Помошь ресурсу:
Если кому-то понравился сайт и он хочет помочь на дальнейшее его развитие, вот кошельки webmoney:
R252505813940
Z414999254601

Для Yandex денег:
41001236794165


Спонсор:
Товары для рыбалки с отзывами с прямой доставкой с Aliexpress








ИСКАТЬ В
интернет-магазине OZON.ru


Научно-фантастическая литература

Александр БУШКОВ - КОНТИНЕНТ

Скачать Александр БУШКОВ - КОНТИНЕНТ

4. РЕТРО

   Гай в последний раз поцеловал  ее  и  отправился  восвояси.  После  такой
передряги  хотелось  хватить  стаканчик   чего-нибудь   крепкого,   но   все
забегаловки, как назло, словно  сквозь  землю  провалились.  Или  убежали  в
пригороды. Последние выходки Лиги Здоровой Морали заставили многих пускаться
во все тяжкие. Бар "Бухой утеночек" в светлое время  и  впрямь  проваливался
под землю, вырастая вновь с  первыми  проблесками  темноты.  Кафе  "Стопарик
твоей  бабушки"  притворялось  водонапорной  башней.   Ресторан   "Голозадый
бабуин", самый хитрый и коварный, попросту распылял себя на  атомы,  которые
при внешней угрозе моментально ссыпались в водосточную трубу.
   Ну так  и  есть  -  по  осевой  линии,  погромыхивая  незапертой  дверью,
позвякивая  бутылками,  мчалось  что   есть   духу   маленькое   кафе   "Эх,
мать-перемать!",  а  за  ним,  размахивая  зонтиками   и   душеспасительными
брошюрками, гнался табунок старых дев с повязками общества  трезвости.  Кафе
сделало обманный финт и ловко нырнуло в  проулок,  из  распахнувшейся  двери
выпала литровая бутылка итальянского вермута, и  Гай  успел  схватить  ее  в
прыжке, сделавшем бы честь Льву Яшину. Старые  девы  по  инерции  промчались
мимо переулочка и  теперь  неслись  назад,  но  кафе  и  след  простыл,  оно
затерялось в лабиринте кривых улочек, на бегу сменило вывеску и притворилось
безобидной молочной лавкой - кафе было битое и тертое, видывало виды и умело
рубить хвосты.
   Гай отвинтил пробку, сделал два основательных глотка, спрятал бутылку  во
внутренний карман пиджака и побрел дальше.
   Навстречу  ему  шел  Савва  Иваныч  в  компании  Мертвого  Подпоручика  и
какого-то незнакомца в длиннополом  кафтане  петровских  времен.  Незнакомец
играл на губной гармошке, а Савва с Подпоручиком горланили:

   Если я в окопе от страха не умру,
   Если русский снайпер мне не сделает дыру,
   Если я сам не сдамся в плен,
   То будем вновь
   Крутить любовь
   Под фонарем
   С тобой вдвоем,
   Моя Лили Марлен?

   Время от времени Савва Иваныч поднимал висевший у него  на  груди  ручной
пулемет и шутки ради  выпускал  очередь  по  окну,  которое  ему  чем-то  не
нравилось.
   Гай радостно присоединился  к  ним,  светило  солнце,  они  шли  шеренгой
посреди улицы и орали:

   Аванги пополо а ля рискоса,
   Бандьера росса, бандьера росса!

   В общем, было весело. Активистки Общества Трезвости сворачивали с  дороги
за три квартала, автомобили уворачивались. При  виде  такого  вольтерьянства
проворно выскочил из-под земли  и  распахнул  дверь  бар  "Бухой  утеночек".
Следом за ними попыталась было прошмыгнуть внутрь тощая грымза лет этак  ста
пятидесяти с нашивками капрала Лиги  Здоровой  Морали,  но  Савва  угрожающе
поднял пулемет, и грымза молниеносно ретировалась.
   Пили неразведенный спирт, закусывали ядреными малосольными  огурчиками  и
холодной курятиной. Мертвый Подпоручик быстро  захмелел,  матерно  ругал  за
бездарность, казнокрадство и  монархизм  какого-то  полковника  Стеллера  по
кличке Стеллерова Корова, проводил обстоятельный разбор  атаки  на  местечко
Дула  ,  потом  безо   всякого   перехода   стал   делиться
романтическими воспоминаниями о сестре милосердия Жене из Киева.
   В заключение извлек неразлучную гитару и затянул:

   Однажды при сражении
   Разбит был наш обоз.
   Малютка на позиции
   Ползком патрон принес.
   Встает заря угрюмая
   С дымами в вышине,
   Трансваль, Трансваль, страна моя,
   Ты вся горишь в огне...

   На него перестали обращать внимание,  и  он  безобидно  меломанствовал  в
незримом отдалении, за сотканным из нежных гитарных переборов занавесом.
   - А меня сегодня расстреляли, - похвастался Гай.
   - Поздравляю. По такому случаю следует. - Савва Иваныч разлил  по  рюмкам
прозрачную жидкость с медицинским запахом. - Дин скооль, мин скооль!
   Выпили. Хрустнули огурчиками, помотали головами, пережидая ожог в желудке
и сухость в горле, какие остаются после залпом выпитого спирта.
   Воспользовавшись поводом, Мертвый Подпоручик снова завел о том,  как  они
тогда с Женей тоже пили спирт, закусывая тушенкой, тускло  светила  коптилка
из снарядной гильзы, по стеклам шлепал  дождь,  на  улице  топтались  мокрые
лошади, у платья черноволосой сестрички милосердия  были  страшно  неудобные
крючки, а дурацкий героизм первых недель войны  давно  выветрился,  и  война
становилась привычкой, аэропланы в такую погоду не летали, и бомбежки  можно
было не опасаться, у Жени были серые глаза, по  улице,  полосуя  лучами  фар
плетни, ехали броневики, похожие на взбесившиеся скирды сена...
   На них отчего-то напало лирическое  настроение,  и  некоторое  время  они
слушали Мертвого Подпоручика с умиленным вниманием. Бар понемногу заполнялся
народом.
   - Прошлое всегда кажется  приманчивее  настоящего  и  особенно  будущего,
потому что о прошлом известно досконально  почти  все,  -  негромко  говорил
незнакомец. - Недаром вы, фантасты, как только зайдет речь о машине времени,
норовите отправить хрононавта в прошлое. Там он будет знать все  наперед,  и
одно это как бы делает его выше  тех,  на  кого  он  смотрит...  Один  Уэллс
оказался смелее всех, отправив героя на миллионы  лет  вперед.  Но  я  не  о
фантастике. Вы ведь знаете, как бережно люди сохраняют  старинные  предметы.
Реставрируют  старые  автомобили,  собирают  древние   книги,   ломятся   на
исторические фильмы, взахлеб читают исторические романы... А мода? Я недавно
смотрел снятую  в  двадцатых  годах  кинокомедию.  На  экране  не  появилась
героиня... Ее нельзя было отличить от девушки нашего времени, Гай.  Шапочка,
прическа, шарф до колен... А фасоны платьев? Разрезы на юбках - основательно
забытая мода двадцатых годов. Люди неосознанно тянутся к прошлому...
   - Пардон, а вы-то сами, если не секрет? - спросил Гай.
   - Современник ваш, современник, - охотно  ответил  незнакомец.  -  Просто
тоже... неосознанно тянусь. Всегда лучше возвращаться туда, где  знаешь  все
обо всем, не зря же мы так любим ездить в  города  нашей  юности,  только  в
большинстве случаев такие поездки не приносят ничего, кроме горечи и  печали
- старые дома затерялись среди выстроенных в наше отсутствие,  и  с  большим
трудом узнаешь улицы, изменились маршруты автобусов, приезжие толпы  всосали
и растворили коренных старожилов... Бродишь по улицам и все всматриваешься в
лица прохожих, стараешься отыскать давних знакомых, только вот беда: нет их,
нет...
   - Я люблю наоборот, - сказал Гай. - Приезжаешь в незнакомый город, где ни
одна собака тебя не знает, тебе никто ничего не должен,  как  и  ты  никому,
такую свободу чувствуешь, словно на крыльях летишь... Выпьем, а?
   Выпили. Крякнули. Откушали курицы.

   Гори, гори, моя звезда, -
   печально напевал Мертвый Подпоручик, -
   Звезда любви приветная...
   Ты у меня одна заветная,
   Другой не будет никогда...

   - Эх, браточки... - вздохнул Савва Иваныч. - Вот за это я  вас  и  люблю,
сволочей. Разведем толстовщину, достоевщину, ефремовщину, расстегнем на  все
пуговицы загадочную славянскую душу, водки нажремся,  поплачем  -  куда  там
практичной Европе... Простые мы, как сибирский валенок, и  слабость  наша  в
этом, и сила. Сидим-сидим - потом взыграет, и смотришь, поперся холмогорский
парняга в двадцать лет латыни учиться, другой крылья  выдумал,  а  третий  и
того почище - орбитальные станции планирует за полсотни лет до практического
воплощения... Немец с евреем - человеки практичные,  с  материнским  молоком
хитрость всосут и двадцать лет будут, как вода, камень точить, потому  и  не
получается из них истинно великих людей. Двадцать  лет  и  будильник  тикать
может, а ты попробуй по-славянски - внезапным озарением, широтой души, чтобы
как Ермак, Алешка Орлов, Грозный Иван Васильич... Нет, ребята, если  и  есть
богом избранный народ, так это мы.
   Без всяких скидок. Вот только Аляску по дурости  продали,  из  Калифорнии
ушли, давайте, что ли, за Аляску с Калифорнией...
   Выпили. Помотали головами. Доглодали  куру  и  заказали  вторую.  Мертвый
Подпоручик, подумав,  устроил  физиономию  в  блюде  с  костями,  поерзал  и
захрапел. Из него снова стали расти георгины.
   - Вот это тоже по-нашему, - сказал Савва Иваныч. - Отключился, сопит -  и
хоть ты пять атомных бомб швыряй. Да, Гай, дом-то твой исчез...
   - Как это?
   - А вот так это. Нету. Одна Белая Мышь уцелела.
   - А Данута?
   - Это которая?
   - Была такая девушка, - сказал Гай. -  Она  меня  подобрала  на  окраине,
когда разбился вертолет. Я у нее две недели жил.
   - Пожил, и довольно, - веско сказал Савва Иваныч. -  Не  возвращайтесь  к
былым возлюбленным... А на верблюде, на златом блюде, сидели бляди... А  что
до тоски с печалью, то это поэтическая ерунда. Мы по природе своей  способны
отдавать себя одной-единственной женщине, Гай, это в нас прямо-таки в  генах
закодировано... Просто Ромео с Джульеттой  очень  вовремя  умерли.  Черт  их
знает, что у них там получилось бы через год-два счастливого  брака.  Скорее
всего, ничего хорошего -  пеленки,  детки,  с  газеткой  перед  телевизором,
подгоревшие котлеты, измены по  мелочам,  развод...  Ерунда  все  это,  Гай.
Прежде Евы была Лилит, Пирам и Тисба опять-таки успели  умереть  вовремя.  А
Наташа Ростова, между нами говоря, - клуша клушей...
   - Иди ты, - сказал  Гай.  -  Ты  же  сам  вечно  ноешь,  что  хорошо  бы,
кто-нибудь тебя полюбил. Нелогично, Савва...
   - Это я от плохого настроения, - признался  Савва.  -  Счастливая  любовь
расхолаживает, Гай. Неудачная - возвышает. Ты человек творческий, сам должен
знать. Так что мотай к Алене со спокойной совестью. А пока давай выпьем.
   Мертвый Подпоручик неожиданно проснулся и  с  полуслова  продолжал  спор,
начатый, очевидно, еще во сне с кем-то приснившимся. Суть заключалась в том,
что стреляться глупо, потому что все равно  помрешь.  Закончив  монолог,  он
огляделся в ожидании аплодисментов, но  таковых  не  прозвучало,  и  он,  не
обидевшись, сговорчиво рухнул назад, в тарелку.
   Выпили  уже  вдвоем  -  незнакомец,  оказалось,  успел  к  тому   времени
превратиться в многофигурный антикварный шандал с  чертовой  дюжиной  черных
свечей и смирнехонько стоял на стуле.
   - Слабак, - плюнул Савва Иваныч. - Ну, посошок, Гай.  -  Он  оглянулся  и
зловеще прорычал:
   - Ага, сподобил господь, жидомасоны на горизонте...
   Прихватив за горлышко бутылку и нырнув в толпу у стойки, Гай  поднялся  и
пошел  к  выходу,  слегка  покачиваясь.  За  спиной  с   мерзким   дребезгом
разлетелось стекло, огромное, судя по звуку, - ну  да,  там  допрежь  висело
какое-то зеркало... Орали дурноматом: "Киш мир ин тохас!" - летели стулья, и
победно орал Савва Иваныч. Все было как всегда.





 
 
Страница сгенерировалась за 0.1197 сек.