Помошь ресурсу:
Если кому-то понравился сайт и он хочет помочь на дальнейшее его развитие, вот кошельки webmoney:
R252505813940
Z414999254601

Для Yandex денег:
41001236794165


Спонсор:
Товары для рыбалки с отзывами с прямой доставкой с Aliexpress








ИСКАТЬ В
интернет-магазине OZON.ru


Детективы

Фридрих Дюрренматт - Судья и палач

Скачать Фридрих Дюрренматт - Судья и палач

* * *

В этот же вечер Берлах отправился к своему врачу доктору Самуэлю
Хунгертобелю, на площадь Беренплатц. Уже горели огни, с каждой минутой все
больше вступала в свои права темная ночь. Из окна Хунгертобеля Берлах
смотрел вниз на площадь, кишевшую людьми. Врач убирал свои инструменты.
Берлах и Хунгертобель давно знали друг друга, они вместе учились в гимназии.

- Сердце хорошее, - сказал Хунгертобель, - слава богу!

- Есть у тебя записи о моей болезни? - спросил Берлах.

- Целая папка, - ответил врач и указал на ворох бумаг на письменном столе.
- Все о твоей болезни.

- Ты кому-нибудь рассказывал о моей болезни, Хунгертобель? - спросил старик.

- Что ты, Ганс, - сказал другой старик, - это же врачебная тайна.

Внизу на площади появился синий "мерседес", стал в ряд с другими машинами.
Берлах присмотрелся. Из машины вышли Чанц и девушка в белом плаще, по
которому струились светлые пряди волос.

- К тебе когда-нибудь забирались воры, Фриц? - спросил комиссар.

- С чего ты взял?

- Да так.

- Однажды мой письменный стол был весь перерыт, - признался Хунгертобель, -
а твоя история болезни лежала сверху на столе. Деньги не пропали, хотя их
было порядочно в письменном столе.

- Почему ты не заявил об этом? Врач почесал голову.

- Хотя деньги и не пропали, я все же хотел заявить. Но потом забыл.

- Так, - сказал Берлах. - Ты забыл. С тобой по крайней мере воры хлопот не
имели. - И он подумал: "Вот, значит, откуда Гастман знает". Он снова
посмотрел на площадь. Чанц и девушка вошли в итальянский ресторан. В день
его похорон, подумал Берлах и, наконец, отвернулся от окна. Он посмотрел на
Хунгертобеля, который сидел за столом и писал.

- Как же обстоит дело со мной?

- Боли есть?

Старик рассказал ему о приступе.

- Это скверно, Ганс, - сказал Хунгертобель. - Мы должны оперировать тебя
через три дня. Иначе никак нельзя.

- Я себя чувствую сейчас хорошо, как никогда.

- Через четыре дня будет новый приступ, Ганс, - сказал врач, - и его ты уже
не переживешь.

- Значит, в моем распоряжении еще два дня. Два дня. А утром третьего дня ты
будешь меня оперировать. Во вторник утром.

- Во вторник утром, - сказал Хунгертобель.

- И после этого мне остается еще год жизни, не правда ли, фриц? - сказал
Берлах и посмотрел на своего школьного товарища непроницаемо, как всегда.
Тот вскочил и зашагал по комнате.

- Кто тебе сказал такую ерунду?

- Тот, кто прочел мою историю болезни.

- Значит, взломщик ты? - возбужденно воскликнул врач.

Берлах покачал головой.

- Нет, не я. Но тем не менее это так, Фриц, еще только год.

- Еще только год, - ответил Хунгертобель, сел на стул у стены своей
приемной и беспомощно посмотрел на Берлаха, стоявшего посреди комнаты в
далеком холодном одиночестве, неподвижный и безропотный, и под его
потерянным взглядом врач опустил глаза.

* * *

Около двух часов ночи Берлах вдруг проснулся. Он лег рано, приняв по совету
Хунгертобеля новое лекарство, так что сначала он свое неожиданное
пробуждение приписал действию непривычного для него средства. Но потом ему
показалось, что разбудил его какой-то шорох. Он был - как это всегда бывает
с людьми, внезапно проснувшимися, - сверхъестественно бодр и ясен; тем не
менее ему нужно было сначала прийти в себя, и лишь спустя несколько
мгновений - которые кажутся нам в таких случаях вечностью - он окончательно
очнулся. Он лежал не в спальне, как обычно, а в библиотеке, ибо, готовясь к
скверной ночи, он намеревался, насколько помнил, еще почитать, но, видимо,
его одолел крепкий сон. Он провел рукой по телу и понял, что одет; он
только покрылся шерстяным одеялом. Он .прислушался. Что-то упало на пол -
это была книга, которую он читал. Темнота этого лишенного окон помещения
была глубокой, но не полной; сквозь открытую дверь спальни падал слабый
свет, это был свет непогожей ночи. Он услышал далекое завывание ветра. Со
временем он начал различать в темноте книжную полку и стул, край стола, на
котором, как он с трудом распознал, все еще лежал револьвер. Вдруг он
почувствовал сквозняк, в спальне стукнуло окно, затем с резким ударом
захлопнулась дверь. Сразу же после этого старик услышал из коридора звук
тихо затворяемой двери. Он понял. Кто-то отворил входную дверь и проник в
коридор, не подумав о сквозняке. Берлах встал и зажег стоячую лампу.

Он схватил револьвер и спустил предохранитель. Тут человек в коридоре тоже
зажег свет. Берлах удивился, заметив сквозь неплотно притворенную дверь
зажженную лампу, - он не видел смысла в этом поступке незнакомца. Он понял
его, когда было уже поздно. Он увидел силуэт руки, схватившей электрическую
лампочку, потом вспыхнуло голубое пламя, и все погрузилось во мрак:
незнакомец вырвал лампочку, вызвав этим короткое замыкание. Берлах стоял в
кромешной тьме, а тот начал борьбу, поставив свои условия: Берлах должен
был бороться в темноте. Старик сжал оружие и осторожно отворил дверь в
спальню. Он вошел туда. Сквозь окна падал слабый свет, вначале еле
заметный, но по мере того как глаза привыкали к темноте, все усиливающийся.
Берлах прислонился к стене между кроватью и окном, выходящим на реку;
другое окно было справа от него, оно смотрело на соседний дом. Так он сто-.
ял в непроницаемой тени, правда, в невыгодном положении, так как никуда
нельзя было отклониться, но он надеялся, что его невидимость уравновесит
шансы. Дверь в библиотеку освещалась слабым светом из окон. Он должен был
увидеть очертания незнакомца, когда тот появится к дверях. В библиотеке
вспыхнул тонкий луч карманного фонарика, скользнул, шаря по переплетам,
потом по полу, по креслу и, наконец, по письменному столу. В его луче
оказался кинжал-змея. И снова Берлах увидел руку сквозь отворенную дверь.
Рука была в коричневой перчатке, она осторожно ощупывала стол, потом
вцепилась в рукоятку кинжала. Берлах поднял оружие, прицелился. Тут фонарик
погас. Старик опустил револьвер, стал ждать. Он глядел в окно, угадывал
черную массу беспрерывно текущей реки, громаду города по ту сторону,
кафедральный собор, как стрела устремленный в небо, и несущиеся над ним
облака. Он стоял неподвижно и ждал врага, который пришел, чтобы убить его.
Глаза его впились в неясный провал двери. Он ждал. Все было тихо,
безжизненно. Потом пробили часы в коридоре: три. Он прислушался. Издали
доносилось до него тихое тиканье часов. Где-то просигналил автомобиль,
потом проехал мимо. Люди из бара. Один раз ему показалось, что он слышит
дыхание, но, видимо, он ошибся. Так стоял он, и где-то в его квартире стоял
другой, и между ними была ночь, эта терпеливая, беспощадная ночь, которая
прятала под своим черным покрывалом смертоносную змею, кинжал, ищущий его
сердца. Старик еле дышал. Так он стоял, сжимая оружие, едва ли ощущая, как
холодный пот стекает по его спине. Он ни о чем больше не думал, ни о
Гастмане, ни о Лутце, не думал он больше и о своей болезни, пожиравшей его
тело час за часом, собиравшейся уничтожить его жизнь, жизнь, которую он
теперь защищал, полный жажды жить и только жить. Он весь превратился в
глаз, проникающий ночь, в ухо, проверяющее малейший звук, в руку, сжимавшую
холодный металл оружия. Наконец он почувствовал присутствие убийцы, но
по-иному, не так, как ожидал; он ощутил на щеке неясную прохладу, ничтожное
колебание воздуха. Он не мог себе этого объяснить, пока не догадался, что
дверь, ведущая из спальни в столовую, отворилась. Незнакомец вторично
перечеркнул его предположения, он проник в спальню кружным путем,
невидимый, неслышный, неудержимый, с кинжалом-змеей в руке. И Берлах понял,
что начать борьбу должен он, он должен первым действовать, он, старый,
смертельно больной человек, должен начать борьбу за жизнь, которая может
продлиться еще только год, если все пойдет хорошо, если Хунгертобель
правильно и удачно будет резать. Берлах направил револьвер в сторону окна,
выходящего на Аару. Потом он выстрелил, раз, еще раз, всего три раза,
быстро и уверенно, через разбитое окно в реку, потом он присел. Над ним
засвистело, это был кинжал, который теперь дрожал в стене. Но старик уже
достиг того, чего хотел: в другом окне зажегся свет. Люди из соседнего дома
высовывались из своих открытых окон; до смерти перепуганные и растерянные,
они уставились в ночь. Берлах поднялся. Свет из соседнего дома освещал
спальню, неясно различил он в дверях столовой человеческую тень, потом
хлопнула входная дверь, потом сквозняк захлопнул дверь в библиотеку, потом
в столовую, удар за ударом, стукнуло окно, и все стихло. Люди из соседнего
дома все еще глазели в ночь. Старик не шевелился у своей стены, все еще
держа оружие в руках. Он стоял неподвижно, словно не ощущая больше времени.
Люди исчезли из окон, свет погас. Берлах стоял у стены, снова в темноте,
слившись с ней, один в доме.





 
 
Страница сгенерировалась за 0.0475 сек.