Помошь ресурсу:
Если кому-то понравился сайт и он хочет помочь на дальнейшее его развитие, вот кошельки webmoney:
R252505813940
Z414999254601

Для Yandex денег:
41001236794165


Спонсор:
Товары для рыбалки с отзывами с прямой доставкой с Aliexpress








ИСКАТЬ В
интернет-магазине OZON.ru


Классическая литература

Лев Николаевич Толстой. - Исповедь

Скачать Лев Николаевич Толстой. - Исповедь

XV

     Сколько раз я завидовал мужикам за их безграмотность  и неучЈность.  Из
тех положений веры, из которых для  меня выходили явные бессмыслицы, для них
не выходило ничего ложного; они могли  принимать их и могли верить в истину,
в ту истину, в  которую и я верил. Только для меня,  несчастного, ясно было,
что истина тончайшими нитями переплетена с ложью и что я не могу принять  еЈ
в таком виде.
     Так я жил года три, и  первое время,  когда  я,  как оглашЈнный, только
понемногу приобщался к истине, только  руководимый чутьЈм шЈл туда, где  мне
казалось светлее, эти столкновения менее поражали  меня.  Когда я не понимал
чего-нибудь, я  говорил  себе: "я  виноват,  я дурен". Но  чем больше я стал
проникаться  теми истинами, которым  я  учился,  чем  более  они становились
основой жизни, тем тяжелее, разительнее стали эти  столкновения и, тем резче
становилась та черта, которая есть между тем, чего я не понимаю, потому  что
не умею понимать,  и  тем, чего нельзя понять  иначе, как солгав перед самим
собою.
     Несмотря на эти сомнения и страдания, я  ещЈ  держался православия.  Но
явились вопросы  жизни,  которые надо  было разрешить, и тут разрешение этих
вопросов  церковью --  противное  самым основам той  веры, которою я жил, --
окончательно заставило меня отречься от возможности общения с  православием.
Вопросы эти были, во-первых, отношение церкви православной к  другим церквам
-- к  католичеству и к  так называемым раскольникам. В это время, вследствие
моего  интереса  к  вере,  я  сближался  с   верующими  разных  исповеданий:
католиками,  протестантами,  старообрядцами,  молоканами  и  др.  И  много я
встречал из них  людей нравственно высоких и истинно верующих. Я желал  быть
братом этих людей. И  что  же?  --  То учение, которое обещало мне соединить
всех  единою  верою  и  любовью,  это  самое  учение  в  лице  своих  лучших
представителей сказало мне, что это  всЈ  люди, находящиеся  во лжи, что то,
что даЈт им силу жизни, есть  искушение  дьявола, и что мы  одни в обладании
единой возможной истины. И  я увидал, что всех,  не исповедующих одинаково с
ними веру, православные считают еретиками, точь-в-точь так же, как  католики
и  другие  считают православие  еретичеством; я  увидал,  что  ко  всем,  не
исповедующим внешними символами и словами свою веру так же, как православие,
--  православие, хотя и пытается скрыть это, относится враждебно, как  оно и
должно быть,  во-пЈрвых, потому, что утверждение о том, что ты во лжи, а я в
истине,  есть  самое  жестокое слово,  которое  может сказать  один  человек
другому, и,  во-вторых, потому, что человек,  любящий детей и братьев своих,
не может не относиться  враждебно  к  людям,  желающим  обратить его детей и
братьев в веру  ложную.  И  враждебность эта  усиливается  по  мере большего
знания  вероучения. И  мне, полагавшему  истину в единении  любви,  невольно
бросилось  в глаза  то,  что самое  вероучение разрушает то, что оно  должно
произвести.
     Соблазн   этот  до  такой  степени  очевиден,  до  такой  степени  нам,
образованным людям,  живавшим  в  странах, где исповедуются разные  веры,  и
видавшим то презрительное, самоуверенное, непоколебимое отрицание, с которым
относится католик к  православному  и протестанту, православный к католику и
протестанту,  и  протестант  к  обоим, и  такое  же отношение  старообрядца,
пашковца, шекера  и  всех вер, что самая очевидность соблазна в первое время
озадачивает.  Говоришь себе: да не может же быть, чтобы это было так просто,
и  всЈ-таки люди не видали бы того,  что если  два  утверждения  друг  друга
отрицают, то ни в том, ни  в другом нет той единой истины, какою должна быть
вера.  Что-нибудь тут есть. Есть  какое-нибудь объяснение, -- я и думал, что
есть, и отыскивал это объяснение, и читал всЈ, что мог, по этому предмету, и
советовался со всеми, с кем мог.  И не  получал никакого  объяснения,  кроме
того  же самого, по которому сумские гусары считают, что первый полк  в мире
Сумский гусарский,  а жЈлтые  уланы считают, что первый  полк в мире --  это
жЈлтые уланы. Духовные лица всех разных исповеданий, лучшие представители из
них, ничего не сказали  мне, как только то, что они верят, что они в истине,
а те  в заблуждении, и что всЈ, что они могут, это молиться о них. Я ездил к
архимандритам, архиереям, старцам, схимникам и спрашивал,  и  никто  никакой
попытки не  сделал объяснить мне этот  соблазн. Один только из них разъяснил
мне всЈ, но разъяснил так, что я уж больше ни у кого не спрашивал.
     Я говорил о том, что для всякого  неверующего,  обращающегося к вере (а
подлежит  этому   обращЈнию   всЈ  наше  молодое  поколение),   этот  вопрос
представляется первым: почему истина не в лютеранстве, не в католицизме, а в
православии? Его учат в гимназии, и ему нельзя  не знать, как этого не знает
мужик, что протестант,  католик  так же точно  утверждают единую  истинность
своей веры.  Исторические доказательства,  подгибаемые каждым исповеданием в
свой  сторону, недостаточны.  Нельзя  ли,  --  говорил  я,  -- выше понимать
учение, так,  чтобы с высоты учения  исчезали  бы различия, как они исчезают
для  истинно верующего? Нельзя ли идти  дальше  по тому пути, по которому мы
идЈм с старообрядцами? Они утверждали, что крест, аллилуйя и хождение вокруг
алтаря у нас другие. Мы сказали:  вы  верите  в  Никейский  символ,  в  семь
таинств, и  мы верим. Давайте же держаться этого, а в остальном делайте, как
хотите.  Мы соединились с ними тем,  что поставили существенное  в вере выше
несущественного. Теперь с католиками Нельзя  ли сказать: вы верите в то-то и
то-то, в главное, а по отношению  к  filioque (и Сына)  и папе  делайте, как
хотите. Нельзя  ли  того же сказать и протестантам,  соединившись с ними  на
главном? Собеседник  мой согласился с моей мыслью, но сказал  мне, что такие
уступки произведут нарекания на духовную власть в  том, что она отступает от
веры предков, и произведут раскол, а призвание духовной власти  -- блюсти во
всей чистоте грекороссийскую православную веру, переданную ей от предков.
     И я всЈ  понял. Я  ищу веры, силы жизни, а они ищут наилучшего средства
исполнения перед людьми известных человеческих обязанностей. И, исполняя эти
человеческие дела, они и исполняют их по-человечески. Сколько бы ни говорили
они о своЈм  сожалении о заблудших братьях, о молитвах  о них, возносимых  у
престола всевышнего, -- для исполнения человеческих дел нужно насилие, и оно
всегда прилагалось, прилагается  и будет прилагаться.  Если  два исповедания
считают  себя в истине,  а друг друга во  лжи,  то, желая привлечь братьев к
истине,  они  будут  проповедывать  своЈ   учение.  А   если  ложное  учение
проповедуется неопытным  сынам  церкви, находящейся в истине, то церковь эта
не может не сжечь книги, не удалить человека, соблазняющего сынов еЈ. Что же
делать с тем, горящим огнЈм  ложной, по  мнению православия, веры сектантом,
который в самом важном деле жизни, в вере, соблазняет сынов церкви? Что же с
ним делать,  как  не отрубить ему голову  или не запереть его?  При  Алексее
Михайловиче сжигали  на костре,  т.  е.  по  времени  прилагали  высшую меру
наказания; в наше  время прилагают тоже высшую меру -- запирают в  одиночное
заключение. И я обратил внимание на то, что делается во имя вероисповедания,
и ужаснулся,  и уже  почти совсем  отрЈкся от православия.  Второе отношение
церкви к жизненным вопросам было отношение еЈ к войне и казням.
     В  это  время  случилась  война  в  России.  И  русские  стали  во  имя
христианской любви убивать своих братьев. Не думать об  этом нельзя было. Не
видеть, что убийство  есть  зло, противное самым первым основам всякой веры,
нельзя было. А вместе с  тем  в церквах молились об  успехе нашего оружия, и
учители веры признавали это убийство делом,  вытекающим из веры. И не только
эти убийства на  войне, но во время тех смут, которые последовали за войной,
я  видел  членов церкви, учителей  еЈ, монахов,  схимников, которые одобряли
убийство заблудших беспомощных юношей. И я обратил внимание на  всЈ то,  что
делается людьми, исповедующими христианство, и ужаснулся.





 
 
Страница сгенерировалась за 0.0364 сек.