Помошь ресурсу:
Если кому-то понравился сайт и он хочет помочь на дальнейшее его развитие, вот кошельки webmoney:
R252505813940
Z414999254601

Для Yandex денег:
41001236794165


Спонсор:
Товары для рыбалки с отзывами с прямой доставкой с Aliexpress








ИСКАТЬ В
интернет-магазине OZON.ru


Боевики

ВИТАЛИЙ ГЛАДКИЙ - КИЛЛЕР

Скачать ВИТАЛИЙ ГЛАДКИЙ - КИЛЛЕР

   ОПЕРУПОЛНОМОЧЕННЫЙ


   Горячий, сухой воздух схватывает клещами. Пыль, густо настоянная на
пороховом дыму, рвет легкие на мелкие кусочки, но кашлять нельзя, собьется
верный прицел, и тогда амба и мне, и Косте, и Зинченко, и командиру,
который ранен в голову и лежит за камнями. Душманов много, они окружают
нашу высотку, и я стреляю, стреляю, стреляю...
   Они пошли в очередную атаку. Огромный бородатый душман бежит прямо на
меня. Я целюсь ему в грудь, , пули рвут одежду, кровь брызжет из ран, но
он только ускоряет бег как ни в чем не бывало, и лишь страшная, злобная
ухмылка появляется на его бронзовом лице.
   Я вгоняю в его волосатую грудь весь боекомплект, пулемет разогрелся
так, что обжигает ладони, а он все еще жив и бежит, бежит... Вот он уже
рядом, его заскорузлые пальцы, извиваясь змеями, подбираются к моему
горлу. Я задыхаюсь, пытаюсь вырваться из крепких объятий, кричу...
   И просыпаюсь. За окном рассвет, чирикают воробьи.
   Тихо, спокойно. Отворяется дверь спальни, входит мама, склоняется над
моей постелью.
   - Ты снова кричал... - говорит она, вздыхая.
   - Сон, все тот же сон... - бормочу я в ответ и невольно вздрагиваю.
   Сколько лет прошло с той поры, а Афган все не отпускает мою память,
является ко мне в кошмарных снах, будь он трижды проклят. В кошмарных
снах, которые были явью...
   - Мама, я уже встаю... - глажу ее руки.
   Она, скорбно поджав губы, качает головой и уходит.
   Господи, как она сдала за те два года! Совсем седая стала...
   Зарядка желанного спокойствия и сосредоточенности не принесла. На душе
почему-то сумрачно. Быстро проглатываю завтрак и едва не бегом спускаюсь
по лестнице в подъезд. До управления минут десять ходьбы, если напрямик
через парк.
   Парк еще безлюден, дремлет в полусне при полном безветрии...
Свежеокрашенные скамейки, словно плоскодонки, плавают по обочинам аллеи в
голубоватом утреннем тумане. На душе становится легко и прозрачно, но уже
возле входа в здание горУВД я чувствую, как благостные мысли исчезают,
оставляя после себя тлен хандры.
   Кабинет уже открыт.
   - Привет! - с наигранной бодростью в голосе говорю я Славке Баранкнну,
своему напарнику, белобрысому крепышу, - у нас кабинет на двоих.
   - Умгу... - отвечает он, дожевывая бутерброд.
   Славка, как и я, холостяк, но в отличие от меня живет в милицейской
общаге, похожей на СИЗО, - на первом этаже решетки, двери обиты железом,
гнусносиней окраски панели в коридорах, и дежурные у входа с
непрошибаемо-дубовыми моральными устоями первых коммунаров, когда женщина
считалась просто гражданкой, а мужчина должен был засыпать ровно в
одиннадцать вечера и непременно с единственной мыслью о светлом будущем.
   - Тебя ждет Палыч. Справлялся раза два, - Славка крупными глотками пьет
чай.
   - С чего бы? - бормоча себе под нос, будто ктонибудь может мне ответить.
   Понятно зачем. Палыч - наш шеф, начальник отдела уголовного розыска,
подполковник. И если с утра пораньше интересуется моей особой, значит, мне
светит новое дельце.
   - Сводка есть? - обращаюсь к Баранкину.
   - Держи, - протягивает он машинописный листок. - Свежатинка.
   Да уж, свежатинка... За сутки три разбойных нападения, пять квартирных
краж, изнасилование с отягчающими, четыре угнанные машины, восемнадцать
карманных краж (только заявленных), две новые группы наперсточников
объявились... В принципе, конечно, меньше, чем обычно, но работенки вполне
достаточно.
   Ага, вот, по-моему, "изюминка". Убийство в "Дубке".
   Применено огнестрельное оружие. Убийцу задержать не удалось. Интересно,
когда-либо удавалось? Что-то не припоминаю...
   - Серега, шеф ждет, - напоминает мне Баранкин, постукивая ногтем по
циферблату часов.
   - Готов к труду и обороне, - уныло отвечаю и нехотя отправляюсь на
свидание с Палычем.
   Палыч сегодня непривычно хмур, смотрит на меня исподлобья. Ему давно
пора на пенсию, но, слава Богу, новое начальство, не в пример прежнему, не
спешит расставаться с Палычем, чтобы заполнить вакантное
   место своим челонеком. Палыч - "зубр" уголовного розыска, Дока, каких
поискать. Знает всех и вся. Работать с ним-одно удовольствие. Ходячая
энциклопедия уголовного мира и его окрестностей.
   - Кх, кх... - прокашливается Палыч. - Поедешь...
   э-э... и ресторан "Дубок". Знаешь?
   Палыч немногословен, в общем - не оратор, свои мысли вслух он
формулирует с трудом, будто выдавливая слова.
   - А как же, конечно, знаю, - отвечаю я быстрее, чем следовало бы.
   Палыч с подозрением смотрит на меня поверх очков с толстыми линзами.
Горячительных напитков он не принимает совершенно, поэтому подчиненных на
сен счет держит в жесткой узде.
   - Живу я там, неподалеку, - делая невинные глаза, тороплюсь объяснить.
   - А-а... Ну да... - Палыч, кряхтя, устраиваете. - поудобней и
продолжает: - В общем... э-э... убийстно.
   Займешься ты...
   - Товарищ полковник! - прерываю я его занудную тираду. - Почему я? У
меня на шее четыре незаконченных дела ьисят. И потом, с какой стати этим
убийством должны заниматься мы? Это ведь территория Александровского РОВД.
Вот пусть и... А то все на нас валят.
   - Б-будешь ты... - твердо чеканит Палыч, и я сникаю.
   Если он еще и заикаться начал, значит, дело весьма серьезное и моя
кандидатура стоит в списке под номером первым.
   - Дела передашь... э-э... Баранкину.
   Вот это уже новость! Такое мне не приходилось слышать никогда.
Интересно, кого это там прихлопнули?
   Видать, фигура...
   - Дело на контроле у генерала...
   Эка невидаль. Это не так страшно, как кажется на первый взгляд.
Контроль так контроль. В угрозыске я уже не новичок, подконтрольные дела
мне приходилось расследовать не раз. Но Палыч, по-моему, что-то
недоговаривает... Или мне показалось?..
   - Можно идти, товарищ подполковник? - подчеркнуто официально обращаюсь
к Палычу.
   Тот молчит, на меня не глядит, шевелит беззвучно губами. Ну говори же,
говори, старый хрыч! Мямля...
   - Ты там смотри... поосторожней... Не наломай дров... - выдавливает
наконец шеф. - Если что... э-э... приходи, посоветуемся....
   Ухожу со смутным чувством тревоги. Да уж, денек начинается славно...
   В "Дубке" похоронная тишь. Все ходят едва не на цыпочках, говорят
шепотом, почему-то жмутся поближе к стенкам. Следователь прокуратуры мне
знаком. Иван Савельевич, добродушный увалень в годах. Звезд с неба не
хватает, но свое дело знает туго.
   - Ну? - спрашиваю, пожимая его пухлую лапищу.
   - Дви диркы в голови, - басит он,
   Ивана Савельича года два назад перевели в наш город с Западной Украины,
с русским языком он не совсем в ладах и нередко, забываясь, шпарит на
своем родном.
   Он водит меня по ресторанным закоулкам, показывает полуподвал с вынутой
оконной решеткой.
   - Профессиональная работа. Следов нэма... - осторожно сообщает он мне
эту "потрясающую" новость.
   Что работал "профи", мне и так ясно. Все продумано до мелочей. И только
один вопрос вертится у меня на кончике языка, но отчего-то боюсь задать
его.
   Впрочем, все равно нужно:
   - Личность убитого установлена?
   - А что ее устанавливать? Тебя разве не проинформировали?
   Я выразительно пожимаю плечами и наблюдаю за реакцией Ивана
Савельевича. Он явно обескуражен, но с присущей хохлам хитринкой делает
простодушную мину и говорит небрежно:
   - Та якыйсь Лукашов... Геннадий Валерьянович...
   Ох, Иван Савельевич, Иван Савельевич... И чего это ты, старый лис, под
придурка решил сыграть? Можно подумать, тебе был неизвестен Лукашов, глава
треста ресторанов и столовых, депутат, орденоносец и прочая...
   И если до этого во мне теплилась скромная надежда, что убит
какой-нибудь урка в законе - не поделили чего, свели счеты, дело
привычное, не из ряда вон выходящее, - то теперь я вдруг осознал, какую
свинью подложил мне наш Палыч. Ах ты, старый хрен! А Иван Савельич, между
прочим, глазом косит, просекает мои душевные коллизии.
   - Ну что же, Лукашов так Лукашов, - спокойно встречаю любопытный взгляд
следователя.
   Иван Савельевич, дорогой ты мой, а ведь и твоя душа не на месте. Тебя,
похоже, "подставили". Но с тобой ладно, это ваши прокурорские делишки, но
вот меня зачем?
   - Ничего, распутаем, - эдак бодренько говорю я Ивану Савельевичу. -
Вместе распутаем, - подчеркиваю. - Я рад, что мне придется работать именно
с вами...
   Увы, ответной радости прочитать на широком лице Ивана Савельевпча не
могу. Я ему прощаю, не во мне причина.
   - Я тут кой-кого поспрашувов... - Иван Савельевич сокрушенно качает
головой.
   Понятно. Чего и следовало ожидать. Героев-добровольцев в наше время
среди свидетелей найти трудно, а в ресторане-тем паче: нюх на "жареное" у
ресторанно-торговых работников отменный.
   - Нужно допросить тех, кто был с Лукашовым... - осторожно намекаю я.
   - Они здесь.
   Это уже обнадеживает. Больше всего я боялся, что Лукашов ужинал с
чинами высокого ранга. А к ним подступиться не так просто.
   Опрос свидетелей меня вымотал дальше некуда. Все оказалось гораздо
сложнее, чем я ожидал. Ну на кой ляд Лукашов поперся туда, где его знает
каждая собака? Почему не закрылся в отдельном банкетном зальчике,
отделанном в стиле шик-модерн, для особо важных гостей? Кстати, стол был
накрыт на шесть персон, так приказал Лукашов. Кого он ждал? И наконец, два
его собутыльника, Руслан Коберов и Борис Заскокин.
   Что было общего между влиятельным чиновником Лукашовым и двумя этими
мордоворотами, которые являлись членами торгово-закупочного кооператива
"Свет"?
   Вопросы, вопросы... Девиц, напуганных до полусмерти, которые плели черт
знает что, мы не стали долго задерживать. А вот Коберова и Заскокина мы с
Иваном Савельевичем попытались "прокачать" на всю катушку.
   Но не тут-то было: держались они уверенно, солидно, даже с наглецой. На
вопрос, каким образом очутились за одним столом с Лукашовым, отвечали как
по писаному: дело случая, оказались свободные места. Явная ложь, и они
знали, что нам это известно, но в протоколе опроса пришлось записать их
показания именно в таком виде. А как бы мне хотелось вернуть время вспять
и поговорить с ними сразу после убийства! Увы...
   Когда мы с Иваном Савельевичем остались одни, он сокрушенно покачал
головой:
   - Цэ гиблэ дило...
   - Но работать надо.
   - А як же.
   И такой у него в это время был несчастный вид, что мне стало его
искренне жаль. А себя? Если честно, то тогда я об этом не задумывался,
хотя стоило бы...
   - Что будем предпринимать? - спросил я его, насколько мог, сухо и
официально.
   Как-никак задание на розыск мне должен давать следователь прокуратуры.
Но Иван Савельевич не принял предложенный мною тон. Он посмотрел на меня с
мягкой укоризной и сказал:
   - Брось. А то ты не знаешь...
   - Да знаю... - вздохнул я. - Связи, знакомства Лукашова, мотив
преступления.
   - Связи, знакомства, - повторил Иван Савельевич и стал суетливо тереть
носовым платком свою лысину-его в этот момент даже пот прошиб.
   - И нужно повнимательней присмотреться к этим двум наглецам.
   - Хамлюги, - согласился со мной Иван Савельевич, что-то сосредоточенно
обдумывая.
   Я с надеждой выжидательно смотрел на него: по прежним нашим встречам
знал, что круглую, как капустный кочан, голову Ивана Савельевича нередко
осеняют толковые мысли.
   - Оци два бугая... щось тут нэ тэ... - Иван Савельевич достал блокнот и
что-то записал. - Отой кооператив... Надо ОБХСС подключить. Пусть проверят.
   - Иван Савельевич, только без шума и пыли! - взмолился я, быстро
смекнув, о чем речь.
   - Ага, всэ будэ тыхэнько... - - хитро сощурил глаза следователь. - У
меня есть на примете гарный хлопец из той конторы.
   - И мне, с моей стороны, не мешало бы повнимательней присмотреться к
Заскокину и Коберову, - испытующе глядя на него, сказал я.
   - Ой, смотри... Они мужики серьезные. Щоб нэ выйшло чого...
   - Так ведь и я не подарок им, - облегченно вздохнул я-ответ следователя
был согласием на "разработку" Коберова и Заскокина...
   Я приехал к дому, где жил Лукашов, под вечер. Тело его пока находилось
в морге. Как я успел выясни гь, Лукашов сменил двух жен и жил с третьей,
двадцатнсемилетней Тиной Павловной. Детей у них не было.
   Тина Павловна была одета в какую-то импортную хламиду наподобие кимоно,
которая вовсе не скрывала ее женские прелести. А она была женщина видная:
полногрудая, длинноногая, с удивительно прозрачными голубыми глазами, в
которых почему-то не просматривалось должное страдание. Некоторое время мы
молчали: я с интересом осматривал интерьер комнаты (а там было на что
посмотреть), хозяйка с любопытством и ке таясь изучала мою персону. Первой
нарушила молчание она:
   - Хотите кофе? С коньяком?
   - Спасибо, с удовольствием, - отказаться я просто был не в состоянии-ее
удивительно мягкий, приятный голос вдруг заставил трепыхнуться мое
холостяцкое сердце, к тому же мой рабочий день уже закончился...
   Кофе был великолепен. Такой у нас днем с огнем не сыщешь, не говоря уже
о французском коньяке. Не спрашивая моего согласия, Тина Павловна палила
коньяк в две серебряные рюмашки и с женской непосредственностью объяснила:
   - Я люблю так. И вам советую. Кофе бодрит, а коньяк успокаивает.
   - Понимаю, вам необходимо успокоиться...
   - Вы так думаете? - с неожиданной иронией в голосе спросила она,
заглядывая мне в глаза. - Или советуете по долгу службы?
   Я невольно смутился:
   - Извините, я... в общем, такое горе...
   - Горе... - Тина Павловна медленно, врастяжку выпила. - Вам-то что до
этого? Горе... - повторила она. - А если нет? Бывает такое? Ну вот нет
горя, нет страданий-н все тут? Черствая я, бездушная, да?
   Простите за возможно нескромный вопрос - сколько вам лет?
   Я ответил.
   - Мы с вами почти одногодки. И в то же время я старше вас минимум
вдвое. Почему? Хотите начистоту?
   Я, естественно, не возражал, только изобразил приличествующую моменту
мину глубокого сочувствия и понимания.
   - Вышла я замуж за Лукашова, надеюсь, вы понимаете вовсе не по любви.
Он меня просто купил.
   Вот так - взял и купил, как красивую безделушку, отвалив моему папеньке
за меня "Волжанку" и новую квартиру в центре города. С гаражом. Калым,
бакшиш, или как там это все называется... Нет, нет, я с себя вины не
снимаю! Двадцать три года - возраст для девушки-невесты приличный,
предполагает некоторою самостоятельность в мышлении и поступках. Но я была
тогда студентка, заканчивала экономический факультет университета, ждала
распределения в какую-то тмютаракань, уезжать из города не хотелось... Вот
так все и вышло... просто...
   - Тина Павловна... - начал я с отменнои вежливостью.
   - Прошу вас, очень прошу - зовите меня просто Тина. Иначе я чувствую
себя старухой.
   - Хорошо, Тина, у Геннадия Валерьяновича были враги.
   - Сережа... можно я буду вас по имени? Сережа, скажу вам откровенно: он
никогда и ни при каких обстоятельствах не посвящал меня в свои проблемы.
   Правда, я ими и не интересовалась. А последние год-два мы и виделись
редко-заседания, совещания, когда он приезжал домой, я уже спала. Потом
командировки... В общем - перестройка...
   А вот это уже зря, Тина Павловна. Ну зачем же мне, извините, лапшу на
ушк вешать? Ведь лежит в моей папочке записка, которую мы нашли в бумагах
покойника в его рабочем кабинете: "Ген! Тебя разыскивал В. А. Срочно
позвони ему. Очень важное Дело. Т.".
   И почерк, Тина Павловна, между прочим, ваш. Мы ведь тоже не лыком шиты,
не лаптем щи хлебаем. Кто такой В. А.? Ладно, с записочкой повременим.
Будем "качать"
   дальше...
   - Тина, если можно... - выразительно показал я глазами на бутылку
"Камю".
   - Конечно, конечно. И кофе?
   - И кофе - не сопротивлялся я: урезать так урезать, как сказал японский
самурай, делая себе харакири. Увидел бы эту картинку Палыч...
   Коньяк на Тину Павлоану подействовал обнадеживающе. Для меня. Она
раскраснелась, стала раскованней, и во взгляде, в котором прежде
проскальзывало беспокойство, а временами и холодная настороженность,
появилось нечто, льстящее моему мужскому самолюбию.
   - Тина, скажите, за день-два до смерти Геннадия Валерьяновича не
случилось что-либо неординарное, из ряда вон выходящее? Ну, например,
некое событие, возможно, неприятное известие...
   Она ответила чересчур быстро:
   - Нет, нет, что вы! Все было... как обычно...
   Вот и не верь медикам, когда они говорят о вреде алкоголя. Тина
Павловна на некоторое время совершенно потеряла над собой контроль, и
выражение испуга, даже, я бы сказал, ужаса, появилось на ее внезапно
побледневшем лице.
   Что за всем этим кроется? А ведь дата на записке - день, предшествующий
убийству... Кстати, нужно узнать, есть ли у Лукашова дача.






 
 
Страница сгенерировалась за 0.0553 сек.