Помошь ресурсу:
Если кому-то понравился сайт и он хочет помочь на дальнейшее его развитие, вот кошельки webmoney:
R252505813940
Z414999254601

Для Yandex денег:
41001236794165


Спонсор:
Товары для рыбалки с отзывами с прямой доставкой с Aliexpress








ИСКАТЬ В
интернет-магазине OZON.ru


Фэнтези

Дафна Дю Морье. - Монте верита

Скачать Дафна Дю Морье. - Монте верита

     Через  несколько минут  девочка вернулась и подала Виктору  пояс, такой
маленький, что им можно было затянуть лишь очень тонкую талию  или носить на
шее. Похожие  на кварц камни  были умело подогнаны и обработаны человеческой
рукой с удивительным искусством. Они  нисколько  не походили на те  поделки,
которые мастерят крестьяне зимними вечерами, чтобы скоротать время.
     Виктор молча вернул ребенку пояс.
     - Она могла найти его на горе, - предположил он.
     - У нас нет таких, - ответил старик. - В долине и даже в городах, где я
бывал, тоже такие  не делают. Девочке  дали  пояс  те, кто  живет  на  Монте
Верите, она говорила вам.
     Спорить не имело смысла. В своем упрямстве, в своей вере в предрассудки
они не принимали никаких доводов. Виктор попросил разрешения остаться в доме
старика еще на одну ночь.
     - Оставайтесь, - ответил тот, - до тех пор, пока не узнаете правды.
     Соседи постепенно разошлись,  чтобы вернуться к повседневным делам. Все
было так, будто ничего  не случилось. Виктор снова  тронулся в путь. На этот
раз  к  северному  уступу,  но вскоре понял,  что не сможет с  этой  стороны
взобраться на гребень без помощи тренированных скалолазов и снаряжения. Если
Анна пошла этим путем, она, наверное, разбилась.
     Тогда он опять вернулся в деревню, которая стояла на восточном склоне и
была  уже  погружена в темноту. Он  прошел  в комнату  и  заметил,  что  ему
приготовили еду, а матрас положили поближе к очагу.
     Виктор был слишком утомлен, чтобы есть. Он бросился на матрас и тут  же
уснул. Следующим утром  он  проснулся рано и снова поднялся на Монте Вериту.
Он просидел на  горе целый день, ждал, глядел на  узкие окна, в то время как
солнце  прожигало скалу на  вершине,  медленно двигаясь по  небу, и  наконец
склонилось  на  западе. Ничто не  шевельнулось  за  стенами, никто  не вышел
оттуда.
     Виктор  вспоминал о том, другом человеке из деревни, который много  лет
назад провел здесь  три месяца - каждый день и  каждую  ночь  - и  спрашивал
себя, хватит ли настолько его выносливости, так ли он стоек.
     На третий  день в полуденный час, когда солнце жгло неимоверно, он не в
силах   был  больше  выносить  жару  и  отошел,  чтобы  прилечь  в  лощинке,
благословляя прохладу нависающей скалы.
     От  постоянного всматривания Виктор  был  совершенно  разбит  и  уснул,
полный отчаяния...
     Он проснулся, как от толчка. Стрелки часов показывали пять, и  в лощине
было уже холодно. Виктор выбрался наверх и  взглянул на  скалу, позолоченную
лучами  заходящего  солнца.  Тогда он увидел  ее.  Она  стояла под стеной на
крошечном  выступе в  несколько футов, под  которым скала обрывалась отвесно
вниз.
     Она ждала там, глядя  на него. Он бросился к ней, крича: "Анна,  Анна!"
Он  рыдал,  и  ему  казалось,  что  сердце  его  разорвется  на  части.  Но,
приблизившись, он понял, что подойти к ней  не удастся. Между ними пролегала
глубокая трещина футов в двенадцать - он не мог коснуться ее.
     - Я  остановился там  и  глядел  на нее,  - сказал Виктор.  - Я молчал.
Что-то сдавило горло, и я чувствовал, как слезы  текут по лицу. Я  плакал. Я
думал,  что  она разбилась, что  она  умерла, а  она была там,  живая.  Я не
находил слов, хотел спросить ее: "Что случилось?  Где ты была?", - но понял,
насколько это все бесполезно.  Тут я  с ослепительной ясностью осознал,  что
правдой было  все,  что  говорил старик, что говорила девочка.  И все это не
было вымыслом или суеверием.  Хотя я  смотрел  только на Анну, мне казалось,
что  все вокруг как  будто  ожило. За  прорезями окон вверху угадывалось Бог
знает  сколько  глаз, они смотрели на меня, следили за мной. Я чувствовал их
рядом  за стенами. Это было  жутко,  вызывало ужас,  теперь я знал,  что они
действительно существуют.
     Напряжение снова  послышалось  в голосе Виктора, его руки задрожали. Он
потянулся за стаканом с водой и жадно глотнул.
     - На ней была не ее  одежда, - продолжал  он, - что-то вроде рубашки  -
туника  до колен,  обвязанная поясом из камней, таким,  как  показывала  мне
девочка. Ноги ее  были босы, руки обнажены. Меня  больше всего напугало, что
ее волосы  были коротко пострижены, как  у тебя или у меня.  Это ее странным
образом изменило, сделало моложе, но в то же время и строже. Она заговорила,
и ее голос звучал обычно, как если бы ничего не случилось:
     - Иди домой, Виктор, дорогой. Обо мне не беспокойся.
     Виктор  едва поверил, что это она говорит с ним оттуда. Уж  слишком все
походило на  послание  души  умершего,  которое  медиум  передает  родным на
спиритическом  сеансе.  Он не знал, как ей  ответить.  Он даже решил, что ее
загипнотизировали, внушили ей эти слова.
     -  Почему  ты  хочешь, чтобы  я ушел  домой?  -  спросил  он как  можно
ласковее, чтобы не внести еще большего смятения в ее и так уже потревоженный
этими людьми рассудок.
     - Это  единственное, что остается сделать, - ответила она и улыбнулась,
как всегда, счастливо, словно они были дома и обсуждали планы на  будущее. -
Со мной все в порядке, дорогой. Это не безумие, не гипноз, как ты думаешь. Я
понимаю, жители в деревне запугали  тебя, потому что это сильнее большинства
людей.  Но я,  наверное,  всегда знала, что это существует, и  ждала.  Когда
мужчины или женщины уходят в монастыри, я знаю, их родные очень страдают, но
со  временем они привыкают. Я хочу,  чтобы так было и  с тобой.  Пожалуйста,
Виктор, пойми меня, если можешь.
     Она стояла там спокойная, умиротворенно улыбаясь.
     - Ты хочешь сказать, - воскликнул Виктор,  - что остаешься в этом месте
навсегда?
     - Да, - ответила она. - Для  меня теперь не  может быть  другой  жизни.
Поверь мне. Возвращайся домой, живи, как обычно, присматривай  за имением. А
если полюбишь кого-нибудь, женись  и  будь  счастлив.  Благослови тебя  Бог,
дорогой, за твою любовь, за твою доброту и преданность. Я  этого никогда  не
забуду.  Если бы я умерла, ты ведь хотел бы думать, что я упокоилась с миром
и пребываю в раю.  Так  вот - это место для меня рай.  И  я скорее прыгну со
скалы в провал, чем вернусь с Монте Вериты в мир.
     Пока она говорила, Виктор смотрел на нее и  заметил в ней некое сияние,
которого не было даже в их самые счастливые дни.
     - Из Библии мы  знаем о  Преображении, - сказал он мне. -  Только  этим
словом я могу описать перемены в ее лице. Не душевная  болезнь, не  чувство,
что-то  не от мира  сего  наложило на  него  свой отпечаток.  Возражать было
бесполезно, принуждать - бессмысленно. Она действительно скорее бы бросилась
со скалы, чем вернулась в мир. Я ничего не смог бы добиться.
     Чувство   бессилия  захлестнуло   его,   он   ощущал  себя   совершенно
беспомощным.  Ему  представилось, что они стоят  на причале. И  сейчас  Анна
взойдет на  корабль, уплывающий в неведомое место. Раздастся сирена,  уберут
трап, и она исчезнет навсегда.
     Он спросил, не нуждается ли она в чем-нибудь, достаточно ли у  нее еды,
одежды  и  окажут  ли  ей помощь, если она заболеет. Он сказал, что принесет
все, что ей нужно. Она улыбнулась в  ответ - все, что ей нужно, найдется  за
этими стенами.
     Он обещал приезжать каждый год, чтобы умолять ее вернуться.
     - Так будет труднее для тебя, - отвечала она.  - Словно носить цветы на
могилу. Лучше тебе сюда не ходить.
     -  Как я могу не  ходить сюда, зная, что ты  здесь, за этими стенами? -
возразил Виктор.
     - Я больше никогда не смогу к тебе выйти. Ты меня видишь последний раз.
Но помни, что я  останусь такой навсегда. Это часть нашей веры. Сохрани меня
в памяти такой.
     Потом  она  попросила  его уйти. Она  сказала,  что не сможет вернуться
внутрь, пока  он здесь стоит. Солнце было уже низко,  и  скала погрузилась в
тень. Виктор посмотрел на Анну,  стоящую  на уступе,  долгим взглядом, потом
отвернулся  от  нее и  пошел прочь к  лощине,  не  оглядываясь. В  ущелье он
задержался на минуту и взглянул в сторону скалы - Анна исчезла с уступа. Там
были  только стены с узкими окнами и выше,  все еще на солнце  - двойной пик
Монте Вериты.
x x x
     Я  каждый день  находил  полчаса  времени,  чтобы  навещать  Виктора  в
лечебнице. С каждым днем  ему становилось лучше, и  он все  более походил на
себя.
     Я разговаривал с врачом, сестрой  и сиделками, и они заверили меня, что
рассудок  Виктора не  поврежден, что он  поступил к ним с сильнейшим шоком и
нервным расстройством, но  встречи  со  мной  приносят ему огромную  пользу.
Недели через две  Виктор достаточно оправился,  чтобы покинуть  лечебницу, и
приехал ко мне в Вестминстер.
     Осенними  вечерами мы  снова  и  снова возвращались к  случившемуся.  Я
расспрашивал его обо  всем  подробнее,  чем  прежде. Он  не замечал  в  Анне
чего-то,  что  можно  было  бы назвать  ненормальным,  и  у них был  обычный
счастливый брак. Да, она  не любила вещи и вела спартанский образ  жизни, но
это его особенно  не трогало - такой была Анна. Я  рассказал, что видел ее в
саду босой на морозной  лужайке, и  он признал, что на  нее это было похоже.
Она обладала особой утонченностью и сдержанностью, а  он,  Виктор, уважал ее
внутренний мир и не вторгался в него.
     Я поинтересовался,  хорошо ли он  знал ее до  женитьбы.  Оказалось, что
совсем немного. Ее родители умерли, когда она была еще совсем маленькой, и в
Уэльсе  ее воспитывала  тетка.  В  семье не  было никаких  странностей,  как
говорят, никаких скелетов в шкафу, а воспитание она получила самое заурядное
во всех отношениях.
     - Бесполезно стараться, - наконец  подытожил  Виктор.  - Анну объяснить
невозможно. Это Анна, она единственная. Как объяснить, почему у обыкновенных
родителей  рождаются  музыканты, поэты, святые? Это непостижимо,  они просто
появляются.  А  я нашел ее. Это было моим счастьем, даром Божьим,  но теперь
она потеряна, и я обрел свой ад. Я  буду как-нибудь  жить - она просила меня
об этом - и каждый год возвращаться к ней на Монте Вериту.
     Он  смирился с тем, что  его  жизнь разбита, и  это  поразило  меня.  Я
чувствовал, что сам бы не смог побороть отчаяния, если бы такое случилось со
мной. Мне  казалось чудовищным,  что какая-то секта, живущая на склоне горы,
сумела настолько подчинить себе умную женщину  с  сильным характером. Я даже
допускал, что можно обмануть чувства неграмотных  крестьянских девушек, в то
время  как их родные, ослепленные суевериями, продолжали  бездействовать.  Я
поделился  своими  мыслями  с  Виктором,   предложил  ему  связаться   через
посольство  с   правительством   той   страны,   потребовать   национального
расследования, подключить прессу,  заручиться поддержкой официальных кругов.
В конце  концов,  мы  жили  в  двадцатом веке,  а не в  средневековье. Такие
общины,  как на Монте Верите, следовало  запретить. Я  собирался поднять  на
ноги всю страну, мой рассказ вызвал бы широкое движение протеста...
     - Но к чему? - тихо спросил Виктор.
     -  Вернуть Анну и  освободить остальных, - ответил  я. -  Не  позволить
разбить жизнь другим людям.
     - Но мы же не собираемся уничтожать монастыри,  - возразил  Виктор. - А
их в мире сотни.
     -  Но это совсем другое,  - сказал я. - Там религиозные общины людей, и
они существуют веками.
     - Мне кажется, и Монте Верита тоже.
     - Но как они  живут там? Что едят?  Что происходит, когда они болеют  и
умирают?
     - Не  знаю.  Я  стараюсь  об  этом не думать. Мне  достаточно того, что
сказала Анна - она  нашла все, что  искала, и  теперь счастлива. Я  не  хочу
разрушать ее счастье.




 
 
Страница сгенерировалась за 0.1128 сек.