытывал страх,  волновался,  сердился совсем недавно,  уже,  казалось,  не
существовал.  Я,  седовласый, пожилой  человек,  выглядел бы  в  глазах мира
безумцем, шутом. Я, голый, стоял на  вершине Монте Вериты и поднимал руки  к
Солнцу. Оно было  уже высоко и освещало нас, обжигая  кожу, доставляя мне  и
радость и боль. И жар его проникал в сердце и легкие.
     Я смотрел  на Анну, любил ее с такой силой, что невольно громко позвал:
"Анна! Анна!"  И она знала, что я здесь - она подала  мне знак, подняв руку.
Все  смеялись  со мной, все  меня понимали. Потом  из толпы вышла девушка  с
длинными  распущенными  волосами.  На ней было  простое  деревенское платье,
чулки и  башмаки. Сначала я подумал,  что она сложила  руки  для молитвы, но
оказалось, что она их прижала к сердцу.
     Она подошла к краю  провала,  где стояла  Анна.  Прошлой ночью при Луне
меня охватил бы страх, но не теперь, когда я был принят и стал одним из них.
На секунду  солнечный луч  коснулся  кратера, и  голубой лед  засветился.  В
едином порыве  мы  встали  на  колени,  обратив лица  к  солнцу, и я услышал
славящий гимн.  Так  человек молился  в самом начале  мира, и  так  он будет
молиться в конце,  - подумал  я. Здесь  нет вероученья,  нет  спасителя, нет
божества. Только  Солнце, дающее  тепло и жизнь. Так было  всегда от  начала
века.
     Солнечный луч  исчез, и девушка  поднялась  на  ноги. Сбросила башмаки,
носки и платье, а Анна обр  езала ножом ее волосы. Девушка стояла перед ней,
прижав руки к сердцу.
     Теперь  она свободна, -  подумал  я,  - она уже  не вернется в  долину.
Родители  и жених оплачут ее и  никогда не  узн  ают, что нашла она на Монте
Верите.  В долине были бы  праздники,  танцы  на  свадьбе, суматоха короткой
любви и  однообразная замужняя  жизнь: забота о  доме и детях, беспокойство,
раздражение, неприятности и старение  с каждым днем. Здесь она избавлена  от
этого. То, что ощутит она здесь  однажды,  уже никогда  не  забудется. Жизнь
жестока, потому что жестока и не  знает жалости  сама природа. Но  она еще в
долине стремилась к этому и за этим пришла сюда. Теперь она узнает обо всем,
о чем раньше не подозревала и  что не смогла бы постигнуть в том мире внизу.
Страсть,  радость  и смех,  теплота  Солнца  и  притяжение Луны,  любовь без
волнений, сон без  пробуждений от грез. Поэтому люди в долине  ненавидят все
это. Они боятся Монте Вериты.  На вершине есть то, чем они не владеют. И они
злятся, завидуют, они несчастны.
     Анна отвернулась. Девушка, сбросив деревенскую одежду вместе  с прошлой
жизнью, казалось,  лишилась и  своего пола.  Она подошла к другим.  Лицо  ее
светилось, и я знал, что теперь для нее ничего не имело значения.
     Они   спустились  во  двор,  оставив  меня  одного   на  вершине,  и  я
почувствовал  себя отверженным  у ворот  рая.  Мой звездный  час наступил  и
прошел. Они были отсюда, а я - посторонний, из мира внизу.
     Я  снова оделся - здравый смысл вернулся  ко мне -  и  вспомнил,  зачем
пришел на вершину. Я спустился во двор, но, глянув вверх, заметил, что  Анна
ждет меня на башне.




 
 
Страница сгенерировалась за 0.0371 сек.