Помошь ресурсу:
Если кому-то понравился сайт и он хочет помочь на дальнейшее его развитие, вот кошельки webmoney:
R252505813940
Z414999254601

Для Yandex денег:
41001236794165


Спонсор:
Товары для рыбалки с отзывами с прямой доставкой с Aliexpress








ИСКАТЬ В
интернет-магазине OZON.ru


Драма

Саган Франсуаза. - Ангел-хранитель

Скачать Саган Франсуаза. - Ангел-хранитель

Глава четвертая

     Я была погружена в  работу, когда  узнала новость. Точнее,  я диктовала
секретарше сочиненный мною захватывающий диалог между Ференцем Листом и Мари
Д'Агу, и делала это без всякого  воодушевления, потому  что накануне узнала,
что Листа будет играть Подин Дайк,  и совершенно не представляла себе в этой
роли такого  смуглого,  мускулистого  громилу.  Но  в  кино  полно  подобных
неизбежных и  глупых ошибок. Итак,  я шептала  "что-то  непоправимое" на ухо
моей  милой всхлипывающей секретарше Кэнди  -- она невероятно чувствительна,
--когда зазвонил телефон. Она сняла трубку, шумно высморкалась и повернулась
ко мне:
     -- Мистер Пол Бретт. Мадам, он говорит, что это срочно.
     Я взяла трубку.
     -- Дороти? Вы знаете новость?
     -- Нет. Не думаю.
     -- Дорогая моя... гм... Фрэнк умер. Я молчала. Он занервничал.
     -- Фрэнк Сэймур. Ваш бывший муж. Застрелился этой ночью.
     -- Это неправда, -- сказала я.
     Я действительно так думала. Фрэнк никогда не отличался  смелостью. Море
обаяния, но ни капли смелости. А на мой взгляд, для самоубийства нужно иметь
достаточно мужества.  Стоит только вспомнить  огромное  количество  тех, кто
только этим и занимается, но без всякого успеха.
     -- Правда,  --прозвучал  голос Пола. --Он  застрелился  сегодня ночью в
дрянном мотеле, недалеко от вас. Никаких объяснений.
     Мое сердце  билось медленно, очень медленно. Так сильно и так медленно.
Фрэнк...  веселье  Фрэнка,  смех  Фрэнка, кожа Фрэнка... Умер.  Странно,  но
иногда   смерть   маленького   человека   потрясает   сильнее,   чем  смерть
знаменитости. Я не могла в это поверить.
     -- Дороти, вы меня слушаете?
     -- Я вас слушаю.
     -- Дороти, нужно, чтобы  вы приехали. У  него не было семьи, а  Луэлла,
как вам известно,  в  Риме.  Мне  очень жаль, Дороти, но вы должны приехать,
чтобы уладить все формальности. Я заеду за вами.
     Раздались  гудки. Я протянула трубку секретарше  и села. Она посмотрела
на меня с  пониманием, которое я  в ней так ценю, поднялась, открыла полку с
надписью "Архивы" и вынула стоящую там открытую бутылку "Чивас". Я рассеянно
отпила большой глоток.
     Я знаю, почему людям в шоковом состоянии дают что-нибудь выпить-в  этой
ситуации  алкоголь  производит  такое  мерзкое действие,  что вызывает у вас
чувство физического отвращения,  протеста,  которое  лучше  всего остального
может вьтести из отупения.
     Виски обожгло мне горло, небо, и я от ужаса пришла в себя.
     -- Фрэнк умер, -- сказала я.
     Кэнди опять уткнулась в носовой платок. В те нередкие минуты, когда мне
отказывало воображение, я развлекала ее рассказами о моей загубленной жизни.
Впрочем,  она меня  тоже. Одним  словом, она  знала о Фрэнке, и в  этом было
ощущение некоторой  поддержки. Сейчас,  после  известия о его  смерти, я  не
вынесла бы присутствия кого-то, кто о нем даже не слышал. Хотя по-настоящему
его  популярность давно  улетучилась, о нем  забыли так  же  быстро,  как  и
вознесли. Сволочная штука слава, а здесь, в  Голливуде-тем более. Не успеешь
оглянуться-ее  и след  простыл.  А Фрэнк, красавчик  Фрэнк,  счастливый  муж
Луэллы Шримп, Фрэнк, так любивший со  мной посмеяться, умрет  дважды-его имя
добьют равнодушные, безжалостные слухи, вызванные его самоубийством.
     Пол приехал очень быстро. Он дружески взял меня за  руку,  обойдясь без
поцелуя,  чтобы  не  вызвать  у   меня   слез.  Я  всегда  сохраняла  нежную
привязанность к мужчинам, с которыми была близка.  Свойство довольно редкое.
Человек,  с  которым  ты проводишь ночь в одной  постели,  в какой-то момент
обязательно становится для тебя ближе  всех  остальных, никто меня в этом не
переубедит.  Тела мужчин, сильные и одновременно  беззащитные, такие разные,
похожие и так не желающие этого сходства.
     Пол взял меня за  руку,  и  мы отправились. Я была признательна ему  за
это, хотя я никогда его не любила.
     Фрэнк лежал безмятежный, тихий, неживой. Пуля прошла в двух сантиметрах
от сердца, поэтому лицо не было задето. Я простилась с ним без боли-рана уже
затянулась. Он не поседел. Странно, я никогда не встречала  мужчин  с такими
темными волосами.
     Пол  предложил  отвезти меня домой. Я согласилась. Было четыре часа. Мы
ехали в его новом "Ягуаре". Солнечные лучи скользили по лицам, и я подумала,
что Франк никогда уже не почувствует солнечного тепла, которое он так любил.
     Мы слишком добропорядочно обходимся  со смертью: едва она наступает, мы
хорошенько  упаковываем ее  в  черный ящик и  укладываем в  землю. Мы от нее
избавляемся.  Или прихорашиваем, приукрашиваем и выставляем на  обозрение  в
бледном свете электрических ламп, трансформируем ее, пытаясь заморозить.
     Мне кажется, надо было бы отвозить покойников  на берег моря, оставлять
ненадолго на солнце, так  ими  когда-то  любимом, в последний раз класть  на
землю, пока  они  с  ней  еще  не  смешались.  Но-нет,  их  наказывают их же
собственной  смертью. В лучшем случае им немного поиграют Баха,  религиозную
музыку, которую  они  терпеть  не  могли...  Я чувствовала  себя  совершенно
измотанной, когда Пол подвел меня к двери.
     -- Хотите, я зайду к вам на минутку?
     Я машинально  кивнула, потом  вспомнила о Льюисе. А  впрочем, какое это
может иметь значение? Мне было  безразлично, как  они с Полом  друг на друга
посмотрят, что подумают. Пол довел меня  до  террасы,  где Льюис наблюдал за
птицами, неподвижно вытянувшись в кресле. Он издалека замахал мне рукой, но,
увидев  Пола, осекся.  Я поднялась по ступенькам  на  веранду,  остановилась
перед ним.
     -- Умер Франк, -- сказала я.
     Он  протянул руку,  как-то осторожно, с  неуверенностью  коснулся  моих
волос,  и тут меня прорвало. Я упала  на колени к его ногам и зарыдала перед
этим  ребенком,  незнакомым с людскими бедами. Он гладил  мои  волосы,  лоб,
мокрую щеку и молчал. Немного  успокоившись, я  подняла голову. Пол ушел, не
сказав  ни  слова.  Мне  внезапно  пришло  в  голову,  что  перед  ним  я не
расплакалась по одной причине: он этого хотел.
     --  Я,   наверное,  не  слишком-то   хорошо  выгляжу,  --   сказала  я,
повернувшись к Льюису,  и посмотрела на него в упор.  Я  знала, что  у  меня
опухли глаза, потекла тушь, исказились черты. Но впервые в жизни, стоя перед
мужчиной, я не  испытывала никакого стеснения. В  его глазах  отражался лишь
плачущий  ребенок-Дороти Сеймур,  сорока  пяти лет. В  Льюисе  чувствовалось
что-то   непонятное,   одновременно   пугающее   и   успокаивающее,  что-то,
отвергавшее всякие соображения приличий.
     -- Вам больно, --задумчиво сказал он.
     -- Я его долго любила.
     -- Он вас бросил и был наказан, --кратко ответил он. -- Такова жизнь.
     -- Вы еще совсем ребенок! --воскликнула я.  --Слава Богу, жизнь не  так
наивна, как вы.
     -- Но может стать.
     Он больше не  смотрел на меня  и опять принялся наблюдать за  птицами с
рассеянным, почти  скучающим видом. Я подумала, что его сочувствие не так уж
глубоко,  и пожалела об  уходе Пола, который вместе со мной мог бы вспомнить
Фрэнка,   вытирал  бы  мои  слезы,  одним  словом,   пожалела  об  идиотской
сентиментальной комедии, которую  мы  разыграли бы здесь, на веранде.  Но, с
другой стороны, мне было ужасно приятно, что я сумела сдержаться.
     Когда  я вернулась  в дом, зазвонил  телефон. Звонки продолжались  весь
вечер. Бывшие любовники, друзья, моя секретарша, партнеры Фрэнка, журналисты
(не  слишком многочисленные  на этот раз),  все, кому не лень, набирали  мой
номер. Уже было известно, что в Риме Луэлла Шримп тут же упала в  обморок, а
затем благополучно отбыла в  сопровождении нового итальянского  жиголо.  Вся
эта суматоха  вызывала  у  меня только  отвращение-никто из тех,  кто сейчас
плакался  мне  в жилетку,  ни  разу  в жизни  не помог Фрэнку. Лишь я  сама,
вопреки  всем  американским  законам  о  разводе, до конца поддерживала  его
материально. Но последний удар мне нанес Джерри  Болтон, шишка из "Ассамблед
акторз". Этот мерзкий тип после моего возвращения из Европы возбуждал против
меня  процесс  за процессом,  пытался  довести до  настоящего  голода и,  не
преуспев в этом,  обрушился на Франка, который в тот момент впал в немилость
у Луэллы  Шримп. Это было  сварливое,  отвратительное, хотя и могущественное
существо, знавшее,  что  я  ненавижу  его от  всей души. И  у  него  хватило
наглости позвонить:
     -- Дороти? Я в отчаянии. Я знаю, как вы любили Франка и...
     -- А я  знаю, Джерри, что вы  вышвырнули его и добились,  чтобы так  же
поступили все  остальные. Повесьте,  пожалуйста,  трубку, мне не хотелось бы
быть невежливой.
     Он  повесил  трубку.  Ярость  благотворно  на  меня   подействовала.  Я
вернулась в гостиную и объяснила Льюису, почему ненавижу Джерри Болтона,  со
всеми его долларами и указаниями.
     -- Не  будь  у меня  нескольких верных друзей и железного здоровья,  он
довел бы меня до самоубийства, как это случилось с Франком. Он самый грязный
лицемер из всех,  кого я  знаю. Я  никому  никогда не желала смерти, но  ему
могла бы. Единственный человек, кому могла бы...
     Вот так я и закончила.
     --  Вы  просто не  слишком требовательны, дорогая моя,  --сказал  Льюис
рассеянно. --Найдутся, без сомнения, и другие.






 
 
Страница сгенерировалась за 0.0702 сек.