Помошь ресурсу:
Если кому-то понравился сайт и он хочет помочь на дальнейшее его развитие, вот кошельки webmoney:
R252505813940
Z414999254601

Для Yandex денег:
41001236794165


Спонсор:
Товары для рыбалки с отзывами с прямой доставкой с Aliexpress








ИСКАТЬ В
интернет-магазине OZON.ru


Научно-фантастическая литература

Зиновий Юрьев. - Башня Мозга

Скачать Зиновий Юрьев. - Башня Мозга

7

   - Так продолжаться не может, - сказал Густов и  потер  нос.  -  Это  же
преступление - сидеть  сложа  руки  и  ждать,  пока  они  все  перебьют  и
передавят друг друга. Я предлагаю узнать, где у них главная энергетическая
установка, и каким-то образом вывести ее из строя.
   - Ну хорошо, - вздохнул Надеждин, - допустим, нам это удастся. Иссякнут
их аккумуляторы, и сотни кирдов превратятся  в  жалкий  утиль.  Ты  только
представь  себе:  весь  этот  город  застынет  навсегда  в   недвижимости.
Разрушаются дома, ржавеют кирды. Ветер и пыль делают свое  дело,  проходят
годы, и ничего, ничего, кроме красноватой жесткой травы...
   - Тем лучше.
   - Исчезнет их цивилизация.
   - Если это такая цивилизация...
   - А кто нам дал право судить ее?
   - Плевать мне на права, это же просто  ходячие  машины.  Это  же  эрзац
жизни.
   - Почему? - спросил Марков. - Почем ты так уверен, что  эти  роботы  не
живые существа?
   - Да потому, что они ничего не ощущают.  Металлические  арифмометры  на
двух ногах, - упорствовал Густов.
   - А откуда у  тебя  уверенность,  что  живые  существа  не  могут  быть
металлическими? Ты подсознательно берешь за эталон  жизни  самого  себя  и
себе подобных. Почему жизнь должна везде быть похожей  на  нас?  -  Марков
говорил медленно, словно размышляя вслух, и слегка улыбался своей грустной
улыбкой. - Роботы действуют только  по  приказам?  Разве  мало  в  истории
примеров, когда диктаторы, будь то Гитлер или Муссолини, пытались навязать
свою волю народам? У кирдов нет эмоций?  Вспомни  эсэсовцев,  служивших  в
лагерях смерти. На наш взгляд, у них тоже  не  было  никаких  человеческих
эмоций... Нет,  Володя,  я  согласен  с  командиром.  Мы  не  имеем  права
разрушать их общество, даже если оно нам  не  очень  нравится.  Это  закон
космоса.
   - Эй, куда вы? - вдруг крикнул Надеждин, увидев, что  Двести  семьдесят
четвертый, молча стоявший  подле  них,  вдруг  повернулся  и  бросился  из
лаборатории. - Вас же немедленно уничтожат. Обождите!
   Но дверь уже захлопнулась за кирдом. Они переглянулись.
   - По-моему, они уже превращаются в истериков, - сказал Густов.  -  И  я
беру свои слова обратно. Истерика - это уже наверняка признак жизни.
   - Быстрее, - сказал Марков, -  может  быть,  его  сейчас  там  калечат.
Сказать, что я привязался к нему, не могу, но все-таки...
   - Пошли.
   Они выбежали на улицу. Двести семьдесят четвертого не было видно. Город
изменился. На обычно чистых мостовых валялись стеклянные  и  металлические
осколки, мусор.
   Мимо них, стараясь держаться стен, испуганно прошмыгнул кирд с голубыми
кругами на спине и груди. Не успел он скрыться за  углом,  как  показалась
целая толпа кирдов. В руках у  них  были  обломки  каких-то  труб,  палки,
камни. Они  на  мгновение  остановились,  словно  обсуждая  что-то,  затем
ворвались в ближайший подъезд.
   - Вы знаете, - сказал Марков, - у меня  все  время  ощущение,  будто  я
слышу их голоса; я знаю, что не могу слышать их мысли, они же  никогда  не
переговариваются между собой вслух, но мне кажется, я слышу их.
   Из подъезда донесся металлический лязг, и на мостовую выкатился кирд  с
голубым кругом на груди.
   - Слышите? - прошептал Марков. - Слышите? Они сейчас кричат: "Бей  его,
бей их!" Я вам даже могу рассказать,  что  произойдет  дальше.  Они  будут
врываться в каждый подъезд в надежде найти  там  робота  с  кругом.  Потом
голубокругих станет меньше, и тогда какому-нибудь кирду  придет  в  голову
великолепная мысль: а может быть, эти  презренные  твари  просто  каким-то
образом  стирают  свои  круги  и  пытаются  замаскироваться?  Они   начнут
останавливать всех  и  подозревать  в  каждом  кирда,  который  свел  свои
стигматы. Они будут бить и крушить направо и налево...
   - Но ведь это всего-навсего вложенный в них условный рефлекс, -  сказал
Густов. - Только что они были кроткими железными тварями.
   - Из существ, привыкших к приказам, можно делать все, что угодно.
   - Да-а, - протянул Густов, - подумать только,  что  все  это  пошло  от
нас...
   - Что значит - от нас? Одна отдельно взятая человеческая эмоция никогда
не может даже создать впечатление духовной жизни человека.
   Трое космонавтов стояли на пустынной улице, по которой ветер нес  пыль,
и молча смотрели на лежавшего на земле кирда.


   Город был уже далеко позади, и Двести семьдесят  четвертый  шел  теперь
медленно, осматривая местность сразу всеми своими  четырьмя  глазами.  Он,
разумеется, всегда знал о существовании дефов, знал то,  что  должны  были
знать о них все кирды. Эти нелогичные существа с больными,  исковерканными
мозгами подлежали  немедленному  уничтожению.  Узнать  их  было  нетрудно.
Приказ гласил: если кирд встречает другого кирда, поведение  которого  или
мысли не соответствуют его собственным, то  перед  ним  деф,  и  этот  деф
должен был быть тотчас же демонтирован.
   Но теперь Двести семьдесят четвертый сам превратился в дефа.  Он  знал,
что он деф. Иначе почему он вырвал  у  Шестьдесят  третьего  аккумуляторы,
когда он не был перенастроен на вторую реакцию? Почему он, который  должен
был по приказу Мозга испытывать только страх, испытывал еще  и  ненависть?
Почему он замечал в себе признаки третьей реакции, когда думал о людях,  о
том высоком, который произносил странные слова,  растворявшие  его  страх?
Нет, он стал дефом и не сомневался в этом.
   Внезапно перед ним, словно вынырнув из-под земли,  застыли  два  кирда.
Двести семьдесят четвертый  дернулся  было  в  сторону,  но  один  из  них
выразительно поднял трубочку дезинтегратора и направил ее на него.  Двести
семьдесят  четвертый  застыл,  но  отметил  при  этом,  что  почему-то  не
испытывает того ужаса, который должен был бы испытать.
   - Кто ты? - беззвучно спросил кирд с дезинтегратором в руках.
   - Двести семьдесят четвертый.
   - Почему ты ушел из города?
   - Мне кажется, я стал дефом. Я боялся.
   - Это хорошо. Пусть твой страх исчезнет. Мы, дефы, поможем тебе. Но что
это у тебя за круги на груди и спине?
   - Мозг проводит эксперименты. Сейчас я вам все расскажу.
   Дефы застыли, внимательно слушая рассказ Двести  семьдесят  четвертого.
Лишь время от времени тот, кто  держал  в  руке  дезинтегратор,  изумленно
покачивал головой.
   Когда он кончил, вооруженный деф сказал:
   - Ты хорошо сделал, что пришел к нам.  Меня  зовут  Утренний  Ветер,  а
моего товарища - Иней. Если хочешь, ты тоже можешь выбрать себе новое имя.
Двести семьдесят четвертый - это не имя. Это номер машины.
   - Но... разве можно выбирать самому имя? Мое имя ведь выбито у меня  на
груди.
   - Забудь о нем. Выбери сам себе имя. Любое. Красивое.
   - Красивое?
   - Да. Ты знаешь какое-нибудь слово, о котором бы тебе хотелось думать?
   - Человек.
   - Человек?
   - Да, так называют себя эти мягкие существа, пришельцы из другого мира.
   Утренний Ветер беззвучно рассмеялся.
   - Что за звук вибрирует в твоих  мыслях?  -  спросил  Двести  семьдесят
четвертый. - Он напоминает мне звуки, которые иногда производят люди.
   - Это смех. Мы смеемся, когда нам весело.
   - Весело?
   - Ты многого не знаешь. Но мы поможем тебе стать  настоящим  дефом.  Ты
задаешь вопросы, и это хорошо. Тебе страшно?
   - Не так, как раньше. Он где-то  живет  во  мне,  страх,  но  почему-то
сейчас он в памяти, а не в интеграторах моего мозга.
   - Хорошо. Я назову тебя еще раз Двести семьдесят  четвертым,  но  после
этого мы забудем твой номер. Ты хотел зваться Человеком? Отныне  имя  твое
Человек.
   Они шли долго, пока не попали  в  укромную  лощинку,  скрытую  с  обеих
сторон отлогими холмами. У входа в нее им приветливо кивнули  два  дефа  с
дезинтеграторами в руках. Они вошли в густые заросли кустарника и  увидели
огромное низкое здание. Оно было наполовину разрушено, и в его  развалинах
то здесь, то там виднелись фигуры дефов.
   Утренний Ветер положил Человеку руку на плечо.
   - Многое тебе здесь у нас будет казаться нелогичным, но  ты  постепенно
научишься другой логике. Жить тебе будет труднее, чем раньше, когда ты был
машиной, но  я  уверен,  в  будущем,  предложи  тебе  снова  стать  Двести
семьдесят четвертым, ты наверняка откажешься. Сейчас я  покажу  тебе  твою
новую работу.
   Утренний Ветер подвел Человека к правому  крылу  здания  и  показал  на
огромный зал без крыши. В нем сидели и стояли несколько дефов.
   - Это тоже дефы, -  сказал  Утренний  Ветер,  и  в  голосе  послышалась
грусть. - Они тоже ушли из города, они  перестали  быть  машинами,  но  не
стали настоящими дефами. Их мозг живет в странном мире, где они никого  не
знают и где никто не знает их. Они беспомощны, и мы не  можем  вернуть  их
мозг к жизни. Но мы обязаны заботиться о них, и это будет  твоей  работой.
Ты будешь следить, чтобы у них не иссякли аккумуляторы, ты будешь следить,
чтобы они не бросали друг в друга камнями, чтобы у них всегда были смазаны
конечности и чтобы грязь не забивала им глаза.
   Он  посмотрел  на  беспомощных  дефов,  о  которых  отныне  должен  был
заботиться, и подумал, что логичнее было бы вынуть из них аккумуляторы. Но
тут же он вспомнил об ужасе, который испытал там, в подъезде, когда  толпа
ненавидящих кирдов могла заметить его, когда он, казалось, уже  чувствовал
их пальцы у себя на животе, подле аккумуляторной крышки, и вздрогнул.
   Новое, неведомое чувство медленно зарождалось в мозгу Человека.
   - Иди к ним, - сказал Утренний Ветер. - Я верю тебе, ты не причинишь им
зла. А завтра ты возвратишься в город.
   - В город? - В беззвучном голосе Человека зашевелился страх.
   - Да, в город. Мы хотим сделать еще одну попытку освободить  людей.  Но
если ты боишься дезинтеграторов сторожевых  кирдов,  ты  можешь  остаться.
Выбирай сам. Подумай. Тебе никто не будет мешать думать.
   Утренний Ветер  махнул  рукой  и  скрылся.  Человек  в  нерешительности
простоял несколько  минут  и  подошел  к  больному  дефу,  который  сидел,
привалившись к стене. Деф вскочил и угрожающе поднял руку.
   - Ну не надо, не волнуйтесь, - вдруг беззвучно сказал Человек и  понял,
что повторяет те  же  слова,  что  говорил  ему  Коля-Николай  -  командир
корабля. И говорит он их с той же интонацией, от которой слова становились
какими-то мягкими, как бы приятными на ощупь,  и  он  все  повторял  их  и
повторял.
   Больной деф нехотя опустил руку, а Человек подумал, что у  него  самого
почему-то греются проводники. Он мысленно проверил их температуру  -  нет,
она не превышала нормы. И тем не менее ему казалось, что они нагревались.
   "Должно, быть, это опять какая-нибудь новая реакция, которой я  еще  не
испытывал, - подумал Человек. - Может  быть,  она  похожа  на  ту,  что  я
замечал у людей. Интересно, испытывают ли  они  ощущение  слегка  нагретых
проводников в себе? Хотя ведь у них  все  устроено  по-другому...  Значит,
завтра я смогу увидеть их..."
   Сам не зная почему, он снова вспомнил о голубокругом, которого  толкнул
в грудь там, в подъезде. Но ведь он поступил логично. Теперь  ему  уже  не
казалось, что у него греются проводники. Что должен был чувствовать тот, с
выбитыми глазами, когда они тянулись к его аккумуляторам?..


   Лента конвейера в  Главном  заводе  двигалась  с  удвоенной  скоростью.
Приказ Мозга гласил: произвести перенастройку кирдов на третью  реакцию  в
течение одного дня.
   Голубовато-белые шары с двумя  парами  глаз  лежали  на  ленте,  словно
огромные  мячи.  Дежурные  кирды  метались  около  автоматов.  Как  только
очередная  голова  оказывалась  в  поле  действия   приборов,   вспыхивала
контрольная лампа. Автоматы одновременно вводили в  нее  программу  образа
Мозга и третьей реакции - любви. Отныне объектом  третьей  реакции  кирдов
будет Мозг.
   У конца конвейера  стояли  транспортные  тележки.  Когда  на  платформе
оказывалось  по  пятнадцати  голов,  они   бесшумно   набирали   скорость,
направляясь к проверочной станции, у входа в  которую  толпилась  огромная
очередь.


   Кирды стекались к Башне Мозга со всех уголков города. Они бросали  свою
работу, забывали о  приказах  и  торопливо  шагали  по  улицам  к  Главной
площади.
   Те, кто уже был  заряжен  страхом,  испытывали  благостное  облегчение.
Демонтаж,  подстерегавший  их  на  каждом  углу,   вырванные   из   живота
аккумуляторы - все это уже не наполняло их щемящим ужасом. Страх заглушало
острое чувство любви к Мозгу.
   Те же, кто был заряжен ненавистью, всматривались по дороге  к  Башне  в
проходивших кирдов. Если бы только им попался хотя бы  один  голубокругий!
Они бы тут же растоптали его, разорвали на куски, они бы  показали  Мозгу,
как чтут его величественные приказы.
   Площадь перед Башней была запружена кирдами. Все новые  и  новые  толпы
вливались с боковых улиц, прижимая  передних  к  первой  ограде.  Слышался
металлический шорох трущихся друг о друга тел.
   Один из кирдов, прижатый толпой к ограде,  вдруг  покачнулся  и  поднял
руку. На груди у  него  ветвилась  трещина.  Он  начал  медленно  оседать,
попытался удержаться на ногах, вцепившись в  соседей,  но  те  нетерпеливо
отталкивали его. Наконец он упал. Стоявшие рядом наступили на него,  и  он
затих.
   Внезапно откуда-то из центра толпы послышались крики:
   - Голубокругий! Он пришел, чтобы убить Мозг!
   В плотной толпе они не могли ударить его  и  даже  повалить  на  землю.
Кирды подняли голубокругого над собой, нанося ему удары снизу, и он каждый
раз взлетал над их головами и падал снова на кулаки, и металлический  лязг
не мог заглушить его пронзительного крика: "Да здравствует Великий Мозг!"
   Около самой ограды толпа подбросила его особенно высоко, и он рухнул на
металлическую решетку,  на  мгновение  застыл  на  ней  и  начал  медленно
переваливаться во внутренний двор Башни. Оба сторожевых кирда,  словно  по
команде, вскинули свои дезинтеграторы, послышался  легкий  шорох,  запахло
горячим металлом, и голубокругий рухнул вниз.
   Шестьдесят третий, стоя около самой ограды, всматривался в толпу  всеми
своими четырьмя  глазами.  Ему  казалось,  что  вот-вот  он-увидит  Двести
семьдесят четвертого, и тогда, тогда он покажет ему! Он помнил,  как  руки
Двести семьдесят четвертого тянулись к его аккумуляторам, и сейчас  он  бы
знал, как справиться с этим презренным голубокругим...
   Он чувствовал, как вместе с ненавистью  в  нем  сладко  кипит  огромная
любовь к Мозгу. Оба эти чувства сплавлялись в нем  в  одно.  Ах,  если  бы
только ему попался сейчас Двести семьдесят четвертый! Он бы доказал Мозгу,
как  предан  ему,  с  хрустом  вырвал  бы  из  презренного   голубокругого
аккумуляторы и принес бы к Башне.


   Никогда еще, с того самого мгновения, когда ток  впервые  промчался  по
его проводникам и вдохнул  в  них  мысль,  Мозг  не  получал  одновременно
столько телесигналов от  кирдов.  Его  входное  устройство  едва  успевало
пропускать сотни и тысячи обращенных  к  нему  восторженных  слов.  Но  он
оставался  спокоен.  Он  размышлял,  и  ничто  не  нарушало   холодную   и
величественную четкость его мыслей.
   Конечно, думал он,  ценность  передаваемой  сейчас  кирдами  информации
практически равнялась нулю. Он и без них знал, что сила  его  мысли  почти
безгранична и что ничто, почти ничто не может устоять перед ней.  Конечно,
они бросили свою работу, нарушив четкий ход жизни в  городе.  Конечно,  он
мог бы немедленно отдать им приказ покинуть площадь и разойтись  по  своим
обычным местам. Но третья реакция еще была в стадии эксперимента. Не нужно
подавлять ее, запрещая кирдам изливать свою любовь.
   Уже сейчас, почти в самом начале эксперимента, он чувствовал,  что  его
мысль об анализе чужих миров была совершенно  правильной.  Все  три  новые
реакции были введены в мозг кирдов, а общество  уже  сдвинулось  с  места,
перестало быть статичным. Разумеется, не стоило бы  уничтожать  так  много
кирдов, все-таки их производство требует массу энергии, но  теперь,  когда
не надо экономить каждую ее каплю для гравитационного прожектора, это  уже
не проблема.
   И все-таки он  был  еще  не  совсем  удовлетворен.  Он  рассчитывал  на
большее. Он догадывался, что  можно  извлечь  из  людей  еще  кое-что.  Он
чувствовал, что вот-вот нащупает как раз то, чего не  хватало  цивилизации
кирдов.  Начав  эксперимент,  надо  было   продолжить   его.   Попробовать
скопировать и ввести в мозг нескольким кирдам весь комплекс реакции людей.


   - Идем, - сказал Утренний Ветер Человеку. - Прости,  что  мы  не  можем
дать тебе дезинтегратор, у нас их совсем мало.
   Их было около  пятидесяти,  боеспособных  дефов,  и  они  шли  молча  и
сосредоточенно, думая о предстоящем сражении.
   - Ты знаешь, Человек, - сказал Утренний Ветер, - я боюсь. Я  уже  много
раз участвовал в налетах на город, но я еще никогда  не  боялся  так,  как
сегодня. Ты знаешь, что такое страх?
   - Да, - сказал Человек.
   - Тогда ты поймешь меня. Но что поделаешь, надо идти. Когда мы подойдем
к городу, ты возьмешь с собой пять дефов и направишься к  лаборатории.  Ты
должен вывести из города людей в то  время,  как  мы  будем  вести  бой  у
Главного энергетического склада. -  Утренний  Ветер  замолчал.  Впереди  у
горизонта показались первые здания города. Отряд разделился на две  части.
Человек со своей группой начал обходить город с юга, чтобы оказаться ближе
к лаборатории.
   Человек  боялся.  Страх  снова  утяжелял  ноги,  путал  мысли,  но   он
механически шел вперед. Он вдруг подумал,  что  дефы  могут  заметить  его
страх, и вздрогнул. Оглянулся. Все пятеро молча и  сосредоточенно  шли  за
ним. Вот и крайнее здание. За  ним  шагах  в  трехстах  была  лаборатория.
Только бы люди оказались на месте. Он поднял руку,  и  дефы  остановились.
Впереди не было видно ни одного кирда. Сейчас. Надо только махнуть рукой и
мчаться вперед. Не думать. Мчаться и не думать. А если  раздастся  шипение
дезинтегратора и маленькая белая молния ударит  в  него...  Мчаться  и  не
думать...
   Он махнул рукой и ринулся вперед. Его моторы  бешено  вращались,  и  он
подумал, что вдруг не  хватит  энергии  в  аккумуляторах,  он  станет  все
медленнее переступать ногами, пока  не  остановится,  и  будет  стоять,  и
моторы не спеша остановятся в  нем,  и  какой-нибудь  кирд  протянет  свои
цепкие клешни, выдерет из него аккумуляторы с хрустом, с треском, вместе с
контактами, и он рухнет на землю глазами в пыль, и кто-нибудь  пройдет  по
нему, ударит ногой по голове, и он все равно ничего не почувствует, потому
что его уже не будет.
   У здания лаборатории он оглянулся. Дефы, рассыпавшись цепочкой,  бежали
за ним. Он рванул дверь.
   - Коля, - крикнул он, - Коля!
   Космонавты вскочили  на  ноги,  испуганно  глядя  на  кирдов.  Надеждин
протянул руку Человеку и широко улыбнулся.
   - Двести семьдесят четвертый, - пробормотал он, - ты все-таки пришел...
   - Быстрее, не бойтесь. Я теперь деф, как и мои товарищи. Мы  пришли  за
вами, - сказал Человек, и Надеждину вдруг показалось, что в  глазах  кирда
мелькнула и погасла смешинка.
   - Кирды! - беззвучно крикнул с улицы один из дефов, и Человек,  схватив
за руку Надеждина, бросился к двери.
   Цокая огромными  ступнями  по  плитам  тротуара,  к  лаборатории  несся
Шестьдесят третий и за ним еще несколько кирдов,  на  ходу  готовя  к  бою
дезинтеграторы.
   - Бегите, - крикнул Человек космонавтам  и  махнул  рукой,  -  туда!  Я
задержу их.
   Он бросился навстречу Шестьдесят третьему и тут же увидел задней  парой
глаз, как Надеждин вырвался из рук дефа и прыгнул к нему.
   Шестьдесят  третий  поднял  оружие.  "Броситься  на  землю,   а   потом
вскочить... - пронеслось в голове у  Человека,  но  тут  же  другая  мысль
скользнула одновременно с первой. - Но он выстрелит. Он  может  попасть  в
Колю".
   Прежде чем эта мысль успела обежать все логические  цепи  его  мозга  и
пройти через анализаторы, он ринулся прямо  под  дезинтегратор  Шестьдесят
третьего. Голубой круг на его груди был мишенью.
   С легким шипением из трубочки дезинтегратора сверкнула маленькая  белая
молния, заряд ударил в голубой круг на груди Человека, мгновенно расплавил
металл, и тот рухнул навзничь, ударившись голубовато-белой круглой головой
о пыльную мостовую. Шестьдесят третий нагнулся над голубокругим и снова  и
снова разряжал в поверженную фигуру дезинтегратор. Белые молнии  пробивали
все новые и новые отверстия в теле Человека, и с каждым новым выстрелом  в
мозгу Шестьдесят третьего шевелился сладкий комок ненависти.
   Внезапно он почувствовал толчок,  и  в  то  же  мгновение  чья-то  рука
вырвала у него оружие. Приходя в себя, он увидел одного из людей,  который
смотрел на него, поднимая дезинтегратор.
   "Вторая реакция", - подумал Шестьдесят третий, понял, что не успеет  до
выстрела сделать и шага. Ненависть в  последний  раз  заколыхалась  в  нем
густым желе, а потом, после выстрела, угодившего ему прямо в  голову,  уже
не существовало ничего.
   Один из кирдов ударил сзади Надеждина в голову.  Падая,  он  успел  еще
один раз нажать на спуск, и все вокруг поплыло в багрово-черном мраке.
   Командир пришел в себя, только когда два дефа и он были уже за городом.
Он с трудом крикнул:
   - Стойте!
   Деф остановился и опустил его на землю. Ноги не держали командира, и он
сел. Надеждин хотел спросить о товарищах, но гудящая  голова  была  налита
свинцом. Он закрыл глаза и качнулся вперед.
   Дефы молча переглянулись. Один из них снова поднял Надеждина  на  руки,
и, не оглядываясь на город, они мерно зашагали вперед.

 





 
 
Страница сгенерировалась за 0.0993 сек.