Помошь ресурсу:
Если кому-то понравился сайт и он хочет помочь на дальнейшее его развитие, вот кошельки webmoney:
R252505813940
Z414999254601

Для Yandex денег:
41001236794165


Спонсор:
Товары для рыбалки с отзывами с прямой доставкой с Aliexpress








ИСКАТЬ В
интернет-магазине OZON.ru


Классическая литература

Лев Николаевич Толстой. - Исповедь

Скачать Лев Николаевич Толстой. - Исповедь

XII

     Сознание ошибки  разумного знания помогло мне  освободиться от соблазна
праздного умствования. Убеждение в том, что знание истины можно найти только
жизнью,  побудило меня усомниться в  правильности моей жизни; но спасло меня
только  то, что я  успел вырваться из своей исключительности и увидать жизнь
настоящую  простого рабочего народа и понять, что это только есть  настоящая
жизнь. Я понял, что если  я хочу понять жизнь и смысл еЈ,  мне  надо жить не
жизнью паразита, а  настоящей жизнью и, приняв тот смысл, который придаЈт ей
настоящее человечество, слившись с этой жизнью, проверить его.
     В это же время  со мною случилось  следующее. Во всЈ  продолжение этого
года,  когда я почти всякую минуту  спрашивал себя: не кончить ли петлей или
пулей,  --  во  всЈ  это время, рядом  с теми ходами мыслей  и наблюдений, о
которых я  говорил, сердце моЈ томилось мучительным  чувством. Чувство это я
не могу назвать иначе, как исканием Бога.
     Я говорю, что это  искание Бога было не рассуждение, но чувство, потому
что это искание вытекало не из  моего хода  мыслей,  -- оно было  даже прямо
противоположно им, -- но оно  вытекало  из сердца.  Это было чувство страха,
сиротливости, одиночества среди всего чужого и надежды на чью-то помощь.
     Несмотря на то, что я вполне был убеждЈн в невозможности доказательства
бытия божия  (Кант  доказал  мне, и  я  вполне понял его, что доказать этого
нельзя), я всЈ-таки искал Бога, надеялся на то, что я найду Его, и обращался
по  старой  привычке с  мольбой к тому, чего я  искал и  не  находил.  То  я
проверял  в  уме доводы Канта и  Шопенгауэра  о невозможности доказательства
бытия божия, то я начинал опровергать их. Причина, говорил я себе,  не  есть
такая же категория мышления, как пространство и время. Если я  есмь, то есть
на  то причина, и причина причин. И  эта причина всего есть то, что называют
Богом; и я останавливался на  этой мысли  и старался всем существом  сознать
присутствие этой причины.  И как только я сознавал, что есть сила, во власти
которой я  нахожусь,  так  тотчас же  я чувствовал  возможность жизни.  Но я
спрашивал себя: "Что же такое эта причина, эта сила?  Как мне  думать о ней,
как  мне  относиться  к тому,  что  я  называю Богом?" И только знакомые мне
ответы приходили мне  в голову: Он  -- творец, промыслитель". Ответы  эти не
удовлетворяли меня, и я чувствовал, что пропадает  во мне то,  что мне нужно
для жизни. Я приходил в ужас и  начинал молиться  тому, которого я искал,  о
том, чтоб  Он помог мне И чем больше я  молился, тем очевиднее мне было, что
Он  не  слышит меня  и что  нет  никого  такого,  к которому бы  можно  было
обращаться. И с отчаянием в сердце о том, что нет и нет Бога, я говорил:
     "Господи, помилуй, спаси меня! Господи,  научи меня, Бог мой!" Но никто
не миловал меня, и я чувствовал, что жизнь моя останавливается.
     Но опять и опять с разных  других сторон я приходил к тому же признанию
того, что не мог же я без всякого  повода, причины и смысла явиться на свет,
что  не  могу  я  быть  таким  выпавшим  из  гнезда  птенцом,  каким  я себя
чувствовал. Пускай я, выпавший птенец, лежу на спине, пищу в  высокой траве,
но  я пищу оттого,  что  знаю,  что меня  в  себе выносила мать, высиживала,
грела, кормила, любила.  Где  она, эта мать? Если забросили  меня, то кто же
забросил? Не могу я скрыть от себя, что любя родил меня кто-то.  Кто же этот
кто-то? -- Опять Бог.
     "Он знает и видит мои искания,  отчаяние, борьбу.  Он есть", говорил  я
себе.  И  стоило  мне  на  мгновение  признать  это,  как  тотчас  же  жизнь
поднималась  во мне,  и я чувствовал и возможность и радость бытия. Но опять
от признания существования Бога я переходил к отыскиванию  отношения к Нему,
и опять мне представлялся тот Бог, наш творец, в трЈх лицах, приславший Сына
-- Искупителя. И  опять этот отдельный от мира,  от меня  Бог,  как  льдина,
таял, таял на  моих  глазах, и опять ничего не оставалось,  и опять  иссыхал
источник жизни, я приходил в отчаяние и  чувствовал, что мне нечего  сделать
другого, как убить себя. И, что было хуже всего, я чувствовал, что и этого я
не могу сделать.
     Не два, не три раза, а десятки, сотни раз приходил я в эти положения --
то радости и оживления, то опять отчаяния и сознания невозможности жизни.
     Помню, это  было  раннею весной,  я один  был в  лесу,  прислушиваясь к
звукам леса. Я прислушивался и думал всЈ об одном, как я постоянно думал всЈ
об одном и том же эти последние три года. Я опять искал Бога.
     "Хорошо, нет никакого Бога, -- говорил  я себе, --  нет такого, который
бы был не моЈ  представление, но  действительность такая  же,  как  вся  моя
жизнь; нет такого. И ничто, никакие чудеса не  могут доказать такого, потому
что чудеса будут моЈ представление, да ещЈ неразумное".
     "Но понятие моЈ  о Боге, о том,  которого я ищу? --  спросил я себя. --
Понятие-то это  откуда взялось?"  И опять  при  этой мысли  во мне поднялись
радостные волны жизни. ВсЈ вокруг меня ожило, получило смысл. Но радость моя
продолжалась недолго. Ум продолжал свою работу. "Понятие Бога -- не Бог,  --
сказал я себе. -- Понятие есть  то,  что происходит  во мне, понятие  о Боге
есть то, что я могу  возбудить и могу не возбудить в себе. Это не то, чего я
ищу. Я ищу того, без чего бы не могла быть жизнь". И опять всЈ стало умирать
вокруг меня и во мне, и мне опять захотелось убить себя.
     Но тут я оглянулся на самого  себя, на то, что происходило во  мне; и я
вспомнил  все  эти  сотни раз происходившие  во мне умирания и оживления.  Я
вспомнил, что я жил только тогда, когда верил в Бога. Как было прежде, так и
теперь, сказал я себе: стоит мне  знать о Боге, и я  живу; стоит  забыть, не
верить в Него, и  я умираю. Что же такое эти оживления и умирания? Ведь я не
живу, когда теряю веру  в  существование Бога, ведь я бы уж давно убил себя,
если  б у меня не было смутной надежды найти Его. Ведь  я живу, истинно живу
только  тогда,  когда чувствую  Его и ищу  Его. Так чего  же я ищу  ещЈ?  --
вскрикнул во мне голос. -- Так вот Он. Он -- то, без чего нельзя жить. Знать
Бога и жить -- одно и то же. Бог есть жизнь.
     "Живи, отыскивая Бога, и тогда  не будет жизни без Бога". И сильнее чем
когда-нибудь всЈ осветилось во мне и вокруг меня, и свет этот уже не покидал
меня.
     И  я  спасся  от  самоубийства.  Когда  и как  совершился  во  мне этот
переворот, я не  мог  бы сказать.  Как незаметно, постепенно уничтожалась во
мне  сила жизни,  и я  пришЈл  к  невозможности  жить, к остановке жизни,  к
потребности самоубийства, так же постепенно,  незаметно  возвратилась ко мне
эта сила жизни. И  странно, что та сила жизни,  которая возвратилась ко мне,
была  не новая,  а самая старая, -- та  самая, которая влекла меня на первых
порах  моей  жизни. Я  вернулся  во  всЈм  к  самому  прежнему,  детскому  и
юношескому. Я вернулся к вере  в ту  волю, которая произвела  меня и чего-то
хочет от меня; я вернулся к тому, что главная и единственная цель моей жизни
есть то, чтобы быть лучше,  т. е. жить  согласнее с этой волей; я вернулся к
тому, что выражение этой воли я могу найти в том, что в скрывающейся от меня
дали выработало для руководства своего  всЈ человечество, т. е. я вернулся к
вере  в Бога, в  нравственное  совершенствование и в  предание, передававшее
смысл жизни.  Только  та и  была  разница, что тогда  всЈ  это  было принято
бессознательно, теперь же я знал, что без этого я не могу жить.
     Со  мной случилось как будто вот что: я не помню, когда меня посадили в
лодку, оттолкнули от  какого-то неизвестного мне берега, указали направление
к другому берегу, дали в неопытные руки  вЈсла и оставили одного. Я работал,
как умЈл, вЈслами и плыл; но чем дальше я выплывал  на середину, тем быстрее
становилось течение, относившее меня  прочь от  цели, и тем чаще  и чаще мне
встречались  пловцы,  такие же,  как  я,  уносимые течением.  Были  одинокие
пловцы,  продолжавшие грести;  были пловцы, побросавшие  вЈсла; были большие
лодки  огромные корабли,  полные  народом;  одни  бились  с течением, другие
отдавались ему. И чем дальше я  плыл, тем больше, глядя на направление вниз,
по потоку всех плывущих, я забывал данное мне направление. На самой середине
потока, в тесноте  лодок и кораблей;, несущихся  вниз, я уже совсем  потерял
направление и бросил вЈсла. Со всех сторон с  весельем  и ликованием  вокруг
меня неслись на парусах и на вЈслах пловцы  вниз по  течению, уверяя меня  и
друг друга, что и не может быть другого направления. И я поверил им и поплыл
с ними. И  меня далеко  отнесло,  так далеко, что я  услыхал  шум порогов, в
которых  я  должен был  разбиться, и увидал  лодки,  разбившиеся в  них. И я
опомнился. Долго я не мог понять, что со мной случилось. Я видел перед собой
одну погибель, к которой я бежал и которой боялся, нигде не видел спасения и
не знал, что мне делать. Но, оглянувшись назад, я увидел бесчисленные лодки,
которые,  не переставая, упорно перебивали  течение,  вспомнил  о береге,  о
вЈслах и направлении и стал выгребаться назад вверх по течению и к берегу.
     Берег -- это был Бог,  направление --  это было предание,  вЈсла -- это
была данная мне  свобода выгрестись к  берегу -- соединиться с  Богом. Итак,
сила жизни возобновилась во мне, и я опять начал жить.





 
 
Страница сгенерировалась за 0.1023 сек.