Помошь ресурсу:
Если кому-то понравился сайт и он хочет помочь на дальнейшее его развитие, вот кошельки webmoney:
R252505813940
Z414999254601

Для Yandex денег:
41001236794165


Спонсор:
Товары для рыбалки с отзывами с прямой доставкой с Aliexpress








ИСКАТЬ В
интернет-магазине OZON.ru


Драма

Юрий Мамлеев. - Крылья ужаса.

Скачать Юрий Мамлеев. - Крылья ужаса.

       XI

   Смерть Иры довела Люду до состояния шока. На следующий день она была не в
себе, мучаясь от противоречий внутри. Сразу же она решила -  всякие  внешние
действия (розыск трупа, милиция, земное возмездие)  здесь  бесполезны  (хотя
она и возненавидела Зою), ибо смерть необратима, а  послесмертное  возмездие
страшнее земного.
   Главное, что ее мучило сначала - это  судьба  Иры,  новая  судьба;  после
гибели.
   "Как она хотела жить, Боже, как она  хотела  жить,  -  непрерывно  думала
Люда, - я чувствовала это по каждому движению ее плоти, ее нежного,  пухлого
живота... И что с ней теперь - в  полу-аду,  во  тьме  полу-бреда?!  Чем  ей
помочь, как спасти?
   Молитвой?! Поможет ли ей, такой, молитва?"  Но  Люда  пыталась  молиться,
бросалась от медитаций к медитациям... И потом с ужасом  почувствовала,  что
она так мучается, потому что у нее возник страх за свое второе  темное  "я",
ибо Ира, может быть, и была для нее персонификацией такого "второго я".
   Но на другой день она почти отбросила эту мысль.
   Но тем не менее судьба Иры и страх за нее продолжал болезненно  тревожить
Люду.
   Родилось упорное, почти неотразимое желание узнать, что реально произошло
с душой Иры, что с ней  в  действительности  теперь.  Она  продолжала  также
молиться за нее и посылать ей потоки искренней любви от себя, чтобы смягчить
ее участь, но она чувствовала: надо точно знать, что  с  ней,  в  какой  она
ситуации, и тогда только можно помочь... по-настоящему...  Ибо,  что  бы  ни
говорили мистики, в реальном состоянии души  после  смерти  есть  что-то  не
только глубоко-индивидуальное, но и абсолютно непредсказуемое...
   И поэтому  она  хотела  реально  знать.  Но  как?  Не  спиритическими  же
забавами. Она знала  -  тайна  состояния  души  после  смерти  сокровенна  и
охраняется от наглого взора смертных. Она подумала: может быть, можно как-то
косвенно, без вреда для нее узнать.
   Но ее поток мета-страсти прервался... явлением Иры. Оно было во  сне,  на
четвертый день после смерти, и можно было надсмеяться и сказать самой  себе,
что  это  проекция  собственных  переживаний,  но  все-таки  что-то  в  этом
"явлении" ее поразило.
   Ира "явилась" наглая  и  развязная.  И  нисколько  не  опечаленная  своей
смертью.
   - Что ты все обо мне молишься, дура, - сказала она Люде. - Лучше  отдайся
мне, чем разводить слюни...
   Но на следующую ночь было другое: Иры не было, но Люда слышала  ее  стон,
дикий, далекий и умоляющий...
   Больше явления не повторились. Так или иначе, но желание Люды  оставалось
неизменным: идти и  узнать,  болезненно-напряженно  узнать  и  охватить  всю
картину в своем сознании.
   И она вспомнила о всех  странных  обитателях  и  посетителях  дома  номер
восемь.
   Прежде  всего  о  Мефодии   и   Анастасии   Петровне   с   ее   загробным
домохозяйством.
   "Шутки шутками, - думала она, - но этот парень и эта  девочка  -  крепкие
практики и в  чем-то  знатоки..."  Раньше  она  порой  испытывала  некоторую
метафизическую брезгливость к ним -  мол,  позабыли  о  Духе,  об  Абсолюте,
копаются в могильном дерьме,  но  теперь,  она  почувствовала  к  ним  некое
цельное влечение. В конце концов, и раньше она поражалась им и  ласкалась  в
их метафизической абсурдности и лихости - Бог, мол, далеко, а они - рядом.
   "Наседка она у  нас  надмогильная,  -  часто  умилялась  Люда,  глядя  на
"Настеньку", прикорнувшую в платочке на вершине могильного холма. - И  сидит
она над трупами, голубушка, как кура заботливая над  своими  яйцами.  Только
что  из  трупиков-то  высиживает!?.  ...Хлопотунья!!"  Но  теперь  бешенство
искания овладело ею. Да откуда известно, что они об Абсолюте "забыли". Да  и
мир, проявление Абсолюта, не менее бездонен и завлекателен,  бормотала  она.
Знают, знают они, Фодя и Настя, что-то очень важное, сокровенное,  тайное...
Пойду за ними, и душу Иры, несчастной, может быть, найду.
   Обнаженно-черный, далекий путь, космос-бездна чудился ей там,  куда  вели
дороги Мефодия и Настеньки...
   Идти, идти и идти - яростно билось в ее уме. Да, она уже многое  знает  о
себе, да, она теперь стала приоткрывать дверь в великое, вечное  собственное
"Я", бессмертное и  необъятное,  но  ведь  существует  и  этот  сюрреальный,
бредовый мир, который не уложить ни в какие рамки, ни в какие теории.
   Может быть, Ира, была только предлогом. Словно что-то звало ее, и  вместе
с тем было сильное, ясное желание познать  судьбу  родной  и  отвратительной
Иры.
   После всех этих мыслей, приведя их  в  некоторый  стройный  порядок,  она
решила, не откладывая ничего в долгий ящик, повидать Фодю.  Выбрала  момент,
когда тот был во дворе: прыгал головой вниз вокруг пня и шептал.
   Приманив Фодю вздохами, она присела с ним на неизменную  скамеечку  -  на
ту, где сидели они в роковую ночь.
   - Ох, Федоша, Федоша, - начала Люда, - пивка  не  хошь?  Около  меня  две
бутылочки в травке лежат.
   - Пивко на том свете пить будем, - смиренно ответил Фодя.
   - Мучаюсь я Ирой, мучаюсь, вот что. Заела она  меня.  Будто  я  со  своей
плотью рассталась. А ведь девка была нехорошая, мерзкая.
   Мефодий задумчиво пошептал, и вдруг проговорил:
   - От избытка бытия погибла девка, от избытка...
   Люда даже вздрогнула, услышав от Мефодия такое слово:  бытие.  Посмотрела
на него.
   Тот теневел башкой.
   - Кто ты, Фодя? - тихо спросила она. - Сколько в тебе душ?
   Мефодий и ушами не пошевелил в ответ, но его слова точно пронзили Люду: а
ведь верно черт старый говорит, - подумала она,  -  избыток  бытия,  избыток
низшего блага погубил ее, а не какое-то "зло"... Наслаждалась бы Ирка жизнью
в меру, не погибла бы, а то прямо задохнулась от себя,  от  плоти  своей,  а
главного, великого, бессмертного еще не успела в себе разглядеть, прозевала,
а если б познала и полюбила его так, как плоть свою полюбила - спаслась  бы,
и не в аду сейчас бы была, а в духе. Не успела, не смогла  за  одним  благом
увидеть более великое, пропустила его. Бедная, бедная...
   Мефодий тем временем закурил: достал  самокрутку  (он  никогда  не  курил
иное), покашлял и затянулся...
   - Непутевая все-таки девка была, - добавил он прохрипев. - А все от того,
что мать свою съела.
   - Как съела?! Ты что?!
   - Понимаешь, дочка, - тихо сказал Мефодий, - люди эти  сварили  ее  мать,
чтоб съесть, но мало кто знает, что один добрый человек  среди  них  захотел
накормить дите и дал ей материнскую плоть, из  миски,  как  собачке.  Она  и
полакала: ведь маленькая была, несмышленыш. Непонарошку. А  потом  добрячок,
накормив дите, вывел ее с завода и кому-то отдал...
   Люда  остолбенела.  Все  это  показалось  ей  фантастичным,  но  каким-то
убедительным.
   Однако, она не знала верить ей или нет.
   - Такие уж люди то были, - шумно вздохнул Фодя и  повел  ушами.  -  Может
быть, племя такое. Их всех на завод и прислали. Хотя говорят, грамотные  уже
были... Но дело не  в  этом,  Люда.  -  Мефодий  закашлялся,  и  голова  его
опустилась, точно в пустыне. - Кто мать свою съест, тот, помимо  греха,  как
бы в оборотную сторону пойдет... Против всего движения.
   - Ой, бредишь ты, Фодя, про Ирку, ой, бредишь, - пробормотала Люда. - Она
жить слишком хотела, потому и померла. Сам сказал.
   - Да, сказал. И это точно. Етого от ее никто не  отымет.  Ее  натура.  Но
может быть, все бы обошлось, если бы она - хоть и не по своей  воле  -  свою
мать не съела. Через это она совсем несчастная и невинная вышла, а проклятие
висит... На безвинной - проклятье. Да, не в проклятьи  дело,  шут  с  ним  с
проклятьем, а в оборотном повороте.
   - Замудрил, дедуся,  замудрил,  -  раздраженно  ответила  Люда,  ужасаясь
Иркиной судьбе. - Многие знают эту историю, и никто про  такое  не  говорил.
Первый раз от тебя такое слышу. Поменьше с тенями якшайся.
   Она почувствовала невероятную жалость и обиду за Ирочку: если еще это  на
нее навалилось?!?! Трехнуться можно,  а  она  вон  какая  здоровенькая  была
аппетитная...
   - Дедушка, - умоляюще обратилась она к Мефодию. Тот опять прыгал  головой
вниз вокруг пня, - да не говори ты такие вещи. Твои тени  все  напутали.  Не
может быть, чтоб на дите столько всего...
   - Бог милостив, - пробормотал Фодя, прыгая вокруг. - Еще не такое бывает,
девушка! Мир-то вон как велик! Планета! - уважительно  прикрикнул  он.  -  А
дедусей меня не называй!
   - Хорошо, хорошо, - почти истерически  выкрикнула  Люда.  -  Да  присядь,
Фодя...
   Неугомонный!
   Фодя присел.
   Задвигались где-то далеко машины, люди, слышны  были  крики.  За  забором
монотонно лаяла собака.
   "Перьвый раз слышу такой лай", - подумала Люда и сказала:
   - Фодя, а что мне делать-то?! Хочу Ирке помочь!
   Мефодий даже вздрогнул (по-человечески) и подпрыгнул на скамье.
   - А кто ты такая будешь то,  чтоб  людям  с  того  света  помогать?!  Мы,
девушка, кошке и то по-настоящему помочь не  можем,  ибо  когда  загадано  -
тогда и помрет, хоть квасом ее пои...
   - Ишь, мудрый какой. А что ж ты прыгаешь тогда, Фодя, так часто? Небось -
неспростра  гимнастику  свою  тайную  делаешь?  Скрываешь  что-то!  Нехорошо
обманывать младших.
   Помолчали. Потом Мефодий спросил:
   - А почему тебя тянет ей помочь? Ты ведь иная, чем она!
   - Да иная. Но все равно тянет.
   - Молись. Только как надо. Верное средство, старики говорят.
   - Да я боюсь, уже осуждена она. Фодя даже рот разинул.
   - Что же ты, супротив самого осуждения хочешь ей помочь? По своей воле?!
   - Ага.
   Мефодий прыгнул уже по-нехорошему.
   - Ну и девки ноне пошли, - покачал он потом головой, подсев к ней.  -  Не
пойму...
   Мы ведь, девушка, люди простые, и против Бога там или черта - ни-ни. А ты
вонна что задумала - супротив мирового порядка. Ишь, чаво захотела.
   - Думаю я, Фодя, что кроме мирового порядка, есть все-таки, как  бы  тебе
сказать... какой-то ход вне всего, пусть и ни на что не  похожий...  Как  бы
тебе объяснить. Скажу уж по-моему, по-научному, как ты говоришь...  В  любой
истинной духовной Традиции есть место для того, что выходит из Традиции,  не
вмещается в нее, и тоже можно сказать о Космосе, о мировом порядке. Не ладно
говорю?
   Фодя неопределенно качнул головой.
   - Повтори.
   - Лазейку, короче говоря, ищу, дыру в Космосе.
   - Ого, - Фодя взвился, вдруг на глазах воссияв словно проскочил  за  один
миг несколько перевоплощений. - Да ежели ты иль  какой-нибудь  еще  человек,
такую дыру найдет, неужели ты на такую дурь  как  Ирка,  или  на  еще  какое
существо, будешь ее тратить?! Окстись! Да за такое... за такое...  Вот  что,
Людок, - вдруг смягчился он, обомлев. - Забудь об Ирке,  а?  Не  твое  дело.
Мировой порядок не черт, потрепет ее как надо - а потом  отпустит.  Глядишь,
девка когда-нибудь и ангелом станет. А о дыре забудь. Не под силу  человекам
это... Давай-ка лучше хряпнем кваску, и я тебе  о  Настеньке  расскажу.  Она
ведь упокойникам не помогает против правила, не меняет их нутро - разве  это
можно! - она их жалеет, и... тссс...
   тссс...

 

  





 
 
Страница сгенерировалась за 5.1101 сек.