Помошь ресурсу:
Если кому-то понравился сайт и он хочет помочь на дальнейшее его развитие, вот кошельки webmoney:
R252505813940
Z414999254601

Для Yandex денег:
41001236794165


Спонсор:
Товары для рыбалки с отзывами с прямой доставкой с Aliexpress








ИСКАТЬ В
интернет-магазине OZON.ru


Драма

Эрнест ХЕМИНГУЭЙ - СТАРИК И МОРЕ

Скачать Эрнест ХЕМИНГУЭЙ - СТАРИК И МОРЕ

   Он потер сведенную судорогой руку о штаны и попытался разжать пальцы.
   Но рука не разгибалась. ?Может быть, она разожмется от солнца, -  подумал
он. - Может быть, она разожмется, когда желудок переварит сырого тунца. Если
она мне уж очень понадобится, я ее разожму, чего бы мне это  ни  стоило.  Но
сейчас я не хочу применять силу. Пускай она  разожмется  сама  и  оживет  по
своей  воле.  Как-никак  ночью  ей  от  меня  досталось,  когда  нужно  было
перерезать и связать друг с другом все мои лесы?.
   Старик поглядел вдаль  и  понял,  как  он  теперь  одинок.  Но  он  видел
разноцветные солнечные лучи, преломляющиеся  в  темной  глубине,  натянутую,
уходящую вниз бечеву и странное колыхание морской  глади.  Облака  кучились,
предвещая пассат, и, глядя вперед, он заметил над  водою  стаю  диких  уток,
резко очерченных в небе; вот стая расплылась, потом опять  обрисовалась  еще
четче, и старик понял, что человек в  море  никогда  не  бывает  одинок.  Он
подумал о том, как некоторым людям бывает страшно оставаться в открытом море
в маленькой лодке, и решил, что  страх  их  обоснован  в  те  месяцы,  когда
непогода налетает внезапно. Но теперь  ведь  стоит  пора  ураганов,  а  пока
урагана нет, это время самое лучшее в году. Если  ураган  близится,  в  море
всегда можно увидеть его признаки на небе за много дней вперед. На  суше  их
не видят, думал старик, потому что не знают, на что смотреть. Да на  суше  и
форма облаков совсем другая. Однако сейчас урагана ждать нечего.
   Он поглядел на небо и увидел белые кучевые облака, похожие на его любимое
мороженое, а над  ними,  в  высоком  сентябрьском  небе,  прозрачные  клочья
перистых облаков.
   - Скоро поднимется легкий бриз, - сказал старик. -  А  он  куда  выгоднее
мне, чем тебе, рыба.
   Левая рука его все еще была сведена судорогой, но он уже  мог  потихоньку
ею шевелить.
   "Ненавижу, когда у меня сводит руку, - подумал он. - Собственное тело - и
такой подвох! Унизительно, когда тебя на людях мучает  понос  или  рвота  от
отравления рыбой. Но судорога (он мысленно  называл  ее  calambre)  особенно
унижает тебя, когда ты один?.
   "Если бы со мной был мальчик, - подумал он, - он растер бы  мне  руку  от
локтя донизу. Но ничего, она оживет и так?.
   И вдруг, еще прежде, чем он заметил, как  изменился  уклон,  под  которым
леса уходит в воду, его правая рука почувствовала,  что  тяга  ослабела.  Он
откинулся назад, изо всех сил заколотил левой рукой по бедру и  тут  увидел,
что леса медленно пошла кверху.
   - Поднимается, - сказал он.  -  Ну-ка,  рука,  оживай!  Пожалуйста!  Леса
вытягивалась в длину все больше и больше, и наконец поверхность океана перед
лодкой вздулась, и рыба вышла из  воды.  Она  все  выходила  и  выходила,  и
казалось, ей не будет конца, а вода потоками скатывалась с ее боков. Вся она
горела на солнце, голова и спина у нее были темно-фиолетовые,  а  полосы  на
боках казались при ярком свете очень  широкими  и  нежно-сиреневыми.  Вместо
носа у нее был меч, длинный, как бейсбольная клюшка, и острый на конце,  как
рапира. Она поднялась из воды  во  весь  рост,  а  потом  снова  опустилась,
бесшумно, как пловец, и едва ушел в глубину ее огромный  хвост,  похожий  на
лезвие серпа, как леса начала стремительно разматываться.
   - Она на два фута длиннее моей лодки, - сказал  старик.  Леса  уходила  в
море быстро, но равномерно, и рыба явно  не  была  напугана.  Старик  обеими
руками натягивал лесу до отказа. Он знал, что если ему не удастся  замедлить
ход рыбы таким же равномерным сопротивлением, она  заберет  все  запасы  его
бечевы и сорвется.
   "Она громадина, эта рыба, и я не дам ей почувствовать свою силу, -  думал
он. - Нельзя, чтобы она поняла, что может сделать  со  мной,  если  пустится
наутек. На ее месте я бы сейчас поставил все на карту и шел бы вперед до тех
пор, покуда что-нибудь не лопнет. Но рыбы, слава  богу,  не  так  умны,  как
люди,  которые  их  убивают;  хотя  в  них  гораздо  больше  и  ловкости   и
благородства?.
   Старик встречал на своем веку много больших  рыб.  Он  видел  много  рыб,
весивших более тысячи фунтов, и сам поймал в свое время две такие  рыбы,  но
никогда еще ему не приходилось делать это  в  одиночку.  А  теперь  один,  в
открытом море, он был накрепко привязан  к  такой  большой  рыбе,  какой  он
никогда не видел,  о  какой  даже  никогда  не  слышал,  и  его  левая  рука
по-прежнему была сведена судорогой, как сжатые когти орла. ?Ну, рука у  меня
разойдется, - подумал он. - Конечно, разойдется, хотя  бы  для  того,  чтобы
помочь правой руке. Жили-были три брата: рыба и мои две  руки...  Непременно
разойдется. Просто стыд, что ее свело?. Рыба замедлила ход и  теперь  шла  с
прежней скоростью. ?Интересно,  почему  она  вдруг  вынырнула,  -  размышлял
старик. - Можно подумать, что она вынырнула только для того, чтобы  показать
мне, какая она громадная. Ну что ж, теперь я  знаю.  Жаль,  что  я  не  могу
показать ей, что я за человек. Положим, она бы тогда увидела  мою  сведенную
руку. Пусть она думает обо мне лучше, чем я на самом деле, и я тогда буду  и
в самом деле лучше. Хотел бы я быть рыбой и чтобы у меня было все, что  есть
у нее, а не только воля и сообразительность?.
   Он покойно уселся, прислонившись к дощатой обшивке,  безропотно  перенося
мучившую его боль, а рыба все так же упорно плыла вперед, и  лодка  медленно
двигалась по темной воде. Восточный ветер поднял небольшую волну. К  полудню
левая рука у старика совсем ожила. - Туго  тебе  теперь  придется,  рыба,  -
сказал он и передвинул бечеву на спине.
   Ему было хорошо, хотя боль и  донимала  его  по-прежнему;  только  он  не
признавался себе в том, как ему больно.
   - В бога я не верую, - сказал он. - Но я прочту десять раз ?Отче  наш?  и
столько же раз ?Богородицу?, чтобы поймать эту рыбу. Я дам обет  отправиться
на богомолье, если я ее и впрямь  поймаю.  Даю  слово.  Старик  стал  читать
молитву. По временам он чувствовал себя таким усталым, что забывал слова,  и
тогда он старался читать как можно быстрее, чтобы слова выговаривались  сами
собой. ?Богородицу? повторять легче, чем ?Отче наш?, - думал он.
   -  Богородица  дева,  радуйся,  благодатная  Мария,  господь   с   тобою.
Благословенна ты в женах, и благословен плод чрева твоего, яко спаса  родила
еси души наших. Аминь. - Потом он добавил:
   - Пресвятая богородица, помолись, чтобы рыба умерла.  Хотя  она  и  очень
замечательная. Прочтя молитву и почувствовав  себя  куда  лучше,  хотя  боль
нисколько не уменьшилась, а может быть, даже стала сильнее, он прислонился к
обшивке носа и начал машинально упражнять пальцы левой  руки.  Солнце  жгло,
ветерок потихоньку усиливался.
   - Пожалуй, стоит опять наживить маленькую удочку, - сказал старик. - Если
рыба не всплывет и в эту ночь, мне нужно будет снова поесть,  да  и  воды  в
бутылке  осталось  совсем  немного.  Не  думаю,  что  здесь  можно   поймать
что-нибудь, кроме макрели. Но если ее съесть сразу, она не так уж  противна.
Хорошо бы, ночью ко мне в лодку попалась летучая рыба. Но у меня нет  света,
которым я мог бы ее заманить. Сырая летучая рыба - отличная еда, и потрошить
ее не надо. А мне теперь надо беречь силы. Ведь не знал же я,  господи,  что
она такая большая!.. Но я ее все равно одолею, - сказал он. -  При  всей  ее
величине и при всем ее великолепии.
   "Хоть это и несправедливо, - прибавил он мысленно, - но я докажу  ей,  на
что способен человек и что он может вынести?. - Я ведь говорил мальчику, что
я не обыкновенный старик, - сказал он. - Теперь пришла пора это доказать.
   Он доказывал это  уже  тысячу  раз.  Ну  так  что  ж?  Теперь  приходится
доказывать это снова. Каждый раз счет начинается сызнова; поэтому  когда  он
что-нибудь делал, то никогда не вспоминал о прошлом. ?Хотел бы я, чтобы  она
заснула, тогда и я смогу заснуть и увидеть во сне львов,  -  подумал  он.  -
Почему львы - это самое лучшее, что у меня осталось??
   - Не  надо  думать,  старик,  -  сказал  он  себе.  -  Отдохни  тихонько,
прислонясь к доскам, и ни о чем не думай. Она сейчас трудится.  Ты  же  пока
трудись как можно меньше.
   Солнце клонилось к  закату,  а  лодка  все  плыла  и  плыла,  медленно  и
неуклонно. Восточный ветерок подгонял ее, и старик тихонько  покачивался  на
невысоких волнах, легко и незаметно перенося боль  от  веревки,  врезавшейся
ему в спину.
   Как-то раз после полудня леса снова стала подниматься. Однако рыба просто
продолжала свой ход на несколько меньшей глубине. Солнце  припекало  старику
спину, левое плечо  и  руку.  Из  этого  он  понял,  что  рыба  свернула  на
северо-восток.
   Теперь, когда он уже однажды взглянул на рыбу, он мог  себе  представить,
как она плывет под водой, широко, словно крылья, раскинув фиолетовые грудные
плавники и прорезая тьму могучим хвостом. ?Интересно, много ли она видит  на
такой глубине? - подумал старик. - У нее огромные глаза, а лошадь, у которой
глаз куда меньше, видит в темноте. Когда-то и  я  хорошо  видел  в  темноте.
Конечно, не в полной тьме, но зрение у меня было почти как у кошки?.  Солнце
и беспрестанное упражнение пальцев совершенно расправили сведенную судорогой
левую руку, и старик стал постепенно перемещать на нее тяжесть рыбы,  двигая
мускулами спины, чтобы хоть немного ослабить боль от бечевы.
   - Если ты еще не устала, - сказал он  вслух,  -  ты  и  в  самом  деле  -
необыкновенная рыба.
   Сам он теперь чувствовал огромную усталость,  знал,  что  скоро  наступит
ночь, и поэтому  старался  думать  о  чем-нибудь  постороннем.  Он  думал  о
знаменитых бейсбольных лигах, которые для него были Gran Ligas, и о том, что
сегодня нью-йоркские ?Янки? должны были играть с ?Тиграми? из Детройта. ?Вот
уже второй день, как я ничего не знаю о результатах juegos (cпортивные  игры
(исп.) - Прим. перев.), - подумал он. - Но я должен верить  в  свои  силы  и
быть достойным великого Ди Маджио, который все делает великолепно, что бы он
ни делал, даже тогда, когда страдает от костной мозоли в  пятке.  Что  такое
костная мозоль? Un espuelo de hueso. У нас, рыбаков, их не  бывает.  Неужели
это так же больно, как удар в пятку шпорой бойцового петуха? Я, кажется,  не
вытерпел бы ни такого удара, ни потери глаза или обоих глаз  и  не  смог  бы
продолжать драться, как это делают бойцовые петухи. Человек  -  это  не  бог
весть что рядом с замечательными зверями и птицами. Мне бы хотелось быть тем
зверем, что плывет сейчас там, в морской глубине?.
   - Да, если только не нападут акулы, - сказал он  вслух.  -  Если  нападут
акулы - помилуй господи и ее и меня!
   "Неужели ты думаешь, что великий Ди Маджио держался бы  за  рыбу  так  же
упорно, как ты? - спросил он себя. - Да, я уверен, что он  поступил  бы  так
же, а может быть, и лучше, потому что он моложе и сильнее меня.  К  тому  же
отец его был рыбаком... А ему очень больно от костной мозоли?? - Не знаю,  -
сказал он вслух. - У меня никогда  не  было  костной  мозоли.  Когда  солнце
зашло, старик, чтобы подбодриться, стал вспоминать, как  однажды  в  таверне
Касабланки он состязался в  силе  с  могучим  негром  из  Сьенфуэгос,  самым
сильным человеком в порту. Они просидели  целые  сутки  друг  против  друга,
уперев локти в черту, прочерченную мелом на столе, не сгибая  рук  и  крепко
сцепив ладони. Каждый из них пытался пригнуть руку другого к  столу.  Кругом
держали  пари,  люди  входили  и  выходили  из  комнаты,  тускло  освещенной
керосиновыми лампами, а он не сводил глаз с руки и локтя негра и с его лица.
После того как прошли первые восемь часов, судьи стали меняться через каждые
четыре часа, чтобы поспать. Из-под ногтей обоих противников сочилась  кровь,
а они все глядели друг другу  в  глаза,  и  на  руку,  и  на  локоть.  Люди,
державшие пари, входили и выходили из комнаты; они рассаживались на  высокие
стулья у стен и ждали, чем это кончится. Деревянные стены были  выкрашены  в
ярко-голубой цвет, и лампы отбрасывали на них тени. Тень негра была огромной
и шевелилась на стене, когда ветер раскачивал лампы.
   Преимущество переходило от одного к  другому  всю  ночь  напролет;  негра
поили ромом и зажигали  ему  сигареты.  Выпив  рому,  негр  делал  отчаянное
усилие, и один раз ему удалось пригнуть руку старика - который тогда не  был
стариком, а звался Сантьяго El Campeon (Чемпион (исп.)  -  Прим.  перев.)  -
почти на три дюйма. Но старик снова выпрямил руку. После этого он уже больше
не сомневался, что победит негра,  который  был  хорошим  парнем  и  большим
силачом. И на рассвете, когда люди  стали  требовать,  чтобы  судья  объявил
ничью, а тот только пожал плечами, старик внезапно напряг свои силы  и  стал
пригибать руку негра все ниже и ниже, покуда она не легла на стол.  Поединок
начался в воскресенье утром и  окончился  утром  в  понедельник.  Многие  из
державших пари требовали признать ничью, потому что им пора было выходить на
работу в порт, где они грузили уголь для  Гаванской  угольной  компании  или
мешки с сахаром. Если бы не это, все бы хотели довести состязание до  конца.
Но старик победил, и победил до того,  как  грузчикам  надо  было  выйти  на
работу.
   Долго еще потом его звали Чемпионом, а весною он  дал  негру  отыграться.
Однако ставки уже были не такими высокими, и он легко победил во второй раз,
потому что вера в свою силу у негра из Сьенфуэгос была сломлена еще в первом
матче. Потом Сантьяго участвовал еще  в  нескольких  состязаниях,  но  скоро
бросил это дело. Он  понял,  что  если  очень  захочет,  то  победит  любого
противника, и решил, что такие поединки вредны для его правой руки,  которая
нужна ему для рыбной ловли. Несколько раз он пробовал  по-состязаться  левой
рукой. Но его левая рука всегда подводила его, не желала ему подчиняться,  и
он ей не доверял.
   "Солнце ее теперь пропечет хорошенько, - подумал он.  -  Она  не  посмеет
больше затекать мне назло, разве что ночью будет очень холодно. Хотел  бы  я
знать, что мне сулит эта ночь?.




 
 
Страница сгенерировалась за 0.8811 сек.