Помошь ресурсу:
Если кому-то понравился сайт и он хочет помочь на дальнейшее его развитие, вот кошельки webmoney:
R252505813940
Z414999254601

Для Yandex денег:
41001236794165


Спонсор:
Товары для рыбалки с отзывами с прямой доставкой с Aliexpress








ИСКАТЬ В
интернет-магазине OZON.ru


Исторические прозведения

Сергей ПЛЕХАНОВ - ЗОЛОТАЯ БАБА

Скачать Сергей ПЛЕХАНОВ - ЗОЛОТАЯ БАБА

       - Ну что, Крикорий, возьмешься? - потирая руки как от сильного озноба
и  безостановочно расхаживая по  тесному  пространству каземата,  вопрошал
Фогель.
     Бородач, сидевший в углу на соломе, обхватив мощными жилистыми руками
<стул> -  деревянный чурбан,  прикованный цепью к  обручу на шее,  буравил
управителя своим недоверчиво-насмешливым взглядом.
     - Ну, что молчишь, Жиляй?
     - Нетерпеливы  уж  оченно,   -  отозвался  бородатый.  -  Обмозговать
надоть... Дело-то какое тонкое: крещеную душу на тот свет отправить...
     - Тебе-то что? Вы цыгане - язычники...
     Жиляй  вместо  ответа  расстегнул ворот.  На  волосатой  груди  четко
выделялся шнурок. Потом сказал:
     - Это кто с табором ходит -  те язычники...  А я кузнец,  давно среди
русских живу...
     Фогель досадливо поморщился.
     - Ты не о душе, а о теле своем подумай. По <Уложению о наказаниях> за
чеканку воровской монеты знаешь что положено?
     - Олово в глотку залить, - с мрачной усмешкой ответил цыган.
     - Так выбирай же,  -  в волнении глянув на дверь, сказал немец. - Или
получаешь  свидетельство  купца  первой  гильдии,   домом  в  Катеринбурге
обзаводишься, торг открываешь, или...
     - А ежели я тебя, ваше благородье, объегорю да со статуем этим сбегу?
- сощурился Жиляй.
     - Да куда ты его денешь?  - пренебрежительно отмахнулся управитель. -
Да и зачем он тебе? Ведь ты все едино в розыске пребываешь... Монету опять
бить начнешь? Так ведь снова попадешься - тогда уж не отвертеться.
     - Может, не попадусь, - обиженно проговорил цыган.
     - Для  такого ремесла грамоту надо разуметь как  следует и  еще много
чего знать,  -  с превосходством заметил Фогель.  - Ведь вот как ты в этот
раз попался?  Стал серебряный алтынник чеканить. А то и невдомек тебе, что
покойный император Петр Великий сию монету отставить повелел.
     Жиляй пристыженно опустил голову.
     - Понял, что добра тебе желаю? - начал управитель.
     - Ладно,  -  бородач  хлопнул ладонями по  отполированной поверхности
<стула>.  - Уговорил. Только деньжат набавь. Мне на обзаведенье сто рублев
- это как пить дать...
     Фогель болезненно сморщился.
     - Да не куксись ты,  господин управитель,  не разжалобишь. Я ему Бабу
Золотую, а он сто рублев жалеет.
     - Свобода дороже стоит!  - с пафосом заявил немец. Но все же уступил.
- Будет тебе сто.  Как идола предоставишь -  и деньги,  и свидетельство, и
отпускную получишь...


     Жиляй  вздрогнул от  шороха веток  над  головой.  Вскинув голову,  он
увидел  на  краю  ямы  широкоплечего  вогула,   с   холодным  любопытством
смотревшего на  пленника.  Копье в  его  руке  было нацелено прямо в  лицо
Григория. Инстинктивно заслонившись ладонями, бородач заполошно крикнул:
     - Эй, не замай! Я к шаману иду!
     Вогул продолжал бесстрастно изучать Жиляя. А тот все заклинал:
     - Дело у меня к нему, слышь, дружба... Ты пику-то убрал бы...
     Едва  приметным  движением вогул  метнул  в  яму  свернутую в  кольцо
веревку. А когда Григорий ухватился за ее конец, бросил:
     - Ружье привяжи!
     Вытащив фузею наружу, он вскоре снова опустил веревку.
     Как только  Жиляй  перевалился  через  край ямы,  вогул что есть силы
ткнул его носком ичига под ребро. И пока пленник приходил в себя, завернул
ему руки за спину,  сноровисто связал.  Потом затянул один конец веревки у
него на шее, другой намотал на кулак.
     - Шаман хотел? Пойдем шаман...
     И двинулся в сторону от тропы.
     С трудом поспевая за ним, Григорий прохрипел:
     - Куда ведешь?!  Правду тебе говорю:  к  шаману надоть!  Слово к нему
есть.
     Поводырь остановился. Насмешливо прищурив глаз, сказал:
     - Ворга дурак плутает. Мы короткий путь ходим...


     Иван и  Алпа шли  рядом,  держась за  длинный шест,  на  другом конце
которого был  укреплен толстый  обрубок ствола  высотой в  рост  человека.
Через отверстие в  нижней части бревна была  пропущена ось;  на  ней  были
насажены сосновые кругляши с выбитой сердцевиной.
     Неровные колеса  эти  крутились вразнобой,  отчего  болван все  время
раскачивался, как пьяный.
     Когда вышли на  склон каменистой осыпи,  пришлось идти гуськом,  то и
дело  сменяя друг друга у  <правила>.  Вдруг метнулась огромная глыба.  На
болвана обрушилась целая  лавина камней.  Побратимы едва  успели отскочить
назад.
     С  оторопью смотрели они,  как  в  потоке валунов,  низвергающемся по
отвесному склону, в щепу дробится деревянное <тело> болвана.
     - Не выдал, слава те... - утерев испарину со лба, выдохнул Иван.
     - Нового  ладить  надо,  -  деловито сказал Алпа,  оглядывая опушку в
поисках сухостоя.


     Мать  Ивана осторожно гладила Анну по  волосам,  а  та  со  слезами в
голосе сбивчиво говорила:
     - В  неметчине,  сулит,  жить  будешь...  В  комнате  мужиков да  баб
каменных наставлю...  Показал на картинке - срамота, голые, а кои без рук,
без головы...
     - Никто тебя не отдаст, кровная, - подрагивающий голос женщины звучал
жалко, приниженно.
     Но  девушка  словно  не  слышала слов  утешения.  Глядя  перед  собой
остановившимися глазами, она продолжала сетовать:
     - Подумать-то  страшно об  нем:  сущий  бритоус,  сущий  табачник!  И
везде-то табакерки стоят, и пальцы-то зельем сим блудным перепачканы...
     - Ох, страхота! - ужаснулась мать Ивана. - Да нешто о душе-то о своей
не  печется?  Ну  захотелось тебе дым глотать -  воскури ладан росной да и
вдыхай... Искусил, искусил враг человеческий табакопитием...
     - Вирши читать учал,  -  все так же  отрешенно глядя в  пространство,
сказала Анна. - И слова-то душевредительные прибирает: люблю тебя, радость
сердца, виват драгая...
     Некоторое время обе подавленно молчали. Наконец мать Ивана со вздохом
спросила:
     - Может,  отступится?..  Ежели что  -  пойду в  ноги ему,  супостату,
кинусь...
     Крепко прижимая Анну к  груди,  женщина в  то же время полными страха
глазами смотрела на  дверь,  словно ждала,  что  кто-то  ворвется к  ним в
полутемную кухню, озаряемую лишь отблесками огня в печи.
     Анна   подняла   голову   и   благодарно  взглянула  в   лицо   своей
утешительнице.  Но  ее  изможденный вид,  седые  пряди,  выбившиеся из-под
платка,  худоба  плеч  сами  взывали  о  сострадании,  и  девушка внезапно
устыдилась  своей  слабости,  порывисто  смахнула  слезы,  освободилась из
объятий и отошла к печи. Завороженно глядя на угли, рассыпавшиеся на поду,
Анна заговорила по видимости спокойно и как бы раздумывая вслух:
     - Проку-то  от упорства...  Скажу ему <да> -  хоть вы на воле вольной
поживете. А нет - всем опять же худо...
     Мать Ивана в  растерянности смотрела на девушку.  Заговорила голосом,
похожим на стон:
     - У-у, анафема! Вот ведь сети-то как расставляет...
     Обхватив  голову  руками,  долго  раскачивалась  на  лавке.  И  тихо,
просительно сказала:
     - Не  надо,  Аннушка,  не  согласимся мы  на  свободе  жить...  такой
ценой...
     - Я Ивашку люблю! - всхлипнула Анна. - Каково-то мне по земле ходить,
коли он цепями звенеть будет?.. - И безутешно зарыдала.


 





 
 
Страница сгенерировалась за 0.1049 сек.