Помошь ресурсу:
Если кому-то понравился сайт и он хочет помочь на дальнейшее его развитие, вот кошельки webmoney:
R252505813940
Z414999254601

Для Yandex денег:
41001236794165


Спонсор:
Товары для рыбалки с отзывами с прямой доставкой с Aliexpress








ИСКАТЬ В
интернет-магазине OZON.ru


Классическая литература

Лев Николаевич Толстой. - Исповедь

Скачать Лев Николаевич Толстой. - Исповедь

VII

     Не найдя разъяснения в знании, я стал искать этого разъяснения в жизни,
надеясь  в  людях,  окружающих меня, найти его, и я стал наблюдать людей  --
таких  же, как я,  как  они живут вокруг меня и  как они  относятся  к этому
вопросу, приведшему меня к отчаянию.
     И вот  что я  нашЈл у людей, находящихся в  одном со мною положении  по
образованию и образу жизни.
     Я нашЈл, что для людей моего круга есть четыре выхода из  того ужасного
положения, в котором мы все находимся.
     Первый выход есть выход неведения. Он состоит в том, чтобы не знать, не
понимать  того, что жизнь  есть  зло  и бессмыслица. Люди этого  разряда  --
большею частью  женщины, или  очень молодые, или очень тупые  люди -- ещЈ не
поняли того  вопроса  жизни,  который  представился  Шопенгауэру,  Соломону,
Будде. Они  не  видят  ни дракона, ожидающего  их,  ни мышей,  подтачивающих
кусты, за которые они держатся,  и  лижут капли мЈду. Но они лижут эти капли
мЈда только до времени: что-нибудь обратит их внимание на дракона и мышей, и
-- коней их лизанью. От  них  мне  нечему  научиться, нельзя перестать знать
того, что знаешь.
     Второй  выход -- это выход эпикурейства. Он  состоит в том, чтобы, зная
безнадЈжность  жизни, пользоваться  покамест  теми благами, какие  есть,  не
смотреть ни  на дракона, ни  на  мышей, а  лизать мЈд самым лучшим  образом,
особенно если его на кусте попалось много. Соломон выражает этот выход так:
     "И похвалил я веселье, потому что нет лучшего для человека под солнцем,
как есть, пить и веселиться: это сопровождает его в трудах во дни жизни его,
которые дал ему Бог под солнцем.
     "Итак, иди ешь с веселием хлеб твой и пей в радости сердца вино твоЈ...
Наслаждайся жизнью  с женщиною, которую  любишь,  во все дни  суетной  жизни
твоей,  во все суетные дни твои, потому  что  это -- доля твоя в  жизни  и в
трудах твоих, какими ты трудишься под солнцем... ВсЈ, что может рука твоя по
силам делать, делай, потому что в могиле, куда ты пойдЈшь, нет ни работы, ни
размышления, ни знания, ни мудрости".
     Этого второго вывода придерживается  большинство  людей  нашего  круга.
Условия, в которых они находятся, делают то, что благ у них больше, чем зол,
а нравственная тупость даЈт им возможность забывать, что выгода их положения
случайна, что всем нельзя иметь 1000 женщин  и дворцов,  как Соломон, что на
каждого человека с 1000 жЈн есть 1000 людей без жЈн, и на каждый дворец есть
1000 людей, в поте лица строящих  его,  и  что та случайность, которая нынче
сделала меня Соломоном, завтра может сделать меня рабом Соломона. Тупость же
воображения этих людей даЈт  им  возможность  забывать  про  то, что не дало
покоя  Будде  --  неизбежность  болезни,  старости  и  смерти,   которая  не
нынче-завтра разрушит все эти удовольствия. То, что некоторые из  этих людей
утверждают, что тупость их мысли и  воображения есть философия,  которую они
называют позитивной, не выделяет их, на мой взгляд, из разряда тех, которые,
не  видя вопроса, лижут мЈд.  И этим  людям я не мог  подражать:  не имея их
тупости воображения, я не мог еЈ искусственно произвести  в  себе. Я не мог,
как не может всякий живой человек, оторвать  глаз от мышей и дракона,  когда
он раз увидал их.
     Третий выход есть выход силы и энергии. Он состоит в том, чтобы, поняв,
что жизнь  есть  зло  и  бессмыслица,  уничтожить еЈ. Так  поступают  редкие
сильные  и последовательные люди.  Поняв всю глупость шутки, какая над  ними
сыграна, и поняв,  что блага  умерших паче благ живых и  что лучше всего  не
быть, так и поступают и кончают сразу эту глупую шутку, благо есть средства:
петля  на шею,  вода,  нож, чтоб им проткнуть  сердце,  поезды  на  железных
дорогах. И людей из  нашего круга, поступающих так, становится всЈ больше  и
больше. И поступают люди  так большею  частью в самый  лучший  период жизни,
когда силы души находятся в  самом расцвете, а унижающих  человеческий разум
привычек  ещЈ усвоено мало. Я видел, что это самый достойный выход, и  хотел
поступить так.
     ЧетвЈртый выход есть выход слабости. Он  состоит  в том, чтобы, понимая
зло и бессмысленность жизни, продолжать тянуть  еЈ, зная  вперЈд, что ничего
из неЈ выйти не может. Люди этого разбора знают, что смерть лучше жизни, но,
не  имея  сил  поступить разумно -- поскорее  кончить  обман  и убить  себя,
чего-то как будто ждут.  Это есть выход слабости, ибо если я  знаю лучшее  и
оно  в моей  власти,  почему не  отдаться  лучшему?...  Я  находился  в этом
разряде.
     Так   люди  моего   разбора  четырьмя  путями  спасаются   от  ужасного
противоречия. Сколько я ни  напрягал своего умственного внимания, кроме этих
четырЈх выходов  я  не видал  ещЈ иного. Один  выход: не  понимать того, что
жизнь есть  бессмыслица, суета и зло и что лучше не жить. Я не  мог не знать
этого и,  когда раз  узнал, не мог  закрыть на  это глаза.  Другой  выход --
пользоваться жизнью такою, какая есть, не  думая о будущем. И  этого не  мог
сделать. Я, как Сакиа-Муни, не  мог ехать  на  охоту,  когда знал,  что есть
старость, страдания, смерть.  Воображение  у  меня было слишком живо.  Кроме
того,  я  не  мог радоваться  минутной  случайности,  кинувшей на  мгновение
наслаждение на мою долю. Третий выход: поняв, что жизнь есть зло и глупость,
прекратить,  убить себя. Я понял это,  но  почему-то всЈ ещЈ не убивал себя.
ЧетвЈртый выход --  жить в  положении Соломона,  Шопенгауэра --  знать,  что
жизнь есть глупая,  сыгранная надо мною шутка, и всЈ-таки  жить,  умываться,
одеваться,  обедать,  говорить  и  даже книжки  писать. Это  было  для  меня
отвратительно, мучительно, но я оставался в этом положении.
     Теперь я  вижу, что если я не убил  себя, то причиной тому было смутное
сознание несправедливости  моих  мыслей.  Как  ни  убедителен  и  несомненен
казался  мне  ход  моей мысли и мыслей  мудрых,  приведших  нас к  признанию
бессмыслицы жизни, во мне оставалось неясное  сомнение в истинности исходной
точки моего рассуждения.
     Оно было такое: Я, мой разум -- признали, что жизнь неразумна. Если нет
высшего  разума (а его  нет, и ничто доказать его не может),  то разум  есть
творец  жизни для меня. Не было  бы разума, не было бы для меня и жизни. Как
же этот разум  отрицает жизнь, а он сам творец жизни? Или, с другой стороны:
если бы не было жизни, не было бы и моего разума, -- стало быть,  разум есть
сын жизни. Жизнь  есть всЈ.  Разум  есть плод  жизни, и  разум этот отрицает
самую жизнь. Я чувствовал, что тут что-то неладно.
     Жизнь  есть бессмысленное зло, это несомненно, -- говорил я себе. -- Но
я жил, живу ещЈ, и жило  и живет всЈ человечество. Как же так? Зачем же  оно
живЈт, когда может не жить? Что ж, я один с Шопенгауэром так умЈн, что понял
бессмысленность и зло жизни?
     Рассуждение  о суете жизни не так хитро, и его делают давно и все самые
простые люди, а жили и живут. Что эк, они-то все живут и никогда и не думают
сомневаться в разумности жизни?
     МоЈ  знание, подтвержденное мудростью мудрецов, открыло мне, что всЈ на
свете  -- органическое и неорганическое -- всЈ необыкновенно  умно устроено,
только моЈ  одно положение глупо. А  эти дураки  -- огромные  массы  простых
людей -- ничего не знают насчЈт  того, как всЈ органическое и неорганическое
устроено  на свете, а  живут,  и  им  кажется, что  жизнь  их  очень разумно
устроена!
     И мне приходило в  голову:  а что как я  чего-нибудь  ещЈ не знаю? Ведь
точно так поступает незнание.  Незнание ведь всегда это самое говорит. Когда
оно не знает  чего-нибудь,  оно говорит, что  глупо то, чего оно не знает. В
самом деле выходит так, что есть человечество  целое,  которое жило и живЈт,
как будто понимая смысл  своей жизни,  ибо,  не понимая его, оно не могло бы
жить, а я говорю, что вся эта жизнь бессмыслица, и не могу жить.
     Никто не  мешает нам с Шопенгауэром отрицать жизнь. Но  тогда убей себя
--  и не будешь рассуждать. Не нравится тебе жизнь, убей себя. А живЈшь,  не
можешь понять смысла жизни, так  прекрати  еЈ,  а  не вертись в  этой жизни,
рассказывая  и расписывая,  что  ты не  понимаешь  жизни.  ПришЈл в  весЈлую
компанию, всем очень  хорошо,  все  знают, что они делают, а тебе  скучно  и
противно, так уйди.
     Ведь  в  самом  деле, что  же  такое  мы,  убеждЈнные  в  необходимости
самоубийства  и  не  решающиеся   совершить  его,   как  не  самые   слабые,
непоследовательные  и,  говоря  попросту,  глупые  люди,  носящиеся с  своею
глупостью, как дурак с писаной торбой?
     Ведь  наша  мудрость, как ни несомненно верна она, не  дала  нам знания
смысла нашей жизни.  ВсЈ  же  человечество,  делающее жизнь, миллионы  -- не
сомневаются в смысле жизни.
     В самом деле, с тех давних,  давних  пор, как  есть жизнь, о  которой я
что-нибудь да  знаю, жили люди,  зная то  рассуждение о тщете жизни, которое
мне показало еЈ  бессмыслицу, и всЈ-таки жили, придавая ей какой-то смысл. С
тех пор  как  началась какая-нибудь  жизнь людей, у них  уже  был этот смысл
жизни, и они  вели эту жизнь, дошедшую до меня. ВсЈ, что есть во мне и около
меня, всЈ это -- плод  их знания  жизни.  Те самые орудия мысли,  которыми я
обсуждаю эту  жизнь и  осуждаю  еЈ, всЈ это  не  иной, а ими сделано. Сам  я
родился, воспитался, вырос благодаря им. Они выкопали железо, научили рубить
лес, приручили коров, лошадей,  научили сеять,  научили жить вместе, урядили
нашу жизнь;
     они  научили  меня думать,  говорить.  И  я-то,  их  произведение,  ими
вскормленный,  вспоЈнный,  ими  наученный,  их  мыслями  и словами думающий,
доказал им,  что они -- бессмыслица! "Тут что-то не так, -- говорил я  себе.
-- Где-нибудь я ошибся". Но в чЈм была ошибка, я никак не мог найти.





 
 
Страница сгенерировалась за 0.0985 сек.