Помошь ресурсу:
Если кому-то понравился сайт и он хочет помочь на дальнейшее его развитие, вот кошельки webmoney:
R252505813940
Z414999254601

Для Yandex денег:
41001236794165


Спонсор:








ИСКАТЬ В
интернет-магазине OZON.ru


Научно-фантастическая литература

Александр Щербаков. - Кукушонок

Скачать Александр Щербаков. - Кукушонок

    А1:
   - Не пора ли карты на стол? - говорю.
   - Не то чтобы рано, - отвечает, - а ни к чему. Сам дорого бы дал, чтобы
кое-чего не знать, и мое твердое желание - тебя  от  этого  оберечь.  Так,
Наука?
   Недобертольд сделал вид, что отсутствует духом.
   - Есть такая фирма - УРМАКО. Добротная фирма, все, как надо, без фуфла.
Скажем, ты ее вице-президент. Ездишь, смотришь, говоришь с нужными людьми.
Транспорт и обслуга у тебя по  категории  "экстра".  Как  у  меня.  Имеешь
коробочку, "Кадуцей" называется. Включаешь последовательно с телефоном,  и
полный порядок. Мечта. А, Наука?
   Фон-Муфлон кивнул:
   - Очень удобно.
   - Вот. Он соврать не даст. И на первый  раз  ты  катишь  в  Гуманистан.
Ведома тебе такая дыра?
   - По карте.
   - А теперь увидишь в натуре. Нищета - одни  кальсоны  на  троих,  и  те
продаются. Однако имеют Центр ядерных исследований. Есть там  у  нас  свой
человек. Ознакомишься с ходом работы. Вот Наука введет тебя предварительно
в курс. Вернешься - обмозгуем, стоит ли продолжать. Ясно?
   - Неясно, - говорю. - Есть вопросы.
   - Поверь Мазеппу,  светик,  три  четверти  из  них  лишние.  На  прочие
ответится. Главное, Мазепп тебе рад.  И  Наука  тоже  рад.  Ты  нам  очень
поможешь.
   На лице Недобертольда выразилась такая, с позволения сказать,  радость,
что я был бы не я, если б не сказал:
   - Солома.
   А почему бы и нет?
   Я не наивничек, не разумеющий, куда прет.  Я  зверюга,  которую  крепко
подшибло в драке. Решил,  что  шансов  нет,  отполз  в  сторонку,  сгоряча
показалось, что так надо, что со мной покончено. Унижает поражение, но еще
больше унижает упрямство после нокаута.
   Отполз - и понял: ринг освещен, зал во тьме, а на границе света и мрака
подшибленного ждет тоска. Ох и тоска!
   И вдруг - шанс! Комбинация грошовая, ставки не мои, но - шанс! Омерзела
ведь тоска, так омерзела, что краше кинуться  под  колеса  да  ляпнуть  по
наваливающемуся бамперу уцелевшей лапой.


   Театральщина все это. Философия после дела.  В  тот  момент  я  так  не
думал. Я учуял, что меня спускают на доктора, что доктора трясет от одного
моего вида. Взыграла гордыня, и я попер на доктора.


   Писать полезно.
   Пока в памяти держал, не понимал. А написал - и вижу: тут-то  я  и  дал
маху. Не в том, что попер, дурак, на умного, какой там Недобертоша  умник!
А в том, что поступил, как хотелось битюгу. Ведь он как раз и имел в  виду
одним моим видом и причастностью подхлестнуть Недобертольда, и я  ему  это
дозволил. А раз дозволил, значит, выполнил битюжью волю. А  раз  выполнил,
значит, по битюжьему  разумению,  он  надо  мной  верх  одержал  в  личной
встрече. А когда битюг решает, что одержал верх над человеком, жди беды.
   Он, битюг, в руках у конюха-громилы не побывал, а я к нему с  ухватками
ласкового. Бить надо было. С ходу бить, не откладывая, не раздумывая. А  я
попустил.
   При следующей личной встрече битюг попрет на меня, будучи уверен, что я
отступлю. И если я не отступлю,  он  будет  наседать,  наседать,  пока  не
выйдет драка насмерть.
   И если повезет и верх будет мой, он будет подыхать, удивленный. Как  же
так? Ведь я же слабее, ведь я же тогда покорность изъявлял! Стало быть,  и
теперь должен. И вдруг такое!
   Не-ет, так не годится, так не по-нашему, не по-битюжьи. С тем и помрет.
   А если не повезет и верх будет его, я буду подыхать в полном  сознании,
что получил по заслугам.
   Такое вот лирическое средисловие.


   Мы отлично съездили в Гуманистан. Мы - это я, клерк-магистр-бухгалтер и
Анхель-хранитель. Тот еще хранитель! Ступи я чуть вбок, от  меня  осталось
бы мокрое место. Я, как глянул на него, мигом это понял. Озлился  на  себя
дико, но куда денешься? Чую - не то, а что не  то,  еще  и  сам  не  знаю.
Выждать надо, сообразить, оглядеться.
   Сцепил я зубы и вбок не ступал. Так что Анхель держался скромно, зыркал
себе по сторонам и не выставлялся.
   Наш подрядчик чем-то там  в  Центре  руководил,  какой-то  лаблаторией.
Установка, которую сооружали в Центре, предназначалась вовсе не  для  нас,
но подрядчик брался "нечаянно" заложить в нее наш образец, когда она будет
готова. В случае успеха установочку должно было порядком  подрастресть,  и
подрядчик заодно вел расчет, как свести ущерб к минимуму и сунуть концы  в
воду.
   Сроки расчетной  части  подрядчик  соблюдал  и  выдал  нам  технические
требования  на  образец;  несколько  зерен  снулого  урана   следовало   в
определенном порядке запечь в металлическую матрицу. Глянул я на  чертежик
- чуть язык не прикусил.  Уж  очень  он  напоминал  вид  строения  "звезды
Ван-Кукук" на  той  достопамятной  бумажонке,  что  я  когда-то  накарякал
Мазеппу - ведь сберег ее любезный мой битюг и мне предъявил!
   А вот с установкой дело  не  ладилось.  Не  хватало  какой-то  требухи,
которая  выпускается  только   в   Сарабандии   и   только   под   строгим
правительственным  контролем.  Подрядчик  намекнул,  что  неплохо  бы  нам
встрять  и  помочь.  К  такому  обороту  меня  подготовили,  и  я  ответил
неопределенно.
   Мы обосновались в приморском городке. Весь этот Гуманистан - бесплодное
плато,  которое  обращается  к  морю  двухсотметровым   уступом,   кое-где
расчлененным узкими извилистыми долинами, и городок был втиснут в одну  из
этих щелей.
   Контроль за иностранцами в Гуманистане жесткий, особенно не погусаришь.
Подрядчика давно засекли бы, если бы здешними глазами и ушами не ведал его
родной брат, большой любитель запчастей к автомобилям  по  льготной  цене.
Вот его томлениям мы пошли  навстречу  и  были  вознаграждены  разрешением
побывать на диком пляже километрах в тридцати  от  города.  Там  нас  ждал
сеанс подводной охоты с аквалангами, а в кустах под обрывом сержант, лично
ответственный за слежку за нами, собственноручно запек барашка.
   Брат "Недреманное око", тыча в морскую даль смуглым пальцем,  обратился
ко мне с длинной речью, которую перевел брат-подрядчик.
   - Он  говорит,  триста  лет  назад  тут,  недалеко  от  берега,  утонул
голландский корабль. На нем везли с Явы серебро. Он и сейчас там, на  дне.
Сегодня штиль, вода прозрачная, его видно. Если хотите, можно посмотреть.
   - А глубоко там?
   - Метров шестьдесят. Но видно хорошо.
   - Серебро, поди-ка, подняли до последнего гроша?
   - Нет. Это национальный мемориал. За-по-ведник. Можно  только  смотреть
уважаемым гостям.
   Меня удивило такое почтение к древнему разбитому корыту.
   - Несколько моряков с того корабля спаслись.  Одна  шлюпка.  Они  здесь
высадились. Они не могли уехать и остались  здесь.  Один  стал  визирем  у
нашего короля. А когда король умер и визирь умер, королевы взяли себе  еще
одного в мужья и короли. Эти моряки  делали  большую  пользу.  Их  потомки
самые уважаемые роды в стране. Мы из такого рода.
   Брат "Недреманное око" не умолкал, и брат-подрядчик продолжил:
   - Один  был  лекарь.  Трахома,  оспа.  Он  делал  прививки  от  коровы.
Построили мельницу. От ветра.  Тот,  который  лекарь,  нашел  траву  сеять
вместе с пшеницей, чтобы зерно было крепкое и богатое.
   - А потом пришли англичане, - от многознания посочувствовал я.
   - Сюда не пришли. Они были там. Где город. Им был нужен город и порт, и
чтобы не было пиратов. Мы не пираты, и они сюда не ходили.
   - И про серебро не дознались?
   - Сыновья клялись отцам, что никому не расскажут.
   - И вы клялись?
   - Нет. Теперь не клянутся.
   - Почему? В одну чудную лунную ночь кто-нибудь нагрянет и мигом высосет
со дна весь клад.
   Братья захохотали. Брат "Недреманное око" развеселился  настолько,  что
кое-как произнес по-нашему:
   - Нет, нет. Локатор. И батарея ракет. Бджум-бджум-бджум  -  и  все.  Не
промахивают себя. Японские.
   - А нас они не "бджум-бджум-бджум"?
   - Нас - нет. Они знают. Я предупредил.
   Я задрал голову и повел взглядом по верхнему краю археозойского  отруба
умершей  каменной  плиты.  Только  что  я  чувствовал  себя   здесь,   как
первочеловек на нехоженом поле  былого  побоища  богов,  ан,  оказывается,
где-то в этих глыбах задолго вперед меня прижилось впотай родимое  кусучее
семя!
   - Не смотри, - отсоветовал "Недреманное око". -  Хорошо  спрятано.  Они
сейчас твой коронка на зуб видно. А ты - ничего. Только это  -  тс-с-с,  -
приложил он палец к губам. - Никому. Как между деловой партнер. Да?
   Этот смуглявый бес гордился! Гордился гнилыми досками в  тине  морской,
родовыми заслугами и даже японским самострелом, прилаженным среди  камней.
Гордился, шкура продажная! И братец его ученый, готовый за гроши  чуть  ли
не на воздух поднять гигантскую махину,  с  таким  трудом  сооруженную  на
задворках географии, - он тоже гордился!
   Впрямь  забурел  я  на  конном  заводе  -  оторопь   берет   при   виде
разносторонности своих собратий.
   И вот им, таким, с битюжьего соизволения в лапы мой снуленький?  Да  им
пистоны к детскому пугачу продавать нельзя: вмиг соорудят бомбарду,  чтобы
после трупы обирать!
   На  резиновой  лодке  мы  добрались  до  места,   где,   по   уверениям
"Недреманного ока",  лежал  на  дне  затонувший  корабль.  В  воду  сунули
обзорную камеру, но я ничего не мог разглядеть сквозь такую толщу.  Нырять
на глубину - для меня безумие. Анхель-хранитель тоже  не  изъявил  желания
лезть в пучину. Братья-разбойнички полопотали, и "Недреманное  око"  ткнул
пальцем в сторону моториста. Тот белозубо улыбнулся, напялил сбрую  и  пал
за борт. Минут через пять он вынырнул, подняв над  головой  сжатый  кулак.
Братья подхватили его, помогли перевалиться в лодку  и  снять  снаряжение.
Некоторое время парень сидел,  бессмысленно  таращась  и  слизывая  языком
кровавые потеки из носу. Потом шумно вздохнул, опять  заулыбался  и  подал
мне  на  разжатой  ладони  серый   ноздреватый   камушек.   Брат-подрядчик
перехватил камушек, поскреб ногтем,  сполоснул  за  бортом  и  вручил  мне
серебряную монету.
   - Вот. Видите? Все правда.
   Я вынул из бумажника десятку и  протянул  парню.  Тот  сжался  и  робко
глянул на брата-око. "Око" благосклонно кивнул, и моторист, просияв, сунул
бумажку под ветошь, на которой сидел.
   - Не положено, - укоризненно сказал "око". - Иностранная валюта.  Очень
щедро. Сейчас разрешаю. Больше никому не давать. Тюрьма.
   - Как сувенир, - сказал я.
   - Сувенир! - захохотал "око". - Сувенир! Полгода заработок. Сувенир!
   Пока шли приготовления к пиру, я сидел на камне, опустив ноги  в  воду.
Вечерело. Бледное  небо,  густая  синева  моря,  багрово-бурые  библейские
утесы.
   Анхель помалкивал шагах в десяти сзади, а  во  мне  поднималось  что-то
неизъяснимое. Словно вот сейчас я встану и начну прорицать, сам не понимая
рвущихся наружу звуков, корчась и захлебываясь от невозможности  исполнить
волю, наказующую мне. И вдруг нечаянно произнесу странное слово -  и  небо
разверзнется, хлынет палящий бесцветный свет,  утесы  распадутся,  а  море
встанет стеной. Меня сшибет, заткнет дыхание, но я еще  успею  догадаться,
что это гром.
   Я разом видел и этот крах,  и  безмятежность,  и  влачащуюся  во  мраке
"звезду", и мой рисунок ее потрохов, и Апострофа на круге,  и  Мазеппа  за
полированным столом, и тысячу других предметов и событий.  Словно  у  меня
было не одно зрение, а семь, словно  я  мог  заодно  существовать  в  семи
мирах,  в  одних  буйствуя,  в  других  подвергаясь  буйству,  в   третьих
растворяясь в упоительном немыслим.
   Вдруг наложились друг  на  друга  мой  эскизик  прежних  лет  и  чертеж
брата-подрядчика, и...
   Чепуха жуткая. Жуткая чепуха.
   Ересь.
   Недобертоше сказать - его перекосит. Не скажу. Пусть трудится спокойно.
И долго.






 
 
Страница сгенерировалась за 0.0849 сек.