Помошь ресурсу:
Если кому-то понравился сайт и он хочет помочь на дальнейшее его развитие, вот кошельки webmoney:
R252505813940
Z414999254601

Для Yandex денег:
41001236794165


Спонсор:
Товары для рыбалки с отзывами с прямой доставкой с Aliexpress








ИСКАТЬ В
интернет-магазине OZON.ru


Научно-фантастическая литература

Александр БУШКОВ - КОНТИНЕНТ

Скачать Александр БУШКОВ - КОНТИНЕНТ

12. АРЛЕКИН ПОД ДОЖДЕМ

   - Если мне и случалось когда-нибудь о чем-нибудь сожалеть, так это о том,
что на вашем месте не смог оказаться я, - признался полковник Ромене.
   Гай вежливо, вяло улыбнулся в ответ, не поднимая головы от подушки  -  не
от недостатка сил, просто не хотелось говорить и двигаться.
   - Вас ведь наградили посмертно,  -  продолжал  полковник,  расхаживая  по
комнате. - Вы помните, мы договаривались - будем ждать вас десять дней?
   - Помню, - сказал Гай.
   -  А  больше  вы  ничего  не  помните?  -  спросил  полковник  Ромене   с
любопытством, которого он не мог и не хотел скрыть.
   - Нет, - сказал Гай. - Под нами - удобное такое зеленое  поле,  идеальное
место для посадки, вертолет снизился... и все. Когда я  открыл  глаза,  надо
мной стояли дозиметристы. Так что вам  совершенно  незачем  завидовать  мне,
полковник, я все забыл...
   - Неужели все, что мы засняли в Круге, не помогло вам вспомнить?
   - Нет, - сказал Гай и покосился на подвешенный к потолку  над  изголовьем
кровати экран. - Я часами смотрел эти фильмы, но хоть бы крохотный обрывочек
шевельнулся в памяти... -  Он  скомкал  незажженную  сигарету,  и  полковник
торопливо подал ему другую. - Хочется биться головой об стену - ведь  что-то
я  делал  там  эти  пятнадцать  дней,  как-то  жил,  что-то  ел,  с   кем-то
встречался...
   -  Вот  именно,  -  сказал  полковник  Ромене.  -  Мы  ведь,  знаете  ли,
исследовали вас скрупулезнее, чем лунный грунт, каждый квадратный  миллиметр
кожи, и все такое прочее. Вы там ели. И пили. И целовались - в складках кожи
губ остались следы вещества, идентифицированного с губной  помадой.  Да,  вы
там жили, я уверен, вполне сознательно... - Он замолчал, глядя с надеждой. -
Не вспомните?
   - Нет, - сказал Гай. - Какое-то странное ощущение - я не знаю, что лучше,
вспомнить или не вспоминать... Понимаете?
   - Кажется, да... Вы не сердитесь, что я вас впутал в это дело?
   - Ну что вы, - сказал Гай. - С моей головы ведь ни один волос не упал, да
наградили вот... Дома все удохнут. Полковник, мне смертельно надоело  здесь.
Я хочу домой. Только не нужно ваших спецрейсов, хорошо?
   - Ну что ж, ничего не поделаешь, - сказал полковник Ромене. - Я свяжусь с
вашим посольством. Мне  почему-то  кажется,  что  репортеров  вы  не  хотите
видеть, верно?
   - Увольте, - сказал Гай. -  Даже  если  бы  пришла  блажь  встретиться  с
репортерами, что я могу им сказать? Они и так, наверное, разделали  меня  на
все лады?
   - Ого! Я собрал вам на память килограммов двадцать газет. От эсперанто до
суахили...
   - Спасибо, полковник.
   - Не за что. Мне все время кажется, что я виноват перед вами...
   Он смущенно улыбнулся, поклонился и вышел, бесшумно  притворив  за  собой
белую дверь палаты. Через несколько минут молоденькая  медсестра  в  голубом
халате привезла тележку с одеждой Гая.
   - Сестричка госпитальная, любовь моя печальная... - тихо  пропел  он  под
нос. Постарался вспомнить, где и когда к нему привязалась эта песенка, но не
смог.
   Одевался автоматически, медленно. Удивился странному  незнакомому  значку
на лацкане пиджака - черный факел  с  алым  трилистником  пламени,  -  пожал
плечами и решил, что это подарок полковника Роменса, поднял пиджак за рукав.
Что-то прошелестело и звонко упало на пол. Гай  наклонился,  протянул  руку.
Медленно, очень медленно выпрямился.
   На его ладони  лежал  черный  крест,  а  на  кресте  был  распят  искусно
вырезанный из камня кофейного цвета Сатана с глазами из зеленого  самоцвета.
Золотая чеканная цепочка была прикреплена к кресту.
   Гай стиснул кулак. Он не чувствовал боли, потому что  там,  за  невесомым
радужным занавесом беспамятства,  были  пляшущие  огоньки  черных  свечей  и
ажурная золотистая музыка на  балу  в  особняке  Серого  Графа.  И  гитарный
перебор  Мертвого  Подпоручика.  И  мертвенно-белый  свет  ламп  в  кафе  "У
сорванных петлиц". Пышные парики  Высокого  Трибунала.  Усталое  морщинистое
лицо упыря-философа  Саввы  Иваныча.  Барон  Суббота,  Злой  дух  гаитянских
поверий. И Алена, Алена - усталое и счастливое лицо на белой подушке, карие,
серые, синие, зеленые глаза, зыбкие, как миражи, еженощно изменчивые  улочки
Ирреального  Мира,  светлые  волосы,   растрепанные   ворвавшимся   в   окно
"роллс-ройса" ветром... Алена.
   Наверное, он кричал, потому  что  дверь  вдруг  распахнулась,  показалось
испуганное личико юной  сиделки.  Она  неплохо  знала  русский,  но  сейчас,
растерявшись, спросила что-то на своем родном языке.
   - Вам стало плохо? - опомнившись,  переспросила  она  по-русски  с  милым
забавным акцентом.
   - Нет, ничего, - сказал Гай. - Позовите полковника  Роменса,  он,  должно
быть, не успел еще уйти из клиники... Нет, не нужно. Я увижусь с ним  потом,
- поспешно добавил он, зная, что ничего не скажет  полковнику  и  ничего  не
скажет никому.
   В аэропорт его отвез какой-то хрен из посольства. Никаких вопросов он  не
задавал, и Гай был ему за это благодарен. Его самолет улетал в два часа дня.
Гай сидел, забившись в угол большой  черной  машины  с  красным  флажком  на
крыле, и равнодушно смотрел на чужую  суету  вокруг:  блестящие  автомобили,
чуточку  опереточные  полицейские,  с  небрежной   лихостью   регулировавшие
движение, девушки на ярких мотороллерах, мельтешение реклам.  Он  прежде  не
бывал в этой стране и в другое время с удовольствием прошелся бы по  улицам,
но сейчас меж ним и внешним миром невидимой стеной стояли сизый  волокнистый
туман, скрипучие крики чаек, исчезающий взгляд Алены и жестокие,  прекрасные
превращения Ирреального Мира.
   Моросил дождь. Когда они вышли из машины, Гай увидел  у  входа  в  здание
аэропорта печального  арлекина  в  красно-синем  трико.  Что  то  оборвалось
внутри, он готов был поверить,  что  Ирреальный  Мир  послал  ему  последнюю
весточку, но дипломат, мельком глянув на стоявший рядом с арлекином  плакат,
пояснил, что это реклама какого-то балаганчика. Теперь Гай и сам видел,  что
штопанное трико выцвело от бесконечных стирок, а сам  арлекин,  несмотря  на
румяна и пудру, худ и стар.
   В ожидании самолета Гай сидел в баре, равнодушно пил кофе и  просматривал
газеты. Пентагон провел новые испытания лазерного  оружия,  советский  фильм
"Осенний марафон" получил очередной  приз  на  международном  фестивале,  на
ирано-иракском фронте продолжалось временное  затишье.  В  США  был  Рейган,
стрелянный в упор, но живой, в Сальвадоре были партизаны. И так далее в  том
же  духе.  Каждая  строчка,  каждая  фраза  убеждали,  что  он  вернулся   в
восьмидесятые годы двадцатого века.
   И вряд ли  будущее  таит  особые  сюрпризы.  Договоры,  авторские  листы,
гонорары,  споры  о  сути   фантастики,   водка,   умненькие   и   блядистые
окололитературные девицы, смятые простыни, рассвет за окном после  бессонной
ночи и  скука,  скука,  скука,  вызванная  одиночеством,  вызванным  скукой.
Заколдованный круг.
   За стеклянным окном от пола до потолка ездили  яркие  автобусы,  свистели
турбины самолетов, и, глядя на эту вокзальную суету, когда-то  не  на  шутку
волновавшую его, Гай задал себе горький вопрос: хорошо  это,  что  память  о
Круге вернулась, или нет? И не был уверен, что ответ есть.  Не  был  уверен,
что ему необходимо знать ответ, потому  что  новый  ответ  на  деле  означал
неминуемый новый вопрос: а нужно ли было уходить из Круга?  Вопрос,  который
Гай изо всех сил старался забыть.
   Давно объявили посадку на его рейс -  он  пропустил  это  мимо  ушей.  Не
слышал,  как  динамики  в  десятый  раз   повторяли   его   фамилию,   прося
поторопиться. До тех  пор,  прока  к  нему  не  подбежала  узнавшая  его  по
фотографиям стюардесса, Гай  сидел  над  чашкой  остывшего  кофе  и  мертвым
невидящим взглядом смотрел на летное поле - ничем не примечательный на  вид,
успевший  уже  изгладиться  из  памяти  читающей  публики  герой  отшумевшей
сенсации, смертельно уставший  от  нестерпимой  боли  в  сердце  человек  за
столиком заурядного бара в чужой ему европейской стране...





 
 
Страница сгенерировалась за 0.149 сек.