Помошь ресурсу:
Если кому-то понравился сайт и он хочет помочь на дальнейшее его развитие, вот кошельки webmoney:
R252505813940
Z414999254601

Для Yandex денег:
41001236794165


Спонсор:
Товары для рыбалки с отзывами с прямой доставкой с Aliexpress








ИСКАТЬ В
интернет-магазине OZON.ru


Научно-фантастическая литература

Зиновий Юрьев. - Башня Мозга

Скачать Зиновий Юрьев. - Башня Мозга

6

   Утренний  Ветер  медленно  обвел  глазами  группу  кирдов,   неподвижно
стоявших вокруг него. Заходившее солнце удлинило  их  тени,  и  они  четко
вырисовывались на фоне красноватой травы.
   - Друзья, - сказал он, - сегодня мы потеряли троих наших товарищей. Они
были хорошими дефами, и  меня  переполняет  печаль,  когда  я  думаю,  что
никогда уже не увижу их здесь. Как и все мы, когда-то они были всего  лишь
ходячими нумерованными машинами, придатками Мозга. Они  жили  в  пустом  и
мрачном мире, не чувствуя ничего, не ведая, зачем  живут.  И  лишь  тогда,
когда они стали дефами и присоединились к нам, им открылся новый мир,  мир
горя и радости, печали и веселья, дождя и солнца, дня и ночи. Они  погибли
после налета на энергосклад в городе. У них уже было много  аккумуляторов,
и они могли бы уйти, но они хотели привести  к  нам  пришельцев  из  иного
мира, чтобы доказать гостям с чужой планеты, что наш мир населен не одними
лишь двуногими автоматами. Мне грустно, друзья, и  я  прошу  вас  навсегда
запомнить имена Далекой Звезды, Журчания Воды и Весенней  Травы.  Помолчим
же, друзья, подумаем о них.
   Тени от недвижно стоявших кирдов все удлинялись  и  удлинялись,  а  они
продолжали стоять, неся траурный караул в честь погибших дефов.
   Никто не помнил, как появился первый деф  и  кто  придумал  это  слово.
Должно быть, это был обыкновенный кирд, у которого в один прекрасный  день
случайно замкнулись какие-то проводники в мозгу, внося перебои в  стройный
логический процесс мышления. И он ушел из города.  С  тех  пор  из  города
уходили многие. Дефекты одних были таковы, что кирды тут же  гибли,  не  в
силах ориентироваться в сложном мире.  Дефекты  же  других  лишь  нарушали
автоматизм мышления. Случайные  мутации  механических  поломок  привели  к
тому, что на планете образовалось целое общество дефов. Постепенно их опыт
рос, и они научились спасать большинство из тех, чей мозг давал перебои  и
кто уходил из города. Долгие  годы  иногда  требовались  для  того,  чтобы
поврежденный мозг какого-нибудь беглеца снова начинал нормально  работать,
только  уже  не  в  холодном  безупречном  режиме  машинной  логики,  а  в
усложненном ритме чувств и эмоций. Других же обучить так и  не  удавалось,
но дефы не уничтожали их. Мысль, пусть даже больная и искаженная, была для
них священна. Они заботились об этих дефах.
   Мозг вскоре почуял опасность.  Все  кирды  получили  строжайший  приказ
немедля уничтожить любого своего товарища, стоило им только заметить  хотя
бы малейшее отклонение от  нормы  в  его  поведении.  Охрана  города  была
увеличена во много раз,  но  логически  мыслящие  кирды  не  всегда  могли
справиться с дефами, чьи поступки никогда нельзя было предвидеть  заранее,
ибо они были нелогичны с точки зрения кирдов.
   Утренний Ветер сделал знак  рукой,  и  его  товарищи  подошли  поближе,
сгрудившись вокруг него плотным кольцом.
   - Друзья, - сказал он, - у нас сейчас есть аккумуляторы  для  всех.  Мы
могли бы забыть о городе на долгое время, но я все время думаю о тех  трех
пришельцах из далеких миров, которых  держат  в  лаборатории.  Представьте
себе, каково им среди кирдов, в пустом мире машин. К тому же мы не  знаем,
как с ними решится поступить Мозг в дальнейшем. Он  все  еще  могуществен,
этот Мозг. Вспомните, сколько времени нам  понадобилось,  чтобы  научиться
жить без его приказов, и сколько усилий и энергии  мы  затрачивали,  чтобы
научиться не выполнять их. Я предлагаю организовать еще одно нападение  на
город и освободить пришельцев. Вы согласны, друзья? Тогда давайте  обсудим
план. Это будет нелегкая операция...


   Двести семьдесят четвертый юркнул в открытую дверь и застыл,  чувствуя,
как  бешено  вращаются  его  моторы  и  как  подскочила  температура   его
проводников. По улице бежали несколько кирдов,  на  спинах  которых  и  на
груди были нарисованы голубые круги. Они бежали, нелепо размахивая руками,
бросаясь с одной  стороны  улицы  на  другую,  зигзагообразно  петляли  по
мостовой. За ними гналась целая толпа кирдов без голубых кругов на  спине.
Они то и дело швыряли в убегавших камнями, и при  метком  броске  слышался
металлический звон. Один ловко брошенный камень угодил убегавшему прямо  в
задние глаза, и на мостовую посыпались осколки объективов. Раненый кирд на
мгновение остановился и снова рванулся вперед, но было уже поздно. Десятки
рук свалили его на землю.
   -  Так  его,  так,  голубокругого,  -  хрипели  кирды,   пиная   ногами
распростертую фигуру. Она звенела под ударами, и на теле  одна  за  другой
появлялись вмятины.
   - Не надо, не на-а-до! - молил  поваленный  кирд,  дергаясь  телом  при
каждом ударе, но его слова лишь удваивали ярость нападавших.
   Они не знали, почему ненавидят кирдов  с  голубыми  кругами,  но  в  их
перенастроенных мозгах клокотала ненависть, которая  требовала  выхода,  и
они били, пинали и тянулись к аккумуляторам, чтобы торжествующе вырвать их
вместе с контактами,  вырвать  навсегда,  превратить  этих  отвратительных
голубокругих в груду металлического лома.
   Поверженный  кирд,  охваченный   ужасом,   сделал   отчаянную   попытку
вырваться, вскочил на ноги и ринулся вперед.  Его  разбитые  задние  глаза
страшно чернели на помятой голове.
   С диким воем и улюлюканьем преследователи  кинулись  за  ним.  Смертная
тоска гнала его вперед. Он  лихорадочно  обшаривал  оставшимися  передними
глазами стены, мостовую. Он жаждал щели,  дыры,  укрытия,  чтобы  забиться
туда, оставить позади вой и бешеный гнев толпы. Раненый увидел перед собой
открытую дверь подъезда и рванулся к ней.
   "Сейчас они вбегут за ним, увидят меня и мой голубой круг  и..."  Мысль
эта мгновенно пронеслась в мозгу  Двести  семьдесят  четвертого,  и  ужас,
совсем не тот ужас, который он испытывал уже третий день, а  ужас  во  сто
крат острей и невыносимей, горячим гейзером обжег его мозг.
   Прежде чем он успел понять, что делает, он качнулся вперед и  ударил  в
грудь раненого, который в это мгновение  пытался  прошмыгнуть  в  открытую
дверь. Не ожидавший нападения спереди, кирд упал  навзничь,  и  тотчас  на
него набросились преследователи. На этот раз  они  знали,  что  жертва  не
уйдет от них, и кто-то из толпы крикнул:
   - Только не выдирайте у  него  сразу  аккумуляторы!  Слишком  он  легко
отделается! Глаза,  глаза,  выбейте  ему  переднюю  пару!  Так,  так  его,
голубокругого!
   В воздухе стоял слабый запах нагретого металла. Те  же  кирды,  которые
еще вчера бесстрастно проходили мимо своих товарищей, не обращая  внимания
ни на что на свете, теперь перегревались  от  ненависти  к  голубокругому,
вложенной утром в их мозги на проверочной станции. Раненый  кирд,  который
два дня тому назад не знал смысла понятия "страх", теперь молил о  пощаде,
извиваясь на земле. У него были выбиты глаза, и, ослепленный, он ползал по
кругу, вызывая насмешки своих мучителей.
   На  мгновение  Двести  семьдесят  четвертому  почудилось,  что  вот-вот
расплавятся и испарятся  его  предохранители,  потому  что  ужас  заставил
работать  его  механизм  на  предельном  режиме.  В  его  смятенном  мозгу
мелькнула  мысль  о  людях.  Он  вспомнил,  как  уползал  куда-то   вглубь
переполнявший его страх, когда он стоял рядом с  ними,  и  ему  захотелось
тотчас же очутиться в лаборатории. Прижимаясь  к  стене,  он  выглянул  из
подъезда. Избитый, весь в вмятинах, чернея  глазными  провалами  и  пустой
дырой в животе, поверженный голубокругий неподвижно лежал на  мостовой,  а
откуда-то впереди снова слышались топот ног и беззвучные крики "держи".
   "К людям, - подумал Двести семьдесят четвертый, - пока они охотятся  на
кого-то еще". Он выскользнул из подъезда и помчался по улице,  направляясь
к лаборатории. Никогда еще он так не бегал.  Он  услышал  слабый  свист  и
понял, что это звук рассекаемого  его  телом  воздуха.  Ему  повезло.  Ему
повстречались лишь два или три кирда,  которые  не  обратили  на  него  ни
малейшего внимания. "Должно  быть,  не  перенастроенные",  -  мелькнуло  в
голове у Двести семьдесят четвертого.
   У входа в лабораторию стоял Шестьдесят третий.  Увидев  приближающегося
товарища и голубой круг у него на груди, он тонко взвизгнул, поднял кулаки
и бросился на него.  "Тоже  перенастроили",  -  подумал  Двести  семьдесят
четвертый, закрывая лицо руками.
   - Голубокругий! - с яростной ненавистью прошипел  Шестьдесят  третий  и
ударил товарища кулаком  в  грудь.  Зазвенел  металл.  -  Голубокругий!  -
беззвучно кричал он, нанося все новые и новые удары, теперь уже в голову.
   Двести семьдесят четвертый на миг почувствовал, как что-то в его  мозгу
вспыхнуло, ярчайшим ослепительным сиянием и тут же  погасло.  И  в  то  же
мгновение словно лопнули какие-то плотины, из глубин мозга хлынули  волны,
смывшие его страх. "Почему он должен бить меня? Почему? Почему?" - подумал
он и, как бы против своей воли, выбросил вперед  правый  кулак,  вложив  в
удар всю мощь своего массивного  металлического  тела.  Шестьдесят  третий
покатился по земле, издав беззвучный вопль.
   Двести семьдесят четвертый влетел в лабораторию и  захлопнул  за  собой
дверь. Экипаж "Сызрани" приветствовал его веселыми криками.
   - Ну, как там у вас идет пересадка эмоций? - спросил Густов. -  Годятся
вам наши эмоции или нет? А что это за голубой круг у вас на груди?
   Не  успел  он  задать  вопрос,  как  дверь  с  лязгом  распахнулась,  и
Шестьдесят третий, словно танк, ринулся на  Двести  семьдесят  четвертого.
Они сшиблись с громким лязгом и покатились  по  полу,  остервенело  колотя
друг друга, стараясь дотянуться до аккумуляторов.
   - Ни с места! - рявкнул Надеждин, видя, что  Марков  и  Густов  вот-вот
бросятся вперед. - Спокойно!
   - Коля, ты только посмотри, ты только посмотри, - шептал Густов, -  они
же искалечат друг друга.
   Надеждин, тяжело дыша, развел руки в стороны,  словно  наседка  крылья,
удерживая товарищей.
   - Нельзя, вы понимаете, остолопы,  что  мы  не  можем  вмешиваться,  не
говоря уже о том, что эти бульдозеры в секунду раздавят нас...
   Правая  рука  Двести  семьдесят  четвертого,  царапая  голубовато-белую
поверхность тела противника, медленно подбиралась к аккумуляторной дверце.
Еще мгновение - и дверца  распахнулась.  Сверкнуло  несколько  искорок,  и
Двести семьдесят четвертый выпрямился, торжествующе поднял в  правой  руке
два плоских аккумулятора. Шестьдесят третий неподвижно лежал у его ног.
   Внезапно кирд как-то обмяк, опустил руку и растерянно сказал:
   - Не понимаю. Я же только объект второй реакции. - Он показал  на  свой
голубой круг. - Меня самого перенастроили на первую реакцию,  страх.  А  у
меня откуда-то появилась и вторая реакция. Деф! Деф! Я стал дефом...
   - Что, что? - мучительно  кривясь,  спросил  Марков.  -  Какой  объект?
Объект чего? Какая вторая реакция? Какие дефекты?
   Кирд, казалось, начал  успокаиваться.  Больше  уже  не  пахло  нагретым
металлом. Медленно  подбирая  слова,  он  рассказал  о  приказе  Мозга,  о
нападении на голубокругих, о том, как толкнул другого голубокругого и смог
удрать.
   Космонавты молча смотрели на него.
   - Вы его вытолкнули на улицу навстречу этой  своре?  -  сжимая  кулаки,
спросил Надеждин.
   - Да, - ответил кирд. Он чувствовал,  что  теперь  и  в  этом  человеке
возникает вторая реакция ненависти, но не мог понять ее причины. Они же не
перенастроены на голубой круг, они же не  могут  ненавидеть  голубокругих,
этого же не может быть. В  нем  снова  поднимался  тошнотворный,  знакомый
страх.
   -  Коля,  -  теперь  уже  Марков  протянул  руку,  удерживая  командира
"Сызрани", - он все-таки робот.
   - С ума  сойти,  хорошенькие  усовершенствования  принесли  мы  на  эту
несчастную Бету! - вздохнул Густов. - Что делать?
   - Ничего, - сказал Марков. -  Будем  ждать,  пока  представится  случай
смотать удочки из этого механического  царства.  А  вы,  уважаемый  Двести
семьдесят четвертый, как вы считаете?
   Кирд не  отвечал,  его  анализаторы  продолжали  все  искать  и  искать
причину, по которой он стал объектом второй реакции людей. Он  ждал  таких
же слов, которые он слышал накануне и которые прогоняли  страх.  А  теперь
люди стоят и смотрят на него, и глаза их злы. Злость возникла  в  них  при
словах о том голубокругом, когда он рассказал, как ловко толкнул  его.  Но
ведь он поступил логично. Ну конечно же, причина где-то здесь. Он поступил
логично, а они часто мыслят нелогично. А что он должен был сделать?

 





 
 
Страница сгенерировалась за 0.0446 сек.