Помошь ресурсу:
Если кому-то понравился сайт и он хочет помочь на дальнейшее его развитие, вот кошельки webmoney:
R252505813940
Z414999254601

Для Yandex денег:
41001236794165


Спонсор:
Товары для рыбалки с отзывами с прямой доставкой с Aliexpress








ИСКАТЬ В
интернет-магазине OZON.ru


Классическая литература

Лев Николаевич Толстой. - Исповедь

Скачать Лев Николаевич Толстой. - Исповедь

Х

     Я понимал это,  но от  этого  мне  было не  легче. Я  готов был принять
теперь всякую  веру, только бы  она  не требовала от меня прямого  отрицания
разума,  которое было  бы ложью. И  я изучал  и  буддизм, и магометанство по
книгам, и более всего христианство и по книгам, и по живым людям, окружавшим
меня.
     Я, естественно, обратился прежде всего к  верующим людям моего круга, к
людям учЈным, к  православным  богословам, к монахам-старцам, к православным
богословам  нового  оттенка  и  даже  к  так  называемым  новым  христианам,
исповедующим спасение верою в искупление. И я ухватывался за этих верующих и
допрашивал их о том, как они верят и в чЈм видят смысл жизни.
     Несмотря  на  то, что  я  делал  всевозможные  уступки,  избегал всяких
споров, я не мог принять веры этих людей,  -- я видел,  что то, что выдавали
они за веру,  было  не объяснение, а затемнение смысла жизни, и что сами они
утверждали свою веру не для того, чтоб ответить на тот вопрос жизни, который
привЈл меня к вере, а для каких-то других, чуждых мне целей.
     Помню мучительное чувство ужаса возвращения  к прежнему  отчаянию после
надежды, которое я испытывал много и  много раз в сношениях  с этими людьми.
Чем больше, подробнее они излагали мне свои вероучения, тем яснее я видел их
заблуждение и потерю моей надежды найти в их вере объяснение смысла жизни.
     Не  то, что  в  изложении своего вероучения  они  примешивали к  всегда
бывшим мне близкими  христианским  истинам ещЈ  много ненужных  и неразумных
вещей,  -- не  это  оттолкнуло меня; но меня оттолкнуло то, что  жизнь  этих
людей  была  та  же,  как   и  моя,  с  тою  только  разницей,  что  она  не
соответствовала тем самым  началам, которые они излагали в своЈм вероучении.
Я ясно чувствовал, что они обманывают себя и  что у них, так же как у  меня,
нет другого  смысла жизни, как того,  чтобы жить, пока живЈтся, и брать всЈ,
что может взять  рука. Я видел это по тому, что если  б у них был тот смысл,
при котором  уничтожается  страх лишений,  страданий и  смерти, то они бы не
боялись их. А  они, эти верующие нашего круга, точно так же, как и я, жили в
избытке, старались увеличить  или сохранить его, боялись лишений, страданий,
смерти, и так  же, как  я  и все  мы, неверующие, жили, удовлетворяя похотям
жили так же дурно, если не хуже, чем неверующие.
     Никакие рассуждения не  могли убедить меня в истинности их веры. Только
действия такие, которые бы показывали, что у них есть смысл жизни такой, при
котором страшные мне нищета, болезнь, смерть не страшны им, могли бы убедить
меня. А таких  действий я не  видел  между  этими  разнообразными  верующими
нашего круга.  Я видал такие  действия, напротив,  между людьми нашего круга
самыми неверующими, но никогда между так называемыми верующими нашего круга.
     И я понял, что  вера  этих людей -- не та вера, которой я искал, что их
вера не есть вера,  а только одно из эпикурейских утешений в жизни. Я понял,
что  эта вера годится, может быть, хоть не для  утешения,  а для  некоторого
рассеяния  раскаивающемуся  Соломону  на  смертном  одре,  но  она не  может
годиться  для  огромного   большинства  человечества,  которое  призвано  не
потешаться, пользуясь трудами других, а творить жизнь. Для  того  чтобы  всЈ
человечество могло  жить,  для того  чтоб оно  продолжало жизнь, придавая ей
смысл,  у  них, у этих миллиардов, должно быть другое, настоящее знание веры
Ведь не то, что мы с Соломоном и Шопенгауэром не убили себя,  не это убедило
меня  в  существовании веры, а то,  что  жили эти миллиарды и живут и  нас с
Соломонами вынесли на своих волнах жизни.
     И я  стал сближаться с верующими из бедных, простых,  неучЈных людей, с
странниками,  монахами, раскольниками,  мужиками.  Вероучение этих  людей из
народа было тоже христианское, как вероучение мнимоверующих из нашего круга.
К истинам христианским примешано было тоже очень много суеверий, но  разница
была в  том, что  суеверия верующих нашего круга  были совсем ненужны им, не
вязались с их жизнью, были только своего рода эпикурейскою потехой; суеверия
же верующих из  трудового народа были до  такой степени связаны с их жизнью,
что нельзя было себе представить их  жизни  без  этих  суеверий, -- они были
необходимым  условием этой  жизни.  Вся жизнь  верующих  нашего  круга  была
противоречием  их  вере,  а  вся  жизнь  людей верующих  и  трудящихся  была
подтверждением  того смысла жизни, который  давало  знание  веры. И  я  стал
вглядываться в жизнь и верования этих людей, и чем больше я вглядывался, тем
больше убеждался, что у них есть настоящая вера, что вера их  необходима для
них и  одна даЈт им смысл и возможность жизни. В противуположность того, что
я видел в нашем кругу, где возможна жизнь без  веры и где из  тысячи едва ли
один признаЈт себя верующим, в их среде едва ли один неверующий на тысячи. В
противуположность того,  что я видел в нашем кругу, где вся жизнь проходит в
праздности, потехах  и  недовольстве  жизнью, я  видел,  что вся жизнь  этих
людей, проходила в  тяжЈлом труде,  и они  были менее недовольны жизнью, чем
богатые. В противуположность тому,  что  люди  нашего  круга  противились  и
негодовали  на судьбу за лишения и  страдания, эти люди принимали болезни  и
горести  без  всякого  недоумения,  противления,  а с  спокойною  и  твЈрдою
уверенностью в том, что всЈ это должно быть и не  может быть  иначе, что всЈ
это -- добро. В противуположность тому, что чем мы умнее, тем менее понимаем
смысл жизни и видим какую-то злую насмешку в том, что мы страдаем и умираем,
эти  люди живут, страдают  и  приближаются  к смерти с спокойствием, чаще же
всего с радостью. В противуположность тому, что спокойная смерть, смерть без
ужаса и  отчаяния, есть  самое  редкое  исключение  в  нашем  круге,  смерть
неспокойная,  непокорная и  нерадостная есть  самое  редкое исключение среди
народа. И  таких людей лишЈнных всего того,  что для  нас  с Соломоном  есть
единственное благо жизни,  и  испытывающих при  этом  величайшее счастье, --
многое  множество.  Я  оглянулся  шире вокруг  себя.  Я  вгляделся  в  жизнь
прошедших и современных огромных масс людей. И я видел таких, понявших смысл
жизни,  умеющих  жить и умирать, не  двух,  трЈх, десять,  а сотни,  тысячи,
миллионы. И все они, бесконечно различные по своему нраву, уму, образованию,
положению,  все одинаково и совершенно противуположно  моему неведению знали
смысл жизни  и смерти,  спокойно трудились, переносили  лишения и страдания,
жили и умирали, видя в этом не суету, а добро.
     И я полюбил этих людей. Чем больше я  вникал  в их жизнь живых людей  и
жизнь таких же  умерших людей, про которых читал и слышал тем больше я любил
их, и тем  легче мне самому становилось жить. Я жил  так года два, и со мной
случился переворот, который давно готовился во мне и задатки которого всегда
были во мне. Со мной случилось то, что жизнь нашего круга -- богатых, учЈных
-- не  только опротивела мне,  но потеряла  всякий смысл. Все наши действия,
рассуждения, наука,  искусства  -- всЈ  это предстало  мне  как баловство. Я
понял,  что  искать смысла  в этом  нельзя. Действия же  трудящегося народа,
творящего  жизнь, представились мне единым настоящим делом. И  я  понял, что
смысл, придаваемый этой жизни, есть истина, и я принял его.





 
 
Страница сгенерировалась за 0.0927 сек.